Зайчонок

Тихонов стоял рядом, горячий и неподвижный, словно волк, выжидающий момент, чтобы поймать свою добычу. И я… я был этим маленьким зайчонком, затаившимся в его лапах, дрожащим, теряющимся, но не желающим уходить. — Мой зайчик… — его голос низкий, густой, как смола, растекался по мне, и от него внутри закипало что-то странное. Я попытался поднять взгляд, но он уже наклонился ближе. Его дыхание, тёплое и тяжёлое обжигало меня, заставляя сердце скакать, а пальцы дрожать. Я застонал тихо, почти шёпотом, теряясь в том, как он трахал меня, будто голодный зверь. Его член был большой, уж слишком большой для тела школьника. Он полностью не мог войти в мою узкую попу, лейтенант был медленным, но очень грубым, прямо как на допросе, входил без предупреждения, и долго растягивал удовольствие. Я дернулся, закрыл глаза, потерялся, но не мог ни отстраниться, ни отвернуться. — Говори, зайчонок… — шептал он. — Скажи, как тебе это нравится. Я пытался, но слова застревали. Лишь одни толчки, да жалобные стоны слышали стены кабинета старшего лейтенанта, и каждое новое проникновение, каждое прикосновение разжигали меня всё сильнее. Тихонов держал меня крепко, и не собирался нежиться со мной, член совсем не собирался опускаться, тот ускорил темп слыша мой скулеж, мужчина явно сходил с ума. Холодные наручники обожгли мою кожу, еще один элемент власти. Я маленький зайчонок, который полностью зависим от волка, от его действий. — Ты только мой... — сказал он ласково, и я едва мог дышать. Я поднял дрожащие глаза, не зная куда смотреть. Его лицо, его руки, его дыхание, сжимало меня, раздавало жар, словно я был одновременно потерян и найден. Я застонал снова, тихо, почти плача, Тихонова только возбуждали слезы и надривыстые, громкие стоны несчастного мальчика. Он поцеловал меня ещё раз, продолжая вбиваться в меня, в мое невинное, детское тело, не имея никакого чувства меры. — Мой зайчик… мой маленький зайчонок… шептал он между поцелуями. — Ты так реагируешь… мне это нравится. Я снова попытался что-то сказать, но слова застряли. Я только дрожал, сжимая его плечи, теряясь в чувствах собственного тела, меня будто бы разрывали внутри, но так чувственно, так безумно, словно боясь, что меня отберут. Мы кончили одновременно, буря чувств нахлынула меня во время оргазма, что я застонал кажись на весь милицейский участок. Обессиленно опрокинул голову прямо на плечо Тихонова, прикрыл глаза, пытаясь прийти в себя. — Константин Владимирович, мне с вами так хорошо... Я спрятал смущенное лицо у него на груди, чувствуя, как сердце бьётся неровно, а разум всё ещё пытается осознать, что произошло. Но внутри меня было только одно: я хочу быть с ним, быть его маленьким зайчиком, теряться и доверять полностью.