Коллаборация

Знаете, что такое Новый год? Что такое Рождество? Праздники? А вот фигушки! Эта коллективная фиксация на смене годового маркера представляет собой не событие хронотопа, а метапсихический акт репарации темпоральности! Сознание, истощённое энтройпийным дрейфом линейного времени, конструирует точку условного сингулярного сброса, в которой допускается иллюзия ревизии прожитого «я». Мы не входим в новый отрезок бытия. Мы производим санкционированную дезинтеграцию прежней идентичности, перегруженной аффективными следами, фрустрационными остатками и неотрефлексированными векторами вины. Однако в момент перехода, когда символическая граница пресекается, не происходит ни обновления, ни движения. Темпоральная конструкция схлопывается. Прошлое не аннулируется, будущее не актуализируется, и сознание, лишенное нарратива, замирает в пространственной точке онтологического обнажения, где становится предельно очевидно: празднуется не начало, а структурная невозможность покинуть замкнутую топологию собственного существования. Отсюда вытекает и колесо Сансары: нельзя покинуть круг, змея вечно будет поедать саму себя, образуя кольцо, которое не способно разомкнуться. Сводит ли это с ума? Ещё как! Ведь когда ты понимаешь, что Вселенная бесконечна, а большой взрыв — это не создание Вселенной, а лишь создание видимой её части, а что там за пределами невидимой, и есть ли вообще эти пределы, и кто мы такие, то голова в один прекрасно-непрекрасный день не просто идёт кругом, она как будто начинает жить свою отдельную жизнь, вот тогда-то перестаёт становиться забавно. Тогда как будто бы всё во Вселенной — и на Земле в том числе — определяет сингулярность, а сингулярность — это точка или состояние, при котором привычные модели описания мира перестают работать. Хьюстон, у нас проблемы! Уравнения обращаются в бесконечность, а пространство и время сливаются в одну точку, и тогда!.. Шурх-шурх. Топ-топ. Что-то нечленораздельное. Завывание ветра. Откуда-то снизу гудок машины. И снова: топ-топ, шурх-шурх. «…один раз, как говорится, эхе-хе…» «…не вижу причин для шуток…» «…расклад такой…» «…внесу коррективы…» В этом городе вообще возможно уединиться?! Идите празднуйте своё Рождество, черти! «Это крыша моя, я её первая заняла!» Весь настрой сбили! И как теперь прикажете благочестивому человеку прыгать с крыши? Вообще-то по статистике Рождественская ночь — самое богатое на самоубийства время, поэтому могли бы и не переться сегодня на крыши, а дать людям спокойно отдать Богу душу! Чего хуже, начнут сейчас ныть, что жизнь прекрасна и бла-бла-бла! Вот сами и живите, а другим дайте спокойно в лепёшку разбиться! Идите на хрен! «…один день, день-день, дин-дон…» «…это не значит, что теперь мы коллеги…» «…да-да, конечно-конечно…» «…оставь свои шутки…» «…погодь… а это кто?» Голоса громче и чётче. Ну прекрасно! Такая ночь, но придётся всё перенести! — Здравствуй, краса-авица! Ария вымученно обернулась. Она либо пошлёт незваного гостя, либо… пошлёт. Третьего не дано. Однако… Однако гости незваные, да… Только совсем не просто парни из соседнего подъезда… Ария пошатнулась и кое-как удержала равновесие. Приплыли. — Сорян, мы тебя отвлекли, да? Джокер как бы удивлённо указал на собеседника и вопросительно выпучил глаза. Е-бать. Господь, пастырь мой! Я заебалась, конечно, но можно мне самой покинуть эту грешную землю? Даже сквозь толщу ночи было прекрасно видно, кто эти гости перед ней. И колени от увиденного задрожали сами собой, потому что одно дело — самой шагнуть в пропасть, и совсем другое — чтобы кто-то стал причиной этого недобровольного шага. Выбор без выбора. Потому что перед ней стоял Джокер! Мать его, Джокер! А рядом с ним Пугало! Мать его, Пугало! Господи Иисусе, за что, а?! Джокер сложил руки за спиной, перекатился с носка на пятку и обратно и как бы между делом ответил на немой ужас на лице Арии: — О, сла-адкая, продолжай, будь добра, мы вовсе не собира-ались тебе мешать! Ария продолжала таращиться на него, и тогда Джокер покрутил перед собой пальцем и присвистнул, как бы давая понять: давай, отворачивайся. И Ария отвернулась, сложив перед собой руки в молельной позе. Она смотрела на город, но не видела его. Ни его Рождественских огней, ни кричащих фейерверков. Руки дрожали, зуб на зуб не попадал. Потому что, ебическая же ты сила, за спиной стояли маньяки! Психопаты! И тут как-то не до таинства самоухода из жизни! Никакой романтики расплющенного об асфальт тела! — Серьёзно? — разочарованно фыркнул Джокер. — Ты собралась прыгать, но трясёшься от страха? Ария промолчала, не зная, что и ответить. А что тут ответить, а? — Ла-адно, — вздохнул Джокер. — Давай, доктор психиатр, это по твое-ей части. — Просто уйдите, пожалуйста, — неуверенно попросила Ария. Ну почему всё так?! Ну почему просто нельзя оставить её в покое?! Ну почему Бог её наказывает?! Сдохни или умри — это не выбор! Так нельзя! У человека должен быть выбор! Должен! Ария не хотела умирать от старости в тёплой постели в окружении детей и внуков! Или хотела… Неважно! Она выбрала так! Таков её выбор! И даже Бог не имеет права её осуждать или наказывать! Позади кто-то приглушённо выругался, вздохнул и не менее приглушённо заговорил: — Прыгай уже. Ария и правда чуть не прыгнула, но не от желания этот самый прыжок совершить, а потому что ей офигеть как страшно. Мамочка, родненькая! Она развела руки в стороны, удерживая равновесие, стоя на парапете. Сколько там этаж вниз? Пятнадцать вроде, да? — На самом деле ты мало походишь на самоубийцу… Что?! Да как он смеет ей такое говорить?! Совсем офигел?! Ария в гневе обернулась и встретилась с заинтересованно-скучающим взглядом Пугала. Его голос, приглушённый из-за маски, тем не менее колючий. Да, он определённо хотел как можно больнее уколоть словами Арию. — …потому что самоубийцы куда более решительные. Страх служит им пусковым механизмом, а не барьером. Страх перед смертью всё ещё мучает тебя. Тебя страшат боль, неизвестность, люди, которых ты подведёшь. Ария хмурилась, поджимала губы, потому что, как бы там ни было, что-то в словах Пугала было такое, но, с другой стороны, она смирилась с тем, что все люди смертны. Это так же неизбежно, как восходящее солнце по утрам, даже если на небе тучи, потому что… Да к чёрту эту философию! Просто все люди смертны, а солнце каждое утро появляется на востоке! Всё! Никакого таинства! — Пятнадцать этажей у меня под ногами. Никакая боль мне не страшна, — парировала Ария, чувствуя, что на самом деле она как будто то ли оправдывалась, то ли убеждала саму себя. На самом деле она могла бы выбрать зданьице и повыше, да хотя бы и башню «Уэйн Интерпрайзес», но уж куда пустили. Нет, она не спонтанно выбрала это здание, а заранее скрупулёзно изучала, что будет доступно в рождественскую ночь. Видимо, не одной ей в голову пришла столь гениальная мысль. — А ты уверена, что то-очно будет… хм… бум с как бы нужным тебе хэппи э-эндом? — скептично спросил Джокер. — Никто не выживет после пятнадцати этажей, — ответила Ария. — Да-а, но если погу-углить… Джокер достал из кармана айфон. У Арии глаза на лоб ещё выше полезли. Айон? У Джокера? Да ладно?! Стив Джобс точно в гробу перевернулся бы! В разговор вступил Пугало: — Посмотри вокруг себя. Страх повсюду. Улица внизу смотрит на тебя глазами злобных прохожих, небо над тобой гремит рождественскими раскатами ужаса. И именно здесь, стоя на краю, ты чувствуешь истинный ужас. Давай посмотрим правде в глаза. Твоя жизнь наполнена тревогой и отчаянием. Так почему же ты продолжаешь цепляться за нее? Джокер поморщился и заговорщически посмотрел на Пугало. — Ты какой-то злобный доктор мозгоправ! Хе-хе… В былые годы частной практики у тебя я-явно было маловато пациентов, потому что кому нужен чёкнутый доктор? А, до-ок? Глаза Пугала закатились кверху, Джокер его явно раздражал, и он не скрывал своего отношения. Один психопат недолюбливал другого психопата. А так разве бывает? — Эй! — окликнула их Ария. — Вы вообще-то подталкиваете меня к самоубийству! Чёрт! Хотя вроде этим вы и должны заниматься… Но вы как бы мне мешаете! Теперь и она негодовала, потому что слова Пугала её как бы пугали, да, но при этом настраивали на нужный лад, а Джокер всё портил! Он вырывал её из настроя своими ремарками и сбивал с ритма! — Это моя крыша! — злилась Ария. — Пф-ф… — Джокер нервно облизнул губы. — Ты её купила, что ли? — Ты тоже рушишь наши планы, — обвинил её Пугало. — Не купила! Не купила… — стушевалась Ария. — Но и вы её не купили! Уходите! — Ещё ножкой топни! — хохотнул Джокер. Ария сжала кулаки от бессилия. — Вот спрыгну, тогда и придёте! А сейчас вы вторглись в моё личное пространство! — Как психиатр, не соглашусь с тобой, потому что когда речь идёт о самоубийстве, личные границы стираются, — слишком самоуверенно ответил Пугало, не оставляя ни шанса на сомнения в своей правоте. Джокер сунул руки в карманы пальто. Ветер растрепал его волосы, и он выглядел весьма неопрятно. — Да не прыгнешь ты, — фыркнул он. — А вот и прыгну! — крикнула Ария. Снова фыркнул. Пугало в очередной раз закатил глаза, его терпение явно было не безграничным. — Прыгну! Где-то неподалёку взмыл ввысь фейерверк и взорвался радугой многоцветия. Ей пришлось перекрикивать грохот праздника. Огни расцветили и без того ярко-огненную рождественскую ночь, так контрастирующую с сумерками крыши. Но каждый залп озарял её поверхность, и тени, как по циферблату, очерчивали неполный круг, пока огни взмывали, взрывались и падали, затухая. — Не прыгнешь! — не унимался Джокер. — Так столкните меня уже! И тишина. Ба-бах! Огромный круг взорвался в небе синим праздником! А за ним розовым! А после за розово-синими высотками поднялся клуб пыли, сразу же окрасившийся в оранжевое. И город вздрогнул. И крыша под ногами Арии как будто вздохнула. Ария вздрогнула и обернулась: там, за высотками, из клуба пыли родился пожар. Настолько огромный и пугающий, что рождественские фейерверки замолкли и замерли, и на смену их грохоту пришёл вой сирен. — О, а это уже на-аш подарок на Рождество! — обрадовался Джокер. О-хре-неть. — Сейчас станет ещё веселее, — самодовольно добавил Пугало. Пиз-дец. — Теперь ты понима-аешь, крошка, почему это наша крыша, — хмыкнул Джокер. Он подошёл к Арии. Встал вплотную и долго смотрел её в глаза. Наверное, она выглядела очуметь какой испуганной. Город горит, а скоро начнёт задыхаться и сходить с ума. И вот сейчас, прямо сейчас её столкнут. Джокер. Он толкнёт её. И она полетит вниз, навстречу смерти, земле и безумию города. У неё нет других мыслей в голове, кроме как о взрыве и об испорченном Рождестве. Чьё Рождество испорчено — её или города — точно сказать трудно. — Как тебя зовут? — вкрадчиво спросил Джокер. Как перед прыжком. Прозвучало как довольный рык. — Ария. Ариадна. Родители любили Древнюю Грецию и все дела, поэтому… — тараторила она, сама не помня себя. Джокер приложил палец к губам. «Тш-ш». Ария кивнула и замолчала. Покосилась на Пугало краем глаза. Тот, кажется, тоже охреневал от незапланированного действа. Они — Ария и Пугало — оба выпали в осадок. Джокер резко выкинул правую руку вперёд, Ария пошатнулась, взмахнула руками, но удержалась на месте. Сердце в пятки ухнуло, в висках набатом стучало, в голове самый натуральный взрыв. Она пялилась на Джокера. Сейчас. Вот сейчас. Но он медленно приблизил к ней открытую ладонь. — Сегодня всё-таки пра-аздник! Такое шоу пропускать нельзя! И замолчал. Ария перевела взгляд на его ладонь. Её ладони влажные от пота, его ладонь облачена в кожаную перчатку. Это приглашение? Зачем? Почему? Да к чёрту! Была не была! Терять-то нечего! И она вложила в его ладонь свою. И он сжал пальцы. Несильно. И потянул на себя. Спустившись с парапета, Ария неуверенно уставилась на Пугало. И что дальше? Она заложница? Соучастница? Какая у неё роль? Джокер же толкнул её вперёд, к Пугалу, сам встал между ними и похлопал их по плечам. — Ну-с! С рож-дест-вом!