Семейный ужин

       Такси останавливается у подъезда одного из тех безмолвных, внушительных особняков на Парк-Авеню, которые пропитаны историей и деньгами. Водитель почтительно открывает дверь и Лэйн аккуратно выбирается из машины, лёгким жестом поправляя складку на платье тёмно-изумрудного цвета. Платье красивое. Строгое, но изысканное, под стать сегодняшнему вечеру. Лэйн поднимает взгляд, чтобы посмотреть на того, к кому она сегодня так тщательно собиралась.       Борис Романов, её Борис, с его всегда безупречной выправкой и тёплым взглядом синих глаз, ждёт её на ступенях.       — Готова? — спрашивает он, протягивая руку и в его голосе мелькает та редкая нотка волнения, которую Лэйн слышала от него лишь в самые важные моменты. — Они уже ждут.       Он говорит «они», но Лэйн знает, что речь идёт не просто о его родителях. Речь о семье, династии, о которой Лэйн только читала в книгах, и вряд ли мечтала оказаться когда-то так близко к ней. Династии, и прошлом, о котором Борис изредка рассказывал ей: о портретах в золоченых рамах, вывезенных когда-то из Петербурга, о фамильном серебре и о титулах, превратившихся в семейные легенды. И теперь Лэйн, совсем скоро, представляется возможность стать частью всего этого.       — Я готова. — улыбнувшись Борису и взяв его под руку, Лэйн бесстрашно направляется к особняку.       Дверь открывает немолодой мужчина в строгом костюме — дворецкий — как понимает Лэйн.       — Добрый вечер, Борис Александрович, добрый вечер, мисс, – кивает он.       Борис ведёт Лэйн через просторный холл, где мраморный пол отражает свет хрустальной люстры. В гостиной, у камина, их уже ждут двое.       Романов-старший, Александр Петрович, выглядит внушительно, как высеченный из гранита портрет своего сына в будущем — те же пронзительные синие глаза, та же сдержанность и небрежная аристократичность в каждом движении.       Его мать, Ирина Николаевна, совсем другая — хрупкая, почти воздушная женщина в лавандовом костюме и жемчугах. Она тепло улыбатется, но её оцениващий взгляд скользит по Лэйн от каблуков до аккуратной укладки, задерживаясь на секунду дольше на её спокойно сложенных руках.       — Мама, папа, позвольте представить вам Лэйн, – сказал Борис, и его рука мягко, но уверенно ложится на её талию, защищая и поддерживая.       — Очень приятно, Лэйн, – произносит Александр Петрович по-английски, с едва уловимым акцентом, пожимая ее руку. Рука у него сухая и сильная.       — Наконец-то мы познакомились, – говорит Ирина Николаевна, и её английский безупречен. — Борис очень много о вас рассказывал. О том, как вы познакомились на переговорах. Вы ведь, переводчица, верно? С французского?       — С итальянского и португальского, Ирина Николаевна, — мягко поправляет Лэйн, уверенно встречая её взгляд. Она замечает, как брови женщины чуть приподнялись — от удивления или одобрения, было непонятно.       После нескольких реплик о погоде и о том, какая холодная выдалась весна, Ирина Николаевна предлагает всем отправиться в столовую.       Родители Бориса идут первыми, а вот он сам слегка придерживает Лэйн за талию, останавливая.       — А вот и главное блюдо. Прямо к ужину. — тихо шепчет ей на ухо Борис и Лэйн невольно вздрогнув, заливается румянцем, то ли от его двусмысленных слов, то ли от жаркого дыхания, обжигающего её шею.       — Расслабься, — тихо продолжает он и легко целует её шею. — Ты сегодня безумно очаровательна. И позже, я обязательно попробую этот сладкий десерт.       Лэйн улыбается и позволяет Борису увлечь себя в столовую.       В просторном помещении длинный стол уже ломится от изысков. Сначала все говорят на нейтральные темы: о выставке в Метрополитен, о том, как изменился Нью-Йорк.       — Лэйн недавно вернулась из Рима, где работала на переговорах по слиянию, — небрежно замечает Борис, ловя момент тишины.       Александр Петрович отклвдвает ложку.       — Переговоры? Напряженная работа. А ваша семья, Лэйн, тоже из дипломатической среды?       Вопрос повисает в воздухе. Лэйн скорее чувствовует, чем видит как Борис ободряюще касается её руки, лежащей на коленях.       — Нет, – отвечает она просто, делая глоток вина отставляя бокал в сторону. – Моя мать — библиотекарь, отец преподает историю в колледже. В Бостоне. Дипломатии они меня не учили. Только уважению к словам и истории.       Наступает пауза. Ирина Николаевна внимательно смотрит на неё. А потом неожиданно спрашивает, медленно и спокойно:       — А русская история вам интересна, Лэйн?       Борис уже хочет что-то сказать, но Лэйн останавливает его легким пожатием руки и отвечает спокойно, глядя прямо на Ирину Николаевну.       — Любая история, которая касается семьи моего будущего мужа, мне глубоко интересна, Ирина Николаевна. Я привыкла изучать историю. А семейные — пожалуй, самые важные.       Александр Петрович вдруг тихо смеётся одобрительно, и лёд, казалось, трескается.       — Хороший ответ, — гоаорит он, и в его глазах мелькает искорка, — Уважение к семье. Это дорогого стоит. В нашем роду всегда ценили людей дела и слова. Борис, налей-ка нам всем ещё вина.       Разговор теплеет и меняет направление. Ирина Николаевна расспрашивает о работе с итальянцами, о том как Лэйн понравилось в Риме, и что она успела посмотреть там в свободное от работы время. Лэйн отвечает охотно, делясь своими впечатлениями. Она видит, как взгляд будущей свекрови теряет настороженность, превращаясь в любопытство.       Когда они встают из-за стола, Ирина Николаевна неожиданно берёт Лэйн под руку.       — Пойдемте, я покажу вам тот самый портрет моей свекрови, о котором Борис, наверняка, вам уже рассказывал, — говорит Ирина Николаевна. — Она была из рода Оболенских и, говорят, обладала железным характером. Как и все женщины, которые оставались в нашей семье.       В ее голосе звучит уже не испытание, а скорее… предложение. Предложение взглянуть на историю, частью которой Лэйн, возможно, предстоит стать.       Борис с отцом остались у камина, обсуждая дела. Лэйн, проходя мимо, ловит взгляд своего жениха. В его глазах читается восхищение и гордость за неё. А ещё, в самой глубине его глаз таится вожделение, тёмное и опасное и Лэйн тихонько вздыхает в предвкушении. Сама же лишь чуть улыбается Борису в ответ. Всё остальное позже. А сейчас…       Первая битва за место в этой знатной, именитой семье была выиграна не родословной Лэйн, а её силой и характером. А ещё, конечно, незримой поддержкой Бориса.       Когда осмотр семейных портретов завершается, Ирина Николаевна оставляет Бориса и Лэйн наедине. Борис подходит сзади и обнимая Лэйн, подводит её к ещё одной картине. На ней зима, снежные сугробы и дивной красоты старинная усадьба. Ворота открыты настежь, как будто приглашают войти и осмотреться, окна особняка светятся ярко освещенные и Лэйн широко распахивает глаза в восторге.       — Что это? — тихо спрашивает она и Борис, крепче прижимая её к себе, отвечает:       — Наша охотничья усадьба недалеко от Роткова.       — Ротков? Где это?       — В Сибири, — невозмутимо отвечает Борис. — После нашей свадьбы я отвезу тебя туда.       — Этот дом сохранился? — удивлённо спрашивает Лэйн. Революция 1917 года ей конечно, известна, как исторический факт, также как и события последовавшие позже.       — Да. Вернее, я выкупил этот дом совсем недавно, и там уже вовсю идёт ремонт. Всё будет точь-в-точь как на картине, но лучше туда поехать всё же именно зимой.       Лэйн не против. Их свадьба планируется в сентябре, так что в декабре они как раз могут отправиться в свадебное путешествие. Ну и ничего если и позже на пару месяцев.       — Жду, не дождусь, когда увижу этот твой Ротков, — повернувшись к Борису и лукаво ему улыбаясь, говорит она. — Я, пожалуй, со следующей недели начну учить русский.       Борис улыбается ей и внезапно целует горячо и страстно — так, что у Лэйн перехватывает дыхание. К счастью, в семейной картинной галерее Романовых полутемно и они в полном одиночестве.       Борис с неохотой прерывает поцелуй и глядя в широко раскрытые, лукаво сияющие глаза Лэйн, говорит, не выпуская её из объятий.       — Сейчас попрощаемся с моими родителями и я провожу тебя домой. Десерт мы можем попробовать и у тебя дома.       И Лэйн довольно улыбается ему.