Разговор на мертвом языке

Шум. Он поглотил всё. В нем тонули крики ярости, предсмертные хрипы и скрежет рассекаемой стали. Анфауглит дышала гарью и смертью. Воздух дрожал от жара, исходящего от тел балрогов, и был густым от пепла, что стелился по земле, словно саваном для павших. Фингон был отрезан от своих. Его стяг, синий с серебряной звездой, был разорван и опалён, но все еще гордо развивался за спиной нолдорана. Рядом с ним уже не было никого из тех, кто начал этот яростный прорыв к барьеру из адского пламени, за которым, как он знал, сражался его брат. Майтимо. Мысль о нём была единственной, что держала его на ногах, когда мышцы горели огнем усталости, а в легких вместо воздуха был едкий дым. Он отбивал атаку за атакой. Его меч, Эленнорэ — «Звёздное Пламя» — был залит чёрной кровью до самой гарды. Ещё один шаг. Ещё одного орка. Ещё одного тролля. Кольцо врагов сжималось, превращаясь в плотную стену из копий, щитов и горящих глаз. И тогда из сгустившейся тьмы и пепла выступил он - Готмог, Владыка Балрогов. Его тень была больше, чем у целой роты воинов, а от жара, исходившего от его тела, плавился камень под ногами. Фингон, не дрогнув, принял вызов. Он был королём. Он был сыном Финголфина. Он не отступит. Их поединок был яростным и коротким. Фингон, уступая в силе, парировал удар огненного топора, отскочил, вонзил меч в сочленение пластин доспеха чудовища. Балрог взревел, и этот звук разорвал уши. Фингон уже заносил меч для нового удара, его взгляд был прикован к врагу перед ним. Но это стало его ошибкой. Он не увидел другую плеть. Огненный бич, скользнувший из дыма сбоку, со свистом рассек воздух и обрушился на его спину со всей недюжей силой тёмного создания. Боль. Ослепительная, всепоглощающая. Удар вырвал из груди крик, вышиб воздух из легких. Колени предательски подкосились, ударившись о землю, усыпанную трупами, кровью и пеплом. Рука с мечом инстинктивно вонзила клинок перед собой, чтобы хоть как-то удержать тело, не дать ему упасть лицом в грязь. Металл вошёл во что-то мягкое — в тело павшего товарища или врага, он уже не различал. Время замедлилось. Шум битвы словно притих, превратившись в пульсирующий гул в висках. Сквозь пелену боли он увидел, как Готмог, удовлетворённо ухмыляясь, поднимает свой массивный топор. Лезвие, тёмное и зазубренное, замерло на секунду, готовое обрушиться вниз. В этой тишине, в мгновеньи между ударом сердца и падением лезвия, не было страха. Была лишь острая, леденящая ясность. Он не увидит, как падёт Ангбанд. Он не услышит победных криков. Он не дотронется до плеча брата в день победы. "Прощай, Майтимо." Легкая, почти невесомая улыбка тронула его пересохшие, потрескавшиеся губы под стальным забралом. Он не хотел видеть как топор опускается, поэтому закрыл глаза, в последний раз ощутив на лице горячее, ядовитое дыхание Анфауглита. И мир взорвался светом. Это был не  в солнечный блик и не в звёздный отсвет. Это была сама суть света, сжатая в одну ослепительную точку и разорвавшаяся перед ним. Он увидел его даже сквозь закрытые веки — ослепительный, холодный и невероятно чистый . И этот безмолвный свет был настолько ярок, так чист, что балроги, чья природа была сплетена из тьмы и огня, взвыли от раздирающей боли. Их крик взорвал тишину, что накрыла Фингона. И это было последнее, что он запомнил прежде чем сознание погасло. Оно было сметено, разорвано, выброшено за пределы всего, что он знал. Он почувствовал  не удара топора, а пустоту, словно падение в бездну, лишённую тепла, холода, звука и времени. Мягкие объятия небытия сомкнулись над ним.