Последнее счастье

Месяц пролетел незаметно: Новый год прошёл быстро, и сейчас уже февраль. Сима стояла на кухне, разглядывая в окне медленно падавшие снежинки. На подоконнике стояли орхидеи, которые, что странно, расцвели, но выглядели красиво. Отец уже выздоровел, но в последнее время был тише, чем обычно, а дочери и жене отмахивался, что устал на работе. Владимира — так звали отца — в частности, уставшего мужчину от работы, нельзя было упрекнуть в равнодушии: он искренне любил свою семью и старался на всё ради них, хоть это было и не очень заметно. Сима протёрла слегка запотевшее окно от недавней готовки. На удивление, кухня была в целости и сохранности, но тут она увидела что-то странное в окне соседнего дома… тёмный силуэт… словно что-то висело… может, труп?.. Серафима испугалась не на шутку, и снова ударило в голову, что это всё галлюцинации… но ведь она недавно приняла таблетку, как раз перед сном… и это точно не галлюцинации… Она решила вызвать полицию. Когда они приехали, все пошли в тот дом — квартира была на шестом этаже, и Серафиму взяли с собой, чтобы та всё рассказала. Полиция сначала постучала в дверь — мало ли что. Конечно, можно было выбить или взломать, но полиция всё же не очень доверяла подростку… И вот, через минуты три, открыл дверь парень. Кажется, взрослый, но ещё молодой — примерно лет 18–20. Волосы слегка растрёпаны, явно парень был сонный и недовольный, с чёрными, как ночь, глазами и тёмными волосами. — Вы кто?.. — спросил парень, явно пытаясь проснуться. — Вас беспокоит полиция. Я младший сержант Константин Александрович Богданов. Нам поступил вызов из соседнего дома о том, что из вашего окна видно элементы самоубийства. Мы обязаны проверить, — сказал сотрудник полиции, смотря на молодого парня. Тот понял, что случилось, и пропустил их. Это оказалась всего лишь наклейка на стекле. — Прошу извинить, товарищ сержант. Это ещё с Хэллоуина осталось. Знаю, моя вина, и это уже не первая жалоба… А затем парень взглянул на Серафиму. — А вы что, гражданочка, полицию отвлекаете? — Сима и не знала, что ответить, и лишь опустила взгляд. Всё же полиция ушла. Девушка тоже хотела возвращаться в свой дом, но её остановил тот парень. Он был высоким — ростом примерно 190 см. По сравнению с Симой, которая была сантиметров на двадцать ниже, она немного отошла от него, держа дистанцию. — Вы что-то хотели? — спросила Сима, смотря на него. — Да, как минимум ваше имя. Ну и, может, за красивые глазки я и номер получу, — с ухмылкой сказал парень. Но, взглянув на девушку, он понял, как она стремительно направилась к лифту, и успел схватиться за её кисть и аккуратно притянуть обратно. — Эй… я не маньяк… или кто-то там ещё… Так что просто скажи имя… пожалуйста. Она взглянула в его глаза — то словно была бездна. Но эта бездна почему-то успокаивала, и она лишь тихо пробурчала: — Серафима… а тебя? — Рафаиль… — усмехнулся парень. — А сколько тебе-то лет? — Шестнадцать. А тебе? — Хах, так ты школьница… Мне восемнадцать… Фим… — Сима, — перебила его она. — Сокращённо Сима. Не люблю, когда Фимой зовут… — Хорошо, пускай Сима… ну… хоть номерок дашь?.. Он всё-таки разозлил её, и, чтобы он поскорее отстал, она дала свой номер и быстро ушла домой. Так и прошла зима. Учёба, общение с Евой в школе, но та была слишком занята отношениями — кроме школы они редко встречались. Иногда Сара звала Серафиму к себе на чай. Они мило общались. Сима считала Сару словно ангелом: спокойная, милая и рассудительная. Хоть она и была тихоней, но давала какие-то советы, и они неплохо подружились. Но вот с Рафаилем… Серафима держалась настороженно. Он тоже старался быть милым, но частенько любил делать колкости и прочее. И было в нём что-то странное: будто он мог зависнуть и задуматься, смотря то в стену, то прямо на Симу. Она выводила его из этого транса хлопком в ладоши или каким-нибудь громким звуком. Раф объяснял, что это у него с детства, и извинялся за это, но Симе было жутко. Особенно из-за его глаз — они вроде бы и успокаивали, но их глубина, особенно в темноте, напрягала. Так ещё и Рафаиль часто жаловался, что ему не нравится, что Сара часто зовёт Симу к себе. Он выглядел как пёс, который не хотел, чтобы его бросали.