Ценность юности и зим

Урывками передвигаясь по слегка припорошенному ещё часом ранее гололёду, Антон с горящим сердцем и замержим телом наслаждался зимой. Искренность чужих улыбающихся детей, взрослых и стариков нагоняла улыбку и на него самого. В воспоминаниях всплывали моменты светлого прошлого, где мама крепко держала его ещё детскую руку, облаченную в синюю варежку, в своей—такой взрослой и родной. Зимой она отдавала предпочтение кожаным перчаткам, но обязательно с плотным серым мехом внутри. Её шуба всегда пахла морозом и, особо тёплыми домашними вечерами, этот мороз колол ему и Оле щёки. Мама ругалась, но с особой нежностью и лаской отодвигала их макушки от себя. Иногда папа приезжал раньше и, подкрадываясь со спины, вогружал на себя хохочущих детей. Снег до сих пор валил и останавливаться решил не спешить. Кружился и искрился, переливаясь как самая дорогая драгоценность. Мимо прошла старушка, замотанная в шаль, со своей внучкой, в руке которой томился и ждал своего звёздного часа "петушок" на палочке. В свете фонарей он блистал золотом. Словно стеклянная игрушка прямиком со старой, ещё советской ёлки. —Бабушка, а можно я сейчас открою? —Потерпи, Катюша, сейчас домой придём, мама чайник поставит, и откроешь. А то заболеешь ещё, не дай Бог,—доносились до Антоновых ушей урывки их диалога. Улица городского парка, почему-то, пахла мандаринами. То ли это было самовнушение Антона, охваченного непонятным умиротворением, то ли из-за полноватого мальчика, который стоял у лавочки со своим другом чуть младше себя и делил яркий мандарин. —Сём, ты только ровно дели! —Да знаю, Вов, ща всё будет! Дальше дорога совсем замелась. Идти по ней стало в разы приятнее. Снег под ногами приятно хрустел и поскрипывал. —Анто-он, ну где ты ходишь, тебя там Ромка ищет!—крикнули сзади и чья-то рыжеволосая тушка, со всем имеющимся нетерпением и весельем, навалилась на его спину, крепко обхватывая сзади,—Давай завязывай свою меланхолию, ребята уже такую поляну там накрыли, очумеешь! Будем праздновать успешную сдачу всех экзаменов и закрытие сучки-сессии,—гордо воспрянула она, не спеша отстраняться. Только с силой развернула его за плечи и прижалась, положив голову на плечо, в блаженстве зажмуривая накрашенные ресницы,—эх, там, наверное, Бяшка уже вовсю тост репетирует. —Что-то не думается мне, что Поля позволит им начать без нас. Если что Рома всегда подстрахует. —Да ну тебя, чего тянуть? Пошли скорее! Не дожидаясь его ответа и развернувшись в сторону жилых пятиэтажек они поспешно засеменили в сторону одной из них. Обшарпанной, но зато своей. Именно в ней снимали квартиру Сеня и Алиса. По выстроенной сестринской привычке деля обязанности между собой и приглашая ребят на праздники. Хотя, что уж там говорить, если «праздники» у них сейчас случались чуть ли не каждую неделю. А для Антона вход и вовсе был свободным. Алиса всегда была рада шумным сборам. У самого подъезда она умудрилась поскользнуться и Антон, не ожидавший такого исхода, полетел вниз вслед за ней. Теперь выглядели они глуповато, а ещё очень забавно. Почти смешно, если бы его пятая точка не саднила от жёсткого приземления. Алиса же, ойкнув, распласталась на его животе, добавив от себя неплохой такой «удар». —А вы чё тут разлеглись? Хотите, чтобы Полина Бяшу добила? —Да лучше б помог,—фыркнула Алиса, но звук получился каким-то хрюкающим, от чего долго её напускная серьезность не продержалась и смех полился из неё шумной какафонией из хрипов и звонких восклицаний. Рома без колебаний выкинул ещё горящую сигарету и подошёл ближе, протянув ей руку, за которую она тут же схватилась. Когда Алиса встала на ноги и начала поправлять прическу, Рома протянул руку уже ему. Антону. Ладонь его была горячей и сухой, хотя перчаток он не носил, а на морозе простоял несколько минут как минимум. —Спасибо,—поблагодарил Антон, начиная отряхивать угольные классические брюки от налипшего снега,—долго ждал? —Да нет, не больше десяти минут. А ты где бродил? Нам пришлось отправить «лучшую» на твои поиски. Почти Индиана Джонс, судя по поражающим результатам,—улыбнулся он, поведя плечом и намекая на стоящую позади Алису. —Ну вот «лучшая» и нашла. Так что ноги в руки и за стол, пока Бяша на ёлку от праведной Полининой тряпки не залез. Ромка хмыкнул, кивая. Его глаза блестели, когда влядывались в лицо Антона, словно он и не видел его сотни раз до этого. Он на секунду повернул голову, обращаясь к Алисе: —Иди, Алис, мы с Тохой догоним и, в случае крайней необходимости, снимем его оттуда. Алиса запоздало кивнула, поднимая бровь, но тут же покачала головой и задорно крикнула, забегая в подъезд: —Вы, лучше, тогда его не снимайте! Будет в качестве звезды висеть, которую, мы кстати, не купили. Чао, крошки! Увидимся за столом, когда Сенька врубит «Гарри Поттера»! За Алисой, как за неутолимым ураганом, осталась непривычная ушам тишина. Лампочка над подъездом пару раз мигнула и, замерев на короткое мгновение, окончательно погасла, с честью отслужив своё время. —Не сильно замёрз?— шёпотом спрашивает Рома, приблизившись. Изо рта выходит облачко полупрозрачного пара,—К вечеру ощутимо похолодало. Антон отрицательно покачал головой, переминаясь с пятки на носок и обратно. Он уверен, что нос его уже давно покраснел от мороза, но очень уж захотелось запомнить лицо Ромки в полумраке. Такое живое, молодое. Ещё совсем юношеское. С расслабленными бровями и губами. И, конечно же, глаза, в которых плескались неприкрытая забота и тепло. То, что имело свойство угасать, оставлять людей, поселяя в их головы только отголоски этих воспоминаний. Молодость и, как никто другой отогреващая сердце, глупость, заставляющая подолгу смотреть, не боясь обжечься. Даруя желание быть ближе и создавая ощущение вечности этого мгновения. «Опять куртку осеннюю напялил». Разгорелось было возмущение в голове, но тут же погасло, когда Ромкины руки потянулись к нему и, с неприкрытой нежностью, притянули ближе, смыкаясь за спиной. Тело к телу. Так, чтобы чужое дыхание набатом стучало в ушах, соревнуясь с собственным сердцем. Ромку тут же притянули в ответ, крепче сжимая, так, как если бы тот когда-то хотел убежать и развеять дымку их близости. Он чувствовал Ромкино дыхание на своей шее, и был почти уверен, что Рома чувствует тоже самое с его стороны. Пытаясь напитаться друг другом, этими ощущениями, эмоциями от морозного вечера, они словно теряли головы. Даже слова были излишни, только осязание и слух. Ведь оба всегда прикрывали глаза. Осталось не больше двух минут, иначе Алиса начнёт в открытую их стыдить, а Сеня—беспокоиться за сквозь пальцы утекающий вечер. Бяша с Полиной наверняка возмутятся, но совершенно по-разному. Полина—из соображений потраченного, в ожидании полного сбора, времени, а Бяша—из соображений невозможности зверем наброситься на праздничный стол. Ведь Полина всегда героически шлёпала его по рукам. —Тох, ты мне очень важен,—всё, на что хватает разморённого в объятиях Ромку. —Ты мне тоже, Ром. Поверь, ты мне тоже,—вздыхает Антон, точно также плавясь от чувств, собравшихся в тесной в груди. Никакая зима не проходит бесследно, а юность оставляет на нашей памяти только лучшее время, проведенное в кругу особенно близких людей. Цените жизнь, цените юность, любите зимы и людей вокруг себя.