Нарушаешь все правила, как будто они не для тебя писаны / Breakin’ all the rules, like they weren’t made for you

Шейна оттаскивают его же товарищи по команде после драки с чёртовым Скоттом Хантером — сразу после того, как «Монреаль Метрос» просто размазали «Нью-Йорк Адмиралс». Он бы никогда не подумал, что подерётся именно со Скоттом — уж с кем-кем, а точно не с Хантером. Шейн вообще-то им восхищался, всегда на него равнялся. Может, стоило держать язык за зубами и не подкалывать Скотта за то, как хреново он сегодня сыграл, но проиграть 5:1 — это вообще не уровень Скотта. Шейн просто не удержался: поддел его, решив, что лёгкий стёб будет воспринят по-дружески. К тому же он постоянно видит, как Розанов троллит игроков — и да, тот иногда ведёт себя как мудак, но теперь, когда Шейн узнал его лучше, то понял: чаще всего Розанов просто играет роль. Ну, по крайней мере, большую часть времени. И такая манера на льду, как ни странно, доставляет удовольствие зрителям. Чего Шейн точно не ожидал, так это того, что Скотт, по сути, подтвердит его худшие страхи: кто-то всё-таки в курсе того, что происходит между ним и Розановым. Хотя Шейн и сам ещё не определился, что за херня между ними творится. «Ты начинаешь звучать как он». От этих слов у Шейна кровь застыла в жилах, хотя всё его тело одновременно охватил жар. Как Скотт вообще посмел сказать ему такое — даже намекнуть на подобное, — пусть даже он чертовски прав насчёт него и Розанова. И в тот момент Шейн вдруг почувствовал странное желание защитить Розанова. Это было новым. И немного пугающим. Покинув лёд, приняв душ и натянув джинсы с худи, Шейн выходит из арены и едет домой, радуясь, что матч был домашним. Мельком глянув на телефон, он замечает несколько сообщений от Lily, но не проверяет их, решив дождаться момента, когда окажется совсем один. Дома, устроившись на диване, он наконец открывает переписку. Lily: Хорошая игра но ты играл против Нью-Йорка так что если бы ты проиграл мне пришлось бы перестать с тобой видеться. Lily: Ты дерёшься со Скоттом Хантером. Почему ты дерёшься со Скоттом Хантером? Lily: У тебя встал так же сильно как у меня сейчас когда я смотрю как ты дерёшься со Скоттом Хантером? Шейн усмехается, читая эти три сообщения, но не успевает ответить, как прилетает ещё одно. Lily: Ты уже дома? Я хочу тебя увидеть. Фейстайм? Это что-то новенькое. Они ещё ни разу не созванивались по видеосвязи. Jane: Ок Это всё, что Шейн успевает отправить, прежде чем на телефоне всплывает входящий видеозвонок от Lily. Шейн принимает вызов — и на экране видит обнажённого по пояс Розанова, прислонившегося к изголовью кровати, видимо, у себя дома, в бостонской квартире. Он выглядит слишком охуенно — настолько, что Шейну приходится сдерживаться, чтобы не застонать вслух при одном только взгляде на него. — Что случилось со Скоттом Хантером? Мне нужно знать всё. Он играл ужасно, как и два дня назад в Бостоне, — довольно бегло говорит Розанов. Его английский постепенно становится лучше — или Шейну просто так кажется, потому что большую часть времени они месяцами вообще не разговаривают. Шейн усмехается, понимая, что Розанов всё это заранее прокручивал в голове, собираясь расспросить его, как только он доберётся домой. От этой мысли он улыбается, и сердце приятно сжимается в груди. — Это был какой-то уёбищный цирк, — говорит Шейн. — Да, — подтверждает Розанов. — Расскажи. Что Скотт Хантер сказал тебе, что ты решил махач устроить? — Махач? — усмехается Шейн, дразняще глядя на него. — Где ты такого нахватался? — У твоей мамы, — отвечает Розанов в своей обычной бесячей манере. — Давай, говори, Холландер, у меня нет на это всей ночи. Шейн закатывает глаза и замечает на лице Розанова едва заметную, мягкую улыбку. — Я немного подъебнул его после игры, но беззлобно. Сказал, что надеюсь, в следующий раз, когда мы сыграем, он всё-таки решит выйти на лёд, — объясняет Шейн. Розанов смеётся, и Шейн не может сдержать улыбку, глядя на него. Он такой красивый, когда выглядит расслабленным, беззаботным. Шейн отгоняет эти мысли, когда Розанов говорит: — Признаю, это было неплохо, Холландер. — Спасибо, — Шейн закатывает глаза и улыбается. — Так что он тебе сказал, что ты полез к нему? — снова спрашивает Розанов. Шейну становится немного неловко это говорить — он заранее знает, что Розанов поведёт себя как придурок и обязательно начнёт его подкалывать. Он тяжело вздыхает и всё-таки говорит: — Он сказал: «ты начинаешь звучать как он». Брови Розанова слегка приподнимаются, на губах появляется лукавая улыбка, когда до него доходит, что Скотт имел в виду. Шейн начинает звучать как он. Ну вот, понеслось… — Ты так сильно хочешь быть мной, что уже и говоришь как я, Холландер, — тянет он своим насмешливым, игривым тоном. Его улыбка отвратительно прекрасна, и Шейну вдруг до боли хочется прыгнуть в экран и заткнуть его поцелуем. — Отъебись, Розанов, — огрызается Шейн, без настоящей злости. Илья смеётся. — Ты так сильно по мне скучаешь, что начинаешь байтить Скотта Хантера, как я? — снова дразнит он. — Обмечтайся, — отвечает Шейн, изо всех сил пытаясь задавить в себе это чувство. Насколько Розанов, чёрт возьми, прав. Он действительно по нему скучает. Очень. И старается не думать о том, что уже через несколько дней они будут играть друг против друга в Монреале — всего за пару недель до Олимпиады, которая вот-вот начнётся в России. Розанов ухмыляется, его взгляд скользит от глаз Шейна к его губам. — Скажи мне, о чём ты думаешь, — спрашивает он, пристально глядя на него. — О том, какой ты мудак, — врёт Шейн. — Я уже говорил тебе, что ты плохой лжец, — говорит Розанов. Он будто читает его как открытую книгу — как, блять, ему это вообще удаётся? Когда Шейн молчит и лишь нервно покусывает нижнюю губу, Розанов добавляет: — Ты думаешь о нашей игре через три дня? И правда — он словно умеет читать его мысли. — Может быть, — отвечает Шейн, потому что не может сдержаться и чуток не повыёбываться. Розанов ухмыляется. — Ты сейчас такой же твёрдый, как я? — Покажи мне, — неожиданно для себя говорит Шейн, и в кои-то веки именно он выбивает Розанова из колеи. Розанов ничего не отвечает — вместо этого он ведёт камерой телефона вниз по своему телу — по этому идеальному, сука, телу — пока не останавливается на явно выпирающем стояке под пледом, небрежно наброшенным на бёдра. — Ты видишь больше, когда тоже раздеваешься, — говорит он, возвращая камеру к своему лицу. — Иди. Ложись в кровать, я хочу тебя видеть. Шейн, как послушная шлюшка, обожающая его член, делает ровно то, что велено, но всё равно не сдерживается и бросает на ходу: — Иди нахуй. Из-за чего Розанов только улыбается. Шейн ставит телефон на прикроватную тумбочку и подпирает его так, чтобы Илья мог смотреть, как он медленно раздевается — и как аккуратно складывает одежду. Розанов всегда терпеливо наблюдает за ним, и это почему-то трогает Шейна куда сильнее, чем должно. Оставшись в одних брифах, Шейн забирается на кровать, усаживается, прислонившись к изголовью, и поправляет телефон на прикроватной тумбочке так, чтобы Розанову было хорошо его видно и самому Шейну не приходилось держать телефон в руках. Розанов делает то же самое, и теперь Шейну лучше видно его лицо и тело. — Сними их, — говорит Илья. Стараясь двигаться как можно плавнее, Шейн снимает брифы и бросает их на пол. Он полностью голый перед Розановым — прямо на камеру, с твёрдым членом, который уже сочится от предвкушения того, что Илья хочет с ним сделать. — Ебать, — стонет Розанов, его взгляд медленно скользит по всему телу Шейна, замирая на истекающем члене, прежде чем он поднимает глаза. — Ты уже мокрый. Это очень горячо, Холландер. Шейн чувствует, как краснеет, и хочет послать его нахер, но не может — потому что, к его сожалению, эти слова работают. Его член дёргается от этого комплимента, отчаянно требуя внимания. — Ты собираешься так и держать себя прикрытым всё время? — спрашивает он вместо этого, умирая от желания снова увидеть его огромный член. Розанов ухмыляется и небрежно откидывает плед в сторону, обнажая себя перед Шейном. Сука, это не должно быть настолько невъебейнейше горячо. — Это то, что ты хочешь, Холландер? — дразнит он, беря свой твёрдый член в руку и лениво проводя по нему ладонью. — Блять, — стонет Шейн. Он отчаянно хочет тоже к себе прикоснуться, но не делает этого. Он знает, что должен ждать, пока Розанов разрешит, — и эта покорность сейчас конкретно ебёт ему мозг. Розанов тянется в сторону, и Шейн видит, как тот выдавливает лубрикант на ладонь и снова начинает ласкать себя — на этот раз движения становятся более плавными, а звуки, которые его смазанная рука издаёт по твёрдому члену, просто дьявольские. — Пожалуйста… — тихо стонет Шейн, наблюдая, как Розанов надрачивает, не сводя с него глаз. — Пожалуйста, что? — спрашивает Розанов, потому что ему всегда нужно слышать, как Шейн произносит эти слова. Шейн и сам толком не понимает, о чём именно умоляет. Он знает только, что хочет потрогать себя, но больше всего на свете он хочет, чтобы Розанов был с ним в постели — со своим идеальным членом, засунутым Шейну в горло. — Скажи, чего ты хочешь, Холландер. Я не читаю мысли, — нетерпеливо говорит Розанов. «Неправда. Ты читаешь меня как открытую книгу», — думает Шейн. Он решает задвинуть подальше страх озвучить свои желания и спрашивает слишком тихо: — Можно мне потрогать себя? Губы Розанова дёргаются, а потом растягиваются в безумно сексуальной ухмылке. — Da… да, — быстро выдыхает он, коротко кивая, разрешая действовать. Шейн тут же сжимает свой член в ладони и делает по нему первое движение рукой. Он тихо стонет от трения, а затем использует проступивший предэякулят, чтобы провести ещё раз. — Блять, ты такой мокрый, тебе, наверное, даже смазка не нужна, — стонет Розанов, наблюдая за ним из-под опущенных век и продолжая дрочить. При этих словах из него вытекает ещё больше предэякулята, и он бы смутился, если бы Розанов не простонал при этом: — Блять, Холландер. Быстрее. Шейн решает не использовать лубрикант, хотя мог бы. Но видеть, как Розанова достаточно заводит то, что он обходится без смазки, чтобы член Шейна стал мокрым настолько, что он начинает дрочить жёстче, быстрее. Илья подстраивается под этот ритм, и они оба ускоряются, дроча всё быстрее, не отрывая глаз друг от друга. Взгляд Шейна скользит от руки Розанова на члене вверх — по идеальному прессу и грудным мышцам, затем к шее, на которой ему хочется оставить тысячу засосов, и выше — к его грязному, блядскому рту. Эти идеальные губы чуть приоткрыты, дыхание тяжёлое, пока он гоняет себе всё быстрей. — Я не могу дождаться, когда выебу тебя через три дня, — говорит Илья, и Шейн смотрит ему в глаза и видит, как тому сносит крышу от желания. От этого зрелища у Шейна ещё сильнее течёт член — он уже может представить, как охрененно Илья будет выглядеть, когда будет трахать его. — Ты тоже об этом думаешь, — добавляет Розанов, не сводя с него взгляда. — Ты хочешь этот член внутри себя, Холландер? — спрашивает он, качнув членом, прежде чем снова начать дрочить, проводя большим пальцем по щели и глубоко застонав от этого. — Господи боже, — слишком громко стонет Шейн, ускоряя движение руки. — Да? — Розанову нужно услышать, как Шейн скажет это вслух. — Да, — выдыхает Шейн. — Я хочу твой член внутри себя, блядь, мне нужно, чтобы ты трахнул меня сейчас, Розанов, пожалуйста, — умоляет он. Он звучит отчаянно, пиздец как отчаянно, но ему плевать — не когда Розанов смотрит на него и выглядит так, будто вот-вот кончит. — Боже, Холландер, — стонет Розанов. — Ты… — Я близко, — говорит Шейн, понимая, о чём тот спрашивает. — Давай, Холландер, — говорит Розанов, практически трахая собственную руку. Это пиздецки горячо, и Шейн готов кончить уже от одного этого вида, но когда он слышит: «Кончи для меня», — он больше не может сдерживаться. — Блядь, Розанов, — громко стонет Шейн в пустой спальне, додрачивая до оргазма и финишируя себе на руку и живот. — О боже, Холландер, — стонет в ответ Илья, жёстко кончая следом и заливая себе живот, после того как видит, как Шейн рассыпается от удовольствия на экране. Они приводят себя в порядок, а потом оба тянутся к телефонам, поднося их ближе к лицу и лениво улыбаясь друг другу. Шейн не может не думать о том, как красиво сейчас выглядит Розанов и как сильно ему хочется поцеловать его. — Ещё три дня, — тихо говорит Розанов, снова читая его мысли. — Ага, — отвечает Шейн. Розанов улыбается ему, и Шейн не может не улыбнуться в ответ. — Спокойной ночи, Холландер, — говорит он. — Спокойной, — отвечает Шейн. Он успевает заметить застенчивую маленькую улыбку на губах Розанова, прежде чем тот завершает звонок. Шейн бросает телефон на кровать рядом с собой и прячет лицо в ладонях. Потом опускает их и тихо смеётся. Он по уши влип.