Алкоголь — зло, особенно с перспективой усыновления

— Чего? Ты откуда его притащил? — Сенку стоял посреди прихожей, находясь в шоке от увиденного. Во-первых, его высочество Ген был явно пьян, хоть сам и утверждал, что выпил лишь бокал сидра. Во-вторых, на руках супруга покоился маленький ребенок, что своими большими глазками рассматривал все вокруг. — Ну, как тебе объяснить, — начал Асагири, криво наклоняясь, чтобы снять обувь. — Аккуратнее! — воскликнул Ишигами, видя, что Ген совершенно не замечает, как малыш соскальзывает. — Ты его сейчас выронишь! Быстро сообразив, Сенку перехватил ребенка, усадив на своих руках. Он чуть строго оценил мужа взглядом, однако его внимание молниеносно переключилось на мальчика, когда тот ручкой ухватился за переднюю прядь мужчины. Теперь Ишигами смог разглядеть дитятко: черно-белые волосы, как у Гена, и красные глаза, как у него самого – удивительное сходство. — Откуда, ты говоришь, приволок его? — обратился Сенку к супругу, что уже сидел на полу, борясь с собственным ботинком. — В фонд из детского дома обратились по поводу этого мальчика, — прикладываясь лбом к тумбочке, подтянул к себе ноги Асагири. — Ну я и проверил по базам его родителей — оба вщент разбились, не собрать. — И? — следя за ребенком, спросил ученый. — Почему ты пьян, а он тут? — Я не пьяный! — рявкнул Ген. — Я вижу, — флегматично промямлил Ишигами. — Так вот, после окончания смены кто-то принес алкоголь, и меня к нему склонили, — усмехнулся Асагири, смотря на мужа: как же он давно мечтал увидеть эту картину! — Это дитя не выходило у меня из головы: ты только посмотри, как он на нас похож! Кстати, у него витилиго. — Это объясняет его волосы, — задумчиво глянул на мальчика Сенку. — Ага, — хмыкнул Ген. — И мне стало его так жалко! Из-за идиотского окаменения стать сиротой и прожить до восемнадцати в приюте — это грустно! Вот я и взял его, — увидев хмурый взгляд мужа, он дополнил: — Пока на несколько дней. — С тобой всё понятно, — убрав от своих волос чужую ручку, махнул Сенку в сторону Асагири. — Как его хотя бы зовут и сколько ему лет? — Звать Юки, три года, — попытка встать не увенчалась успехом. — До сих пор не разговаривает, думаю, из-за травмы, хотя кто его знает. — Окей, — хмыкнул Ишигами. — А что нам с ним делать? — Любить, терпеть и растить, — все-таки встав, Ген подошел к супругу и погладил ребенка по голове. — Он тут всего на несколько дней, не придумывай, — закатил глаза Сенку. — Это ты сейчас говоришь, — уложившись на плече мужа, Асагири процедил: — Потом почувствуешь! — Так, ладно, — Ишигами поцеловал в лоб супруга, принимая свою участь. — Иди спать, я с дитём разберусь. — Ты просто прелесть! — заворачиваясь в сторону спальни, послал воздушный поцелуй Асагири. — И не говори, — прошептал ученый, оставаясь с ребенком тет-а-тет. — Ты есть хочешь? Юки лишь вопросительно посмотрел на мужчину. — Окей, сейчас посмотришь, что у нас есть, — направился к кухне Сенку. — Ну смотри, у нас есть «Цезарь» или болоньезе, что ты будешь? — спросил у ребенка Ишигами. — Всё готовил менталист, так что не отравишься. Ребенок медленно протянул ручку к судку с салатом. — А ты самостоятельный! — горько усмехнулся Сенку. — Жаль, что старик не сможет этого увидеть… Юки непонимающе глянул на ученого. — Это не важно, — отмахиваясь, улыбнулся Ишигами. Он аккуратно опустил дитя на диван возле обеденного стола, доставая одной рукой еду из холодильника. Ученый выложил блюдо на тарелку, следя за тем, как Юки рассматривал свои ногти — ошеломляюще спокойный мальчик. — Вот, — Сенку поставил салат перед ребенком, — ты будешь это есть? Дитя, словно боясь, дотронулось до курицы пальцем, пока мужчина не дал ему вилку в руки. Юки медленно наколол листочек салата и поднес ко рту. Пожевав недолго, он проглотил его. Ишигами лишь молился, наблюдая за этим, чтобы ребенок не выплюнул всё содержимое своего рта на него. Но вроде пронесло. — Ты хочешь спать? — немного подождав, спросил Сенку. Мальчик, немного подумав, кивнул. — У нас есть только наша с Геном спальня, а еще диван. Где ты будешь спать? — попутно вспоминая лекцию Асагири по поводу воспитания детей, говорил ученый. Кроха лишь похлопал глазами. — Я тебя понял, — снова взяв дитя на руки, понес того Ишигами в гостиную. — Смотри, это первое место. Юки отрицательно помотал головой. — Тогда с нами, — констатировал факт Сенку, направляясь в сторону спальни. Ученый улыбнулся, глядя на то, как спит супруг в их общей кровати: поджав ноги к груди, в позе эмбриона тот сопел. Он аккуратно уложил ребенка возле Асагири, который, видимо, по рефлексу притянул его к себе, и улегся рядом. Ишигами накрыл всех троих одеялом, молясь, чтобы Юки лишь заснул, а не устроил ему бессонную ночь. Он любит детей, однако когда те остаются чужими. Он, разумеется, думал о собственных (как не думать-то, с менталистом под боком?), но у него на плечах всё ещё покоится «машина времени», которую, как он надеется, можно сделать рабочей. К тому же это большая ответственность: Сенку совершенно не имеет представления, скольких усилий Бьякуе стоило воспитать его. Он еще и не самым обычным ребенком был, а это вдвойне тяжело. Вспоминая, скольким пожертвовал отец ради него, сейчас его даже как-то жаль.

***

Утро началось с истерики. Юки совершенно не хотел собираться в магазин. Сенку спокойно, а точнее, с пассивной агрессией к этому маленькому существу, попивал свой кофе, наблюдая за Геном, который пытался вразумить ребенка. Асагири и так и сяк пытался подойти к плачущему мальчику, но тот ни в какую не хотел одеваться. — Господи, — прошептал менталист, усевшись на пол и прикрыв глаза. Всего лишь несколько часов с ним, а уже хотелось повеситься. Кто там говорил, что дети — цветы жизни? Умрите. — Что, уже и в бога уверовал? — Сенку не шевельнулся, когда к нему подошел растрепанный Юки — пришел жаловаться на Гена, видимо. — Что ты хочешь? Мальчик лишь обиженно посмотрел в сторону Асагири и поднял руки, надеясь, что его обнимут. — Гейзенберг с тобой, — Ишигами поставил кружку на стол и усадил ребенка к себе на колени. Юки тихо всхлипывал где-то в районе его ключиц, пока ученый обвивал его тельце руками. — Я совершенно не понимаю, что ему не нравится, — взвыл менталист, случайно ударяясь затылком об стену. — И почему он больше доверяет тебе, а не мне! — Ревность — она такая, — усмехнулся Сенку, разделяя белую и черную пряди волос малыша. — На самом деле, я не знаю. Вроде ты его не бьешь, да ты даже ни разу не повысил на него голос. К тому же так с ним носишься. — Я о том и говорю! — вскинул руки Ген. — Юки, ну что не так? Мальчик, услышав свое имя, оторвал лицо от плеча мужчины и повернул голову к Асагири. — Ну, — пытаясь достучаться до ребенка, сказал менталист, — что не так? Юки лишь устремил взгляд в пол и опять заплакал. — О нет, — закатил глаза Ишигами, уже готовясь выслушивать третью по счету истерику. Ген лишь вздохнул, вставая с пола. Его уже порядком вымотали все эти капризы, но что поделаешь — дети. — Пойдешь ко мне? — Асагири подошел к супругу, намереваясь забрать дитя. — М? Мальчик несмело, но отрицательно покачал головой, снова утыкаясь в плечо ученому. Его маленькие ручки с силой сжимали футболку Сенку, словно тот мог дезинтегрировать за секунду. Не то чтобы Ишигами это нравилось — горловина впивалась прямо в шею, из-за чего дышать было сложновато. Однако он даже бровью не повел, лишь смотрел на менталиста умоляющими глазами, намекая, что уже на пределе. Ген в ответ на это покачал головой и развел руками, мол: «Я ничем помочь не могу, ему нужен ты». Понимая, что поддержки от супруга не будет, Сенку вздохнул, перебирая воспоминания. Его же Бьякуя как-то вырастил, и ученый полагает, что он устраивал скандалов не меньше. Да и у деревенских были дети, но тогда это была не его проблема, а на данный момент этот рыдающий комок — его ответственность, хоть и на пару дней. Собравшись с мыслями, Ишигами начал инстинктивно покачивать ребенка, надеясь, что это каким-то образом поможет. — Юки, я понимаю, что для тебя всё новое и это стресс для твоей нервной системы. Я могу тебе подробно рассказать, как она работает и из чего состоит, — правда, ты ничего не поймешь, — пытался говорить как можно ласковее Сенку, гладя дитя по спине. — Но я тут, Ген тут, мы пытаемся тебе помочь. Кроха перестал трястись на руках, и вроде даже дыхание восстановило свой ритм. Асагири вздохнул, опираясь бедром на стол, и жестом показал супругу продолжать. — Думаю, стоит тебя умыть. Мне нужно твое разрешение, — промолвил Сенку, пытаясь рассмотреть выражение лица Юки. — Можно? Через миг ребенок кивнул, и это стало надеждой для взрослых, что они все-таки смогут сходить за продуктами. Его молча посадили на столешницу возле кухонной раковины и вначале просто сухими ладонями вытерли слезы, а затем умыли холодной водой. — Пойдем в магазин? — в очередной раз спросил Ген, аккуратно подходя. Юки шмыгнул носиком, но показал рукой утвердительный жест. Буря прошла. Пока прошла.

***

— Ты можешь выбрать только что-то одно из этой горы сладостей, — хмуро сказал Сенку, глядя на счастливого мальчика с охапкой вкусняшек в руках. — Трехлетнему нельзя есть много сахара, поскольку это может вызвать резкие скачки инсулина, что приведет к нарушению механизмов регуляции глюкозы и жирового обмена, программируя организм на склонность к ожирению и инсулинорезистентности в будущем. — Да будет тебе, дорогой, — откликнулся Ген, выбирая между тофу и рикоттой. Они наконец-то добрались до супермаркета, даже без слез. Ребенок сидел в своем детском кресле, которое менталист где-то раздобыл, и спокойно смотрел в окно. — Пусть возьмет, что хочет. — Ты его разбалуешь. Да и если мы это все купим, мы не сможем прятать от него, давая порционно, — Ишигами закатил глаза, все еще не понимая, как оказался в этой ситуации. — Так что нет. Юки осмотрелся, подошел к ученому и протянул продукты, чтобы взрослый положил их в тележку. Сенку всем своим видом показал, что делать этого не будет. Мальчик нахмурился, но не растерялся, решив попробовать уговорить менталиста. — Эй, в смысле?! — возмутился Ишигами, когда Асагири принял из детских ручек все сладости и все-таки кинул их в корзину. — Ген, я же сказал, что мы не будем это все покупать. — Пусть ребенок порадуется, — мягко улыбнулся менталист, гладя супруга по руке в надежде его успокоить. — Вряд ли в приюте у него был доступ к такому количеству разнообразных конфет, — глядя на ребенка, расплывавшегося в улыбке победителя, добавил Ген. — Вот именно, — заметил Сенку, поковыряв в ухе мизинцем. — Когда он вернется туда, его никто баловать не будет. Асагири вздохнул, сверля глазами супруга, однако решил промолчать. Еще не время: рано что-то обсуждать. Он уверен, Ишигами просто пока не прикипел к этому комочку счастья. У самого Гена сердце кровью обливается при мысли, что Юки придется жить в детском доме еще пятнадцать лет, хотя у них есть возможность дать ему и кров, и образование, и семью, а главное — любовь. Да, с ним непросто, как и с любым ребенком, но они справятся. Точно справятся… Он уверен. Оплатив покупки, насупившийся Сенку потащил пакеты с продуктами. Слава экспериментам, требовавшим физической подготовки! А Ген с Юки в это время наперегонки бежали к машине, стоявшей на другой стороне огромной парковки. Менталист все-таки заставил купить те сладости, еще и подбил ребенка поиграть, что в общем-то хорошо. Только Ишигами чувствовал себя не в своей тарелке. — В парк аттракционов! — крикнул Ген с пассажирского сиденья, вскидывая руку и указывая вперед. Юки уже сидел, хомяча конфеты, со звездами в глазах от восторга. — Нет, я и так уже опаздываю по плану, — отрезал Сенку, садясь за руль. — Мы заедем в лабораторию: нужно забрать расчеты. И домой, мне нужно работать. — Дорогой, твоя работа не подождет? — приуныл Ген. — На сегодня хватит, — рявкнул Ишигами, заводя мотор. — Если хочешь, можешь взять машину и поехать с малым в парк. Я пас. — Ладно, потом съездим, — расстроился менталист, глядя то на Юки, то на мужа. Им просто нужно привыкнуть.

***

— Приятного аппетита! — воскликнул Ген, приступая к своему омлету. Юки сидел между мужчинами, попивая зеленый чай, а Сенку, хмурый и невыспавшийся, тянул кофе. Он вчера весь день просидел в домашней лаборатории, изучая расчеты Хрома к их проекту. Работал, даже не выходя поесть, — не хотел ни с кем пересекаться. Ген несколько раз пытался его вытащить, но тот сидел до последнего. Когда он всё-таки решил пойти на покой, все уже давно спали: было за полночь. Быстро проглотив еду, которую супруг любезно оставил на столе, Ишигами направился в спальню, однако на полпути, шикнув от боли, подпрыгнул, хватаясь за ногу. Чёртова деталька лего! Именно из того набора, в который Юки вцепился в магазине! Ох… Он был зол, очень зол. — Сенку, не засыпай, — Ген аккуратно растормошил мужа, обеспокоенно оценивая его состояние. — Ты когда пошел в кровать? — Я не сплю, — тот поднял кружку для очередного глотка. — Было поздно. И попрошу больше не разбрасывать лего по дому. Ребенок, услышав название игрушки, поднял на ученого глазки и улыбнулся. Асагири ответил ему, положив руку на плечо мальчика: — Мы вроде всё убрали, да, Юки? — Одну деталь пропустили, я на нее ночью наступил, — раздраженно бросил Сенку. — Спасибо за завтрак, я в лабораторию. — Подожди, — менталист нагнал мужа уже в гостиной. — Меня вызвали в офис, там пациент с острым психотическим состоянием. Можешь посидеть с Юки? Пожалуйста! — Агх… — простонал Сенку, вскидывая голову вверх, словно молясь. Меньше всего он хотел сидеть с маленьким ребенком, когда у него и так задержка по проекту, и не факт, что успеют к сроку. — Я не знаю. Ты не можешь взять его с собой? — Нет, как ты себе это представляешь? — вскинул руки Асагири. — Я не могу подпустить ребенка к потенциально опасному человеку. — Хорошо, — тяжко вздохнув, согласился Ишигами, понимая, что у него нет, по факту, выбора. Он бы попросил помощи у Юдзурихи, но она, как назло, в отпуске с Тайджу. — Иди, я разберусь. — Спасибо, милый! — быстро чмокнув мужа в губы, пролепетал Ген и направился в спальню. — Ты лучший мужчина на свете! — Я знаю, — прошептал Сенку, убрав волосы с лица и взглянув на ребенка, который спокойно доедал завтрак на кухне. — Это будет сложный день. Менталист ушел, не забыв проинструктировать ученого, что и как делать, а также похлопать малого по голове со словами: «Веди себя хорошо и слушайся дядю Сенку». Как только дверь закрылась, оставшиеся в квартире переглянулись, как будто они — два потерянных котенка. — Давай так, — присев на корточки, начал Ишигами. — Мы будем в гостиной: ты будешь играть в пазлы, лего или что мы тебе ещё накупили, а я буду работать за кофейным столиком. — Смотря ребёнку в глаза, он спросил: — Хорошо? Юки, притащив из спальни игрушки, уже сидел на пушистом ковре, пытаясь собрать что-то из магнитного конструктора. Сенку приглядывал за ним, разложив бумаги на столе и пытаясь разобраться, где они с Хромом совершили ошибку. Вообще, можно было бы делать всё это на ноутбуке, но протеже настоял, что ему легче думается по-старинке. Звук игры немного мешал сосредоточиться, но это даже к лучшему — не забудет про дитя. — Не сходится. Его квантовая поправка к метрике Алькубьерре математически правильна, — бормотал себе под нос Ишигами, уставившись в листок с уравнениями. — Но для поддержания стабильного варп-пузыря нужна внешняя стабилизация полем: что-то, что не нарушит энергетические условия, но сможет удержать геометрию от коллапса… — Учёный потер виски, откидываясь на спинку дивана. В это время Юки старательно соединял два пластиковых стержня с ярким металлическим шариком. Однако, не удержав хлипкую конструкцию, он уронил магнитик. Тот покатился по полу, ударился со звоном о ножку стола и отскочил прямо к Сенку. Учёный машинально поймал его, не отрывая взгляда от записей, и начал перекатывать гладкую сферу в ладони. — Локальная топологическая инвариантность, симметрия… — Ишигами на секунду отвлёкся, рассматривая шарик. — Сфера, изотропное поле… — Вдруг он замер, и взгляд резко перескочил с шарика на формулы. В голове уже рисовалась вращающаяся модель кротовой норы в виде двумерной сферы. — Так, а если… — осознавая, что он всё время работал с точечными сингулярностями, а для стабилизации прохода нужна сфера, Сенку резко поставил шарик на стол, — замкнутая магнитная конфигурация. «Магнитный пузырь». Тороидальный поток, замкнутый сам на себя… — Его лицо озарилось. Ишигами рьяно начал записывать свои мысли на листке, то и дело зачёркивая формулы, написанные Хромом. Юки, увидев свой шарик, радостно потянулся за ним. Малыш, встав и опершись на столик, засмотрелся на карандаш в руках взрослого. Быстрые движения и чёрные штрихи на белом фоне так и манили. Потрогав пальчиком бумагу, он случайно размазал грифель. — О, спасибо, — Сенку наконец вспомнил про ребёнка. — Ты принёс мне не просто магнит. Ты принёс мне форму, — с восторгом объяснял учёный мальчику, на что тот лишь по-птичьи наклонил голову. — Его уравнения описывают сердцевину. А эта маленькая сфера — её оболочка. Ты только что подал идею. — Видишь, Юки? — Ишигами поднял дитя на руки, чтобы тот лучше видел, и аккуратно обвёл шарик, лежащий на листе. — Вот наш шарик. Это как… маленькое солнце, у которого есть невидимые ручки, — он нарисовал вокруг круга расходящиеся дуги. — Эти ручки — магнитное поле. Они всегда хотят обнять что-то железное. Ребёнок внимательно наблюдал за движением карандаша, улыбаясь от внимания взрослого. — А теперь смотри. — Сенку взял второй карандаш и начал быстро чертить на чистой части листа; его голос приобрёл сосредоточенный, но понятный ритм. — Хром, — Ишигами ткнул в измаранные формулы, — он придумал, как сделать дырочку в одеяле пространства. — Учёный изобразил на бумаге две воронки, соединённые узким горлышком. — Но дырочка хочет сразу схлопнуться. Её нужно чем-то обтянуть, закрепить края. Он посмотрел на Юки, затем на шарик и медленно начал обводить нарисованную кротовую нору по контуру, раз за разом, делая линии толще. — Так вот. Одна такая сфера — слабая. Но если взять много-много этих магнитных шариков, — его рука стала выводить не формулы, а странные спирали и кольца вокруг воронок, — и заставить их поле бежать по кругу, без начала и конца… — Глаза Ишигами загорелись. Он вдруг отложил карандаш и схватил шарик, приложив его к центру своей диаграммы. — Тогда получится не просто оболочка. Получится каркас. Силовой каркас, который будет сам держать форму дыры! Понимаешь? Мы не строим туннель в бетоне. Мы ткём его из упругой магнитной паутины! Юки, конечно, не понимал терминов, но был полностью захвачен энергией взрослого и тем, как тот катал шарик по нарисованным линиям, будто оживляя картинку. — И всё это, — прошептал Сенку уже больше для себя, глядя на новый набор уравнений, который невольно вырисовался под его спиралями, — сводится к задаче о динамической стабилизации тороидального магнитного домена… Твоя игрушка, малыш, дала ключ к магнитно-плазменному ядру стабилизатора. Хром был близок, но искал сложное. А ответ был в простой симметрии. Он отпустил шарик, и тот покатился обратно к Юки. Мальчик с торжеством схватил его. — Спасибо тебе, — учёный потрепал ребёнка по волосам, а сам уже снова уткнулся в листок, выводя стремительные строчки расчётов рядом с детскими каракулями. — Теперь я знаю, что написать Хрому в отчёте. И почему наш прототип будет выглядеть как большая магнитная сфера. Юки, счастливый, сидел на коленях у взрослого, улыбаясь во все свои двадцать молочных зубов. Подёргивая ногами от эмоций, он сжимал металлический шарик как святой Грааль. Пока учёный разрешает, он будет сидеть тихонько, наблюдая за карандашом в чужих руках. — Ты есть хочешь? — спросил Сенку. Они сидели больше часа в том же положении: учёный записывал формулы, высчитывал вероятности и прикидывал материалы, а малец уже успел поклевать носом на его плече. Не мешал — и слава богу. Дитя, пытаясь продрать глаза, терло их кулачками. Его живот бурчал, недвусмысленно намекая, что ответ на вопрос очевидно «да». — Ген сказал, что вроде что-то приготовил, — задумчиво произнёс Ишигами, поднимаясь вместе с ребёнком на руках. Открыв холодильник и достав судок с надписью «Обед» и схематичным рисунком человечка за едой, учёный прыснул со смеху. — Ну папаша: приготовил, нарисовал и бросил. Поставив перед Юки тарелку с овощным супом, Ишигами удивился, когда тот, взяв ложку в рот, выплюнул содержимое обратно. Ребёнок отодвинул от себя миску и покачал головой. На его лице появилось отвращение. — Хорошо, — скрестив руки на груди, хмуро бросил Сенку. — Что ты хочешь? Дитя, услышав вопрос, молниеносно показало пальчиком на одну из верхних полок. Сенку прекрасно знал, что там находились специи и добавки, однако всё равно открыл дверцу и сразу понял, в чём проблема. В стеклянной мисочке лежали конфеты, вафли и прочие лакомства. Так он и знал! — Нет, — строго произнёс учёный, поворачиваясь к ребёнку. — Сначала нормальная еда, потом сладкое. — Сенку приподнял бровь, наблюдая, как Юки нахмурился и упрямо ткнул пальцем в сторону конфет. — Я тебе говорю, нельзя. Съешь суп — дам шоколад, — опершись поясницей о столешницу, констатировал Ишигами. — Лакомства перед едой вызывают резкий скачок сахара в крови, перегружая поджелудочную железу и вызывая «инсулиновый удар», что может привести к диабету. Ребёнку было плевать на его доводы. Тот скрестил ручки на груди и отвернулся, надеясь как-то повлиять на взрослого. Учёный и бровью не повёл, насыпая себе порцию. Не хочет есть — будет голодным. Проголодается — прибежит за супом. Сенку уже уселся напротив, выискивая в интернете новую статью. Юки, заметив, что его игнорируют, ударил кулачком по столу. Учёный не отреагировал и начал есть. Ребёнок попробовал снова — никакого результата. Следующим вариантом было кинуть ложку взрослому. — Юки, хватит! — вырвалось у Сенку, когда столовый прибор прилетел ему прямо в лоб. — Не хочешь — не ешь, но мне не мешай. Дитя опустило голову, подтянув колени к себе. Секунда, две — и вот ребёнок уже взвыл, как волк на луну, колотя кулачками себя по ногам. — Дайте мне сил, — прикрыв глаза рукой, буркнул учёный. Он не знал, что делать. Самым простым вариантом было бы забить на всё и дать Юки то, что он просит. Но запрет есть запрет, и отменять его Сенку не собирался. Ишигами пересел на диван поодаль с мальцом и попытался погладить того по спине. Однако ребёнок вырвался и, как ошпаренный, спрыгнул на пол. Детские красные глазки яростно устремились прямо на взрослого. Сенку даже вздрогнул от неожиданности. Юки кричал и рыдал, махая руками, его вопли были бессвязными и полными злости. Учёный сидел в ступоре: рассчитать траекторию полёта к Альфе Центавра — легко, успокоить мальца — даже с чего начать, непонятно. Ишигами пытался что-то сделать: говорил, как ему казалось, успокаивающие слова, пытался обнять, чтобы ребёнок понял, что он не один, — всё, как было написано в той статье по воспитанию. Но малец никак не угомонялся, всё так же тыча пальцем в сторону полки со сладостями. — Блять, Юки! — вырвалось у учёного, когда ребёнок, нагло глядя прямо в глаза, перевернул тарелку с супом. Она с лязгом разбилась об пол. Самообладание Сенку треснуло по швам. Он резко встал, молча схватил дитя за руку и потащил обратно в гостиную. — Сиди здесь! Юки, уже почти задыхаясь от истерики, повалился на пол, колотя по нему руками и ногами. Ишигами, посмотрев на это, глубоко вздохнул и вернулся убирать осколки и лужицу супа. — Алло, Ген, — учёный позвонил супругу, потому что ситуация выходила из-под контроля. На заднем плане слышался истошный вой. — Ты когда вернёшься? — Ой, Сенку, не знаю, — из трубки послышался уставший голос. — Пришлось вызывать санитаров: пациент буйный оказался, кладём на госпитализацию. Проблемы с Юки? — Да, он тут тоже буйный, — процедил Ишигами, собирая осколки. — Истерит из-за конфет, которые, к слову, я говорил не покупать, но меня никто не послушал. Вот и результат! — Тихо, не злись, пожалуйста, — промолвил Асагири, пытаясь анализировать ситуацию, но это было сложно сделать, когда его помощница с другого конца коридора отчаянно махала ему руками, мол: «Генка, тут треш!» — Тебе, как взрослому, нужно быть спокойным. Ты — пример для ребёнка, он считывает твои эмоции и реагирует на них. — Я был спокойным, но этот паршивец кинул в меня ложкой и разбил тарелку! — прошипел Сенку. — А сейчас в гостиной пытается проломить пол! — Не называй его так! — вскинул брови Ген, разрываясь между разговором и коллегой. — Значит, у вас вторая стадия. — А сколько их там вообще? — взмолился учёный, выкидывая собранное в мусор. — И что мне делать? — Он взглянул через коридор на дитя: красное, опухшее от слёз лицо, охрипший голос — выглядело всё это более чем серьёзно. — Всего три, если повезёт, — в трубке послышался вздох и шум голосов на фоне. — Слушай внимательно. Первая — требование и злость. Вторая — отчаяние и демонстративное страдание. Третья — истощение и поиск утешения. Ты сейчас на второй: он уже не просто злится, он в панике и не знает, как остановиться. Его мозг в режиме «бей или беги», но ни то, ни другое не работает, вот он и бьёт сам себя. — Отлично, спасибо за лекцию, — язвительно бросил Ишигами, наблюдая, как Юки бьётся головой о ковёр. — Мне от этого легче не стало! Что делать-то? — Ты должен разорвать этот паттерн. Сейчас он не воспринимает слова. Ему нужен сенсорный якорь, что-то очень простое и ощутимое. И… чёрт, Сенку, одну секунду! — Ген на мгновение отстранился от телефона, что-то сказав коллегам, и учёный услышал обрывки фраз: «…нейролептики, сейчас… да, протокол второй…» Потом Асагири вернулся, его голос стал более сжатым и усталым: — Извини. Слушай. Подойди к нему. Не трогай. Просто сядь на пол рядом, в его поле зрения, но не ближе чем на метр. Возьми… не знаю, найди что-то простое и начни делать механические, повторяющиеся движения. — Зачем? — Чтобы переключить внимание с эмоций на тактильные ощущения. Его мозг зациклен. Ему нужен «крючок», чтобы вынырнуть. — Не знаю… Магнитный шарик подойдёт? — вспомнив, что есть в гостиной, спросил Ишигами, уже краем глаза высматривая блестящую сферу. — Да, идеально. Положи его перед собой и просто начни катать. Медленно. Туда-сюда. Не смотри на Юки, смотри на предмет в руке. — Ген устало вздохнул. — Ты должен показать пример спокойного, повторяющегося, почти медитативного действия. Это безопасно. Это предсказуемо. Его психика сейчас жаждет предсказуемости. — Ты уверен, что это сработает? — скептически спросил Ишигами. — Как менталист? Да, ты запускаешь ассоциативную цепь. Но ты должен быть как скала. Никакого раздражения. Ты просто катаешь шарик. Если перестанет орать и начнёт смотреть — ты молодец. Если подползёт — не хватай и не улыбайся. Дай ему самому взять. Понял? — Понял, — Сенку провёл рукой по лицу, чувствуя, как бессильная злость сменяется чётким, почти лабораторным интересом к предложенному «протоколу». — А если не сработает? — Тогда будет четвёртая стадия — он выдохнется и уснёт на полу от усталости. Придётся просто ждать. Но попробуй до этого не доводить. И, дорогой… — Что? — вставая, спросил Ишигами. — Он не паршивец. Он просто очень маленький и очень напуганный человек. Дай мне знать, как всё пройдёт. — Голос супруга стал резко озабоченным. — Мне тут… э-э-э… тоже надо бежать. Связь прервалась. Сенку, опустив телефон, вздохнул и медленно направился в гостиную. Он нашёл шарик, откатившийся под диван (видимо, когда Юки заснул) и, следуя инструкции, тяжело опустился на пол в метре от рыдающего комочка. Учёный положил блестящую сферу на паркет и ткнул в неё пальцем. Магнит покатился, описав небольшую дугу. Сенку потянулся, подкатил его обратно и снова ткнул. Раз. Другой. Туда-сюда. Монотонно. Механически. Он не смотрел на Юки, как и велел супруг. Он следил за сферой, слушая, как истошные рыдания постепенно сменяются прерывистыми всхлипами. Истерика медленно, но верно сходила на нет. Ребёнок лежал на полу, подогнув ноги, и заинтересованно наблюдал за движениями взрослого. Слёзы ещё текли по щекам, но дыхание понемногу выравнивалось, и учёный почувствовал слабое, почти забытое за день облегчение. Длилось это, по ощущениям, вечность, хотя внутренние часы Сенку уверяли, что прошло всего минут пять. За это время Юки придвинулся чуть ближе и сидел теперь, заворожённо следя за шариком. Он уже не плакал, лишь шмыгал носом. А ещё через мгновение осторожно протянул руку, чтобы забрать игрушку. Сенку застыл, затаив дыхание, — боялся спугнуть или вызвать новую волну. Малыш подобрал магнит, стал вертеть его в ладонях, затем робко улыбнулся и вытер кулачком остатки слёз. Шарик блестел в свете ламп, и это, казалось, забавляло его ещё больше. Сенку громко выдохнул — и ненароком привлёк внимание красных глазок. Юки смотрел на взрослого, слегка сдвинув бровки к переносице. Учёный уже приготовился к худшему, сжав губы, но, к его удивлению, ребёнок вдруг прильнул к нему, обхватив маленькими ручками грудную клетку. Ишигами аккуратно пересадил дитя поудобнее, обнял его в ответ и удовлетворённо прикрыл глаза. — Спасибо, — прошептал Сенку. То ли Гену за помощь, без которой он бы не справился, то ли Юки за то, что тот всё же успокоился. Ребёнок лишь сильнее вжался в тело взрослого, прижимаясь щекой к его футболке. Немного посидев так, Ишигами осторожно спросил, решив, что мальчик достаточно стабилен. — Ты будешь суп? — Получив кивок, наконец-то покормил его.

***

— Я дома! — воскликнул Ген, заходя в квартиру и удивляясь непривычной тишине. На всякий случай он огляделся, прошёл в гостиную — никого, на кухне та же история. В квартире было пусто. — Надо позвонить Сенку… — устало выдохнул менталист, открывая купленную ранее бутылку колы. Однако, не успев даже достать телефон, он услышал, как открывается входная дверь. — О, Ген, — удивился Ишигами, снимая лёгкую куртку. Рядом с ним стоял улыбающийся Юки, держа в руках какие-то бумаги. — Я думал, ты вернёшься позже. — Где вы были? — спросил менталист, забирая из детских рук расчёты и расстегивая верхнюю одежду на мальчике. — В научном центре, — Сенку прошёл в гостиную, где до сих пор валялся конструктор. Был уже десятый час вечера, и за целый день с ребёнком на руках учёный изрядно выдохся. — Делал 3D-симуляцию для нашего проекта — там компьютеры мощнее моего ноута. Заодно составил список всего, что нужно закупить для экспериментов. — Ясно, и ребёнка с собой прихватил, — обнимая Юки, улыбнулся Ген. — Солнышко, тебе понравилось в лаборатории? — Мальчик счастливо закивал, что-то оживлённо показывая руками. — А куда его было девать? — Сенку уже растянулся на диване, заложив руки за голову. — К тому же, после истерики он был удивительно спокоен. В общем-то, не мешал. — И чем же вы там занимались? Неужто всё время симуляции гоняли? — Ген сел рядом, продолжая обнимать Юки, который уже мирно устроился у него на коленях и жевал рукав собственной кофты. — Не весь, — Сенку закрыл глаза, вспоминая. — Первые полчаса ушли на то, чтобы объяснить правила: не трогать приборы без спроса, не залезать под столы и не пробовать ничего на вкус. Он, кстати, слушал очень внимательно. — Дальше? — ухмыльнулся Асагири, глядя, как ребёнок начинает зевать и закрывать глазки. — Дальше посадил его за свободный стол. Дал пачку старых графиков (с чистой обратной стороной) и маркеры. Сказал, что это «очень важная работа по проверке гипотез». Он что-то там усердно чиркал, правда потом заскучал, конечно. Ген улыбнулся, представляя картину. — Но у меня на складе нашёлся ящик с безопасным хламом, — Ишигами сделал паузу, подбирая слово. — Крупные пластиковые шестерёнки, цветные трубки, обрезки световодов. Попросил разложить всё по цветам. Минут сорок тишины и полной концентрации. — Гений, — фыркнул Асагири. — Ладно, а симуляция? — А симуляция шла своим чередом на основном компе. Я пару раз подзывал его, когда на экране появлялись визуализации магнитных полей. Он кивал, хоть вряд ли понимал. Но, кажется, чувствовал причастность. Сенку помолчал, глядя в потолок. — Самый неожиданный момент случился под конец. Я переставлял образцы в криостат, а он подошёл и потянул меня за край халата. Повёл к своему столу и показал на свои каракули. Там среди загогулин были явно узнаваемые человеческие фигуры — я, ты и он. — Ишигами открыл глаза и посмотрел на супруга. Ген удивлённо поднял брови, осознавая, что Юки так быстро принял их как близких. — Вот, собственно, и всё. К вечеру он уснул на пуфике, укрытый моей старой накидкой. Пришлось нести его через полгорода, заодно и бумаги. Но в целом — день получился продуктивным для нас обоих. Ген мягко потрепал спящего Юки по волосам с искренней улыбкой: — Похоже, ты нашёл к нему подход, дорогой. — Не подход, — Сенку снова закрыл глаза, но в уголке его губ дрогнула тень улыбки. — Я просто дал ему возможность быть рядом. Без требований. И без ложек, летящих в лоб. Ген ничего не ответил, задумчиво вставая, чтобы уложить ребёнка. Ишигами проводил их взглядом, не понимая, как Бьякуя умудрился вырастить его в одиночку. Он же выкармливал его с бутылочки, ещё успевая работать. Мальчик с ними всего пару дней, а уже от усталости хочется выпрыгнуть в окно. Да и без Гена он бы точно не справился с утренней истерикой. — Завтра надо решить по поводу Юки, — серьёзно шепнул Асагири, тихонько закрывая дверь спальни. — Забираем мы его под своё крыло или… — он осекся, укладываясь рядом с супругом. Его сразу же загребли в объятия, уткнувши носом в шею. — Посмотрим, — вздохнул Сенку, целуя мужа в лоб. — Пока ничего сказать не могу. — Но… — Ген привстал, собираясь возразить. — Поговорим утром на свежую голову, — учёный погладил его щёку ладонью, глядя прямо в голубые глаза. — Лучше расскажи, как на работе и что там с твоим буйным пациентом? — Ладно, — буркнул Ген. — Сегодня был апокалипсис…

***

— Доброе утро, спящая красавица, — усмехнулся Сенку, наблюдая, как менталист в одной футболке вваливается на кухню. На часах — половина десятого. Ишигами проснулся два с половиной часа назад: тревога никак не отпускала. Вопрос о том, что делать с Юки, застрял в голове, как назойливая вкладка в браузере, которую подсознание норовит открыть снова и снова. Учёный, конечно, дал себе вечером отсрочку, но вот настало утро, а решения всё не было. С одной стороны, вернуть ребёнка в приют — значит сознательно нанести ему травму. Это неприемлемо. С другой — логика кричала о рисках для проекта. Но все переменные — время, стресс, неопытность — вдруг казались решаемыми техническими задачами, особенно когда под боком есть менталист и психолог в одном лице. — Утро, — буркнул Ген, обнимая со спины Сенку, готовившего новую порцию кофе на двоих. Асагири положил голову на плечо супруга, прикрыл глаза, вдыхая аромат напитка. — Такой тёплый, как грелка, мой ты бок-чой. Ишигами лишь закатил глаза — он уже и не помнил, когда муж в последний раз называл его так. Разлив кофе по чашкам, он развернулся прямо в объятиях лицом к лицу. Заспанная моська Гена была почти скрыта его отросшими волосами. Отодвинув их, Асагири поцеловал супруга в нос. Потом в щёку. Ещё раз в нос. В другую щёку. В лоб. Сенку поморщился, но с улыбкой принял все. Напоследок поцеловав супруга прямо в губы, менталист отстранился и забрал себе чашку с Дораэмоном. — Ах ты! — Смеясь, одержавши победу, Ген уселся за стол. Ишигами же, заметив свою любимую кружку в чужих руках, сузил глаза и уставился на Асагири. — Чужой кофе всегда вкуснее, разве нет, дорогой? — По-лисьи давя лыбу, менталист сделал первый глоток. Сенку лишь покачал головой, скрывая улыбку в своём напитке. Он развернулся, прислонившись спиной к столешнице, и наблюдал, как Ген с наслаждением потягивает его кофе из его же кружки. На кухне пахло зерновой арабикой и тишиной. Правильной, глубокой тишиной, которую не нарушали даже звуки за окном. — Знаешь, — начал Ишигами, глядя на золотистую пенку в своей чашке, — когда ты вчера диктовал тот «протокол» с шариком, я в какой-то момент перестал видеть ребёнка. Я видел систему. Нестабильную, перегруженную, но систему. С конкретными входными данными и предсказуемой реакцией на внешнее воздействие. Ген перестал ухмыляться. Он поставил кружку, обхватил её ладонями и смотрел на супруга внимательно, давая тому договорить. Менталист прекрасно понимал: Сенку решиться на такие изменения куда сложнее. — И сегодня утром, пока ты спал, я пытался применить тот же подход к основной проблеме. — Учёный жестом обозначил пространство квартиры, где теперь спал третий человек. — Рассмотрел все переменные: время, ресурсы, психологическую нагрузку, риски для проекта. — И? — тихо спросил Ген, не двигаясь. — И выводы неутешительны, если руководствоваться чистой логикой. Вероятность срыва сроков возрастает на тридцать семь процентов, а моего профессионального выгорания — на все пятьдесят. Шумовой фон и необходимость постоянного переключения контекста снижают эффективность работы минимум вдвое. В воздухе повисло молчание. Ген опустил взгляд, его пальцы слегка постукивали по керамике. — Но есть один параметр, который невозможно загнать в уравнение, — продолжил учёный. Его голос стал тише, почти что техничным, что делало признание только весомее. — Это параметр «X». Влияние непредсказуемого, живого фактора на креативность и… на мотивацию. Он отпил глоток кофе, собираясь с мыслями. — Вчера, благодаря тому шарику, я решил проблему стабилизации, над которой бился с Хромом больше месяца. Я увидел решение не тогда, когда пялился в формулы, а когда объяснял трёхлетке принцип магнитного поля на пальцах. Мой мозг, отвлекаясь на примитивные аналогии, сбросил паттерн и вышел на новый путь. — Ген медленно кивнул, понимающе. — И этот параметр «X», — Сенку наконец посмотрел прямо на него, — имеет имя, возраст и спит в нашей спальне. Он не вписывается в графики. Он их ломает. Но иногда… — Ишигами отвел взгляд, — ломает в нужную сторону. — Ты говоришь как учёный, который обнаружил новую, неудобную частицу и уже не может выбросить её из головы, — мягко улыбнулся Ген. — Я и есть учёный. И да, не могу. Потому что если рассматривать его не как проблему, а как условие новой экспериментальной среды… — Сенку сделал паузу, подбирая слово, — то среда эта, при всей своей сложности, может оказаться катализатором. А не ингибитором. Он отодвинулся от стола, прошёлся до окна. За стеклом был серый городской пейзаж. — Я не прошу решить за меня, Ген. Я пытаюсь донести свою логику. Вернуть его обратно — это чистое негативное воздействие на ребёнка, со всеми вытекающими долгосрочными последствиями. Их, кстати, тоже можно смоделировать, и картина выйдет ужасной. Оставить его здесь — это огромный стресс и риск для проекта всей моей жизни. Но… Сенку обернулся. Его лицо было серьёзным, но в глазах больше не было паники — только сосредоточенный расчёт. — Но если адаптировать проект под новые условия, ввести поправки, перераспределить нагрузки и задействовать доступные ресурсы, — его взгляд упёрся в Гена, — а именно — твои профессиональные навыки и мою способность к адаптации, — он замолчал, в уме прокручивая вычисления, — то вероятность благоприятного исхода для всех сторон возрастает с восемнадцати до шестидесяти четырёх процентов. Это больше половины. Ген молчал, стуча ногтем по столу, ещё секунду, десять, целую вечность. Потом медленно встал, подошёл к супругу и взял его лицо в свои ладони. — Мой дорогой безумный учёный, — прошептал он, и в его голосе звенели и любовь, и лёгкая истерика. — Ты только что с помощью цифр и терминов признался, что уже прикипел к этому малышу. И предложил самый романтичный в мире план усыновления. Сенку хмыкнул, но не стал отводить взгляд. — Я предложил жизнеспособную стратегию, основанную на данных. — Основанную на том, что ты не смог вычеркнуть его из уравнения, — поправил Ген, проводя большим пальцем по его щеке. — И слава богу. А эти «доступные ресурсы» — я, если что, — он нарочито надул щёки, — только «за». Очень, очень «за». Ишигами улыбнулся и слегка прижался щекой к его ладони. — Надо закупиться всем необходимым: кроваткой, комодом… О, и корзиной для игрушек! — воодушевившись, начал перечислять Асагири, уже рисуя в голове картину детской. — И пуфик, и книжный шкаф! — Ага, — Сенку прикрыл глаза, почесав висок. — И куда мы всё это поставим? — Э-э… Пока можно в нашей спальне, а потом… — Ген задумался, оглядывая квартиру. — А потом надо переезжать, — спокойно закончил за него Ишигами. — И я против того, чтобы заселять Юки к нам, даже на пару месяцев. — И что ты предлагаешь? — озадаченно глядя на мужа, захлопал глазками Ген. — Вот, это уже интересней, — протянул ученый, посмотрев в коридор. — Мою домашнюю лабораторию можно временно переоборудовать под детскую. Асагири, казалось бы, уже должен был привыкнуть к неожиданным решениям супруга, но каждый раз Сенку умудрялся поразить его снова. — Твою… лабораторию? — Ген моргнул, как будто пытаясь стереть неверную картинку перед глазами. В его голове мгновенно возник хаос: хрупкие приборы, паяльные станции, схемы на стенах — и посреди всего этого трехлетний ребенок. — Сенку, дорогой, ты в своём уме? Там же высокочастотный генератор стоит! И осциллограф! И… и паяльник! — Ну да, — кивнул Сенку, видя, что супруг не сразу осознал масштаб замысла. — Всё оборудование оттуда я перевезу в научный центр. Там есть свободное помещение под хроностенд, и без того 90% работы мы делаем на месте. Домашний бункер стал роскошью, а не необходимостью. Ген молчал, переваривая. Лаборатория Ишигами в квартире была его святая святых — место, куда даже он не допускался. Там стояли прототипы, чертежи, образцы сплавов, которые нельзя было тревожить. И вот теперь… — Ты… хочешь вынести оттуда всё? — наконец выдавил Асагири. — Даже магнитные ловушки? Даже стенд с образцами? — Особенно стенд с образцами, — кивнул Сенку. — Они как раз нужны Хрому для калибровки. А магнитные ловушки можно временно законсервировать. — Он сделал паузу, давая Гену осознать. — Это самое рациональное решение. У нас есть три комнаты: спальня, гостиная и лаборатория. Лаборатория — единственное помещение, которое можно быстро освободить, не нарушая наш быт. И да, это на пару месяцев, пока мы не найдём дом.  Если мы делаем это, то делаем с расчётом на перспективу. Ген провёл рукой по лицу, чувствуя, как реальность настигает его с неожиданной стороны. Он представлял детский уголок в спальне, а не тотальную реконструкцию их пространства. — И… когда ты планируешь это сделать? — осторожно спросил он. — Завтра, — без тени сомнения ответил Сенку. — Я позвоню грузчиками из центра. Они приедут к десяти. Сегодня вечером мы упакуем всё неопасное. Остальное я беру на себя. — Хорошо, — сдался менталист, обнимая Ишигами за талию. — Завтра к десяти. Я предупрежу на работе, что задержусь. Только… — он поднял голову, — обещай, что не станешь таскать вакуумные камеры в одиночку. Позови грузчиков. Или меня. — Обещаю, — Сенку улыбнулся, проводя пальцами по его волосам. Оба взрослых резко обернулись на тихий, но настойчивый стук кулачка по столу. Никто из них не заметил, как Юки, проснувшись, тихо пробрался на кухню и теперь сидел на диване. Он выглядел заспанным и недовольно хмурил бровки, всем видом показывая, что его утренний покой был нарушен. — Солнышко, доброе утро! — лицо Гена расплылось в улыбке, и он тут же метнулся к ребёнку. Обнимая мальчика крепко-крепко, Асагири уже мысленно ставил подпись на опекунских документах. — Кушать будешь? — Да уж, конечно будет, — усмехнулся в ответ Сенку, наблюдая за этой сценой. Когда-то, больше трёх тысяч лет назад, Бьякуя пожертвовал машиной ради него. Теперь Сенку, не колеблясь, принесёт в жертву свою домашнюю лабораторию ради Юки. В этой странной симметрии судьбы была неумолимая, почти математическая справедливость.