it's nothing now / is it?

      Это была холодная ночь. Одна из многих, ведь зима всё являлась такой же жестокой, сохраняя свою морозность несмотря на отсутствие снега. Вроде бы и выпадал недавно, а вроде бы и растаял уже давно, оставив после себя лишь унылые лужи, что становились лишь заметнее с каждым дождём, стремительно поглощающим любую нормальную погоду. Будто бы сама природа забавлялась над неудачами Ивана, напоминая обо всём. О каждой мысли. О каждом обвинении от своего иного я. О каждой неудаче, которая была допущена лишь по вине этой грязной, злокачественной опухоли, что стремилась поглотить каждое мгновение его существования. И, кажется, на сей раз поглотила. В голове эхом раздавались чужие слова, а спина всё ещё ныла из-за неудачного толчка на перила лифта. Всё ощущалось до ужаса неприятно и унизительно не столь из-за неудачного падения, а сколь из-за того, что было услышано по вине его самого монстра, что отравлял разум и заставил причинить боль последнему близкому человеку, который у него вообще остался. – Ты делаешь лишь хуже, Иван. — прогудело в голове с необычайной чёткостью. Это был Эндрю. Точнее, то, он сказал... сколько, пару десятков минут назад, если память ещё не подводит? Это ощущалось как удар под дых. Даже если таковой и был совершён непосредственно перед этой частью монолога, что писатель постарался прервать очередным извинением или оправданием, пусть это и не увенчалось успехом — Не звони мне. Мы больше никто. После этого он ушёл навсегда, забрав с собой нечто важное. Нечто, из-за чего сон бы явно не пришёл этой ночью, из-за чего и пришлось прийти сюда, на самый верх этого гроба, где захоронены души двоих здания, где он жил последнее время. Каждый миг был болезненным. Каждый вдох ощущался незаслуженным, и лишь звёзды могли ненадолго облегчить нелёгкую ношу, отвлекая знакомым сиянием от собственных ошибок. Подумать только. А всего пару месяцев назад они сидели тут вместе, размышляя о... многом. Чересчур многом, что стоило бы забыть и оставить гнить в земле, однако некто пришёл с лопатой, уговорив рассказать о том, что следовало держать в самой глубокой темнице собственной памяти, быстро пожалев. Интересно, а что было бы, если бы он выслушал, а не сбежал, как подлый трус? Неизвестно. И никогда не будет известно. Теперь никогда. За этими размышлениями звёзды стали словно ближе и дальше одновременно, пока ветер заметно усилился, идя откуда-то снизу, обволакивая коконом стужи. За спиной словно расправились повреждённые крылья, которые наконец-то вновь обрели свою целостность, пусть и оставались столь же хрупкими, как и всегда. Было ощущение, будто он может достичь каждой звезды, если захочет! Ещё немного, ещё совсем чуть-чуть и он дотянется!.. Оставит свой след, сделает так, чтобы его никогда не забыли, наконец-то сделав то, чего не смог его отец! Ах, если бы всё было так же просто. В голове мелькнуло предостережение родителя о том, что не стоит пытаться "лететь слишком близко к солнцу, ведь оно обожжёт". Но Иван не послушал. Кажется, он никогда не умел слушать. Ведь он пролетел слишком близко к солнцу, потеряв новообретённый полёт. После этого защитный кокон стужи резко пропал, а падение стало самым явным чувством. И ментально, и физически. Звёзды становились всё дальше, а тело лишь холоднее. Вина стала единственным ощущением, имеющим смысл. Он ошибся. Не кто-то иной. Это сделал сам Иван. Это осознание стало, наверное, самым болезненным. Эндрю оттолкнул сам писатель, решивший, что он сумеет укусить больше, чем он может прожевать. Опять. – Прошу. Прости меня. — слабый шёпот теряется в голодных завываниях ветра, что нашёл свою новую жертву, пока взгляд замыливается от неприятных слёз. Странная влага не скатывалась по щекам, а улетала вверх, украденная мерзлотой, что угрожала стать вечной. — Прости. Веки закрываются, пока в голове мелькает последнее осознание перед беспробудной тьмой - отец не был бы доволен такой идиотской ошибкой, если бы узнал.

***

Довольно тихая атмосфера тьмы в квартире быстро разрушается из-за резкого вскрика. Иван даже вскочил, взявшись за собственную одежду, сжав ладонь в кулак. Сердце билось аж в голове, а дыхание сбилось так, словно это был не кошмар, а какой-то марафон. Бешеный взгляд бегает по комнате, ища хоть что-то, за то можно зацепиться в темноте, хоть какой-то образ, чего, однако, так и не находится. Он здесь один. Всегда был и всегда будет, а? Не считая встреч с Эндрю, здесь было довольно одиноко. Ощущения были такие, словно он застрял в гробу, будучи похороненным заживо. Пожалуй, жаль, что у него нет окон... зато есть подъём на крышу. Повезло жить на последнем этаже, пожалуй. Но это не главное. Сейчас разум застрял на размытых воспоминаниях о своём сне. Всё ощущалось так... реалистично. Словно он уже через это проходил. Но чем было это? Мозг отказывался запоминать банальную информацию о том, что было только что, кажется, желая лишь оттолкнуть её от себя куда подальше. Что же это было за загадочное ощущение... падения и какой-то вины, доходящей до тошноты? Неизвестно. Зато было ясно, что сна ему сегодня не видать. Поэтому, наверное, мозг чуть ли не сразу начал составлять план на... день? Ночь? Плевать, даже на часы смотреть смысла нет, это не так уж и важно было. В любом случае, первым делом бы не помешало умыться. Это, кажется, всё же помогало? Как минимум, хотя бы с тошнотой. Да и если не поможет - обходной вариант тоже есть. Именно так и прошли минут двадцать, кажется. Засекать время Иван отказался напрочь, игнорируя любые возможности взглянуть на знакомые цифры, в любом случае догадываясь о том, что там можно увидеть. Два-три часа ночи, наверное. Такие подъёмы стали настолько родными за последнее время, что слов не находилось, пусть причины и были самые разные. То не мог уснуть, то проснулся посреди ночи, то очередной кошмар. Обстоятельства были разные, пусть и повторяясь в этом порочном цикле. Каждый год. Каждый месяц. Каждая неделя и каждый день, всё повторялось из раза в раз. И это было даже несколько... забавно, если бы не было грустно. Точнее, если бы ему вообще было дело до этого. Лёгкая апатия после кошмара глушила подобное переживания, к счастью или к сожалению, из-за чего приходится слегка поработать над поиском абсолютно отвлечённого от кошмара дела. Так совпало, что под это описание подходил лишь телевизор в гостиной, если так можно было назвать это помещение. Было бы неплохо, если бы Эндрю был рядом. Это бы помогло слегка отвлечься от происходящего. Нет, Иван бы не сказал ни слова о том, что у него на душе, однако... помощь чужому всегда помогала слегка отвлечься, если так можно сказать... о. К слову, кажется, сейчас у него есть достаточно времени. Он может немного доработать сценарий, который он писал для Эндрю, его друг как раз работал над игрой, да и, в целом, письмо всегда помогало отвлечься. Иван даже попытается писать без лишних метафор и сравнений, заранее понимая, что, вероятно, часть останется непонятой. А там, где он их писал, приходилось делать небольшие пометки о смыслах фраз. Стоило пытаться писать осторожно. У него всегда был изящный и понятный почерк, к счастью, так что оставалось лишь следить за правильностью слов и наличием необходимых запятых. Не хотелось бы сделать что-то неправильно, учитывая деликатность ситуации. Он ведь хочет предложить помощь, а значит, что и помощь должна быть качественной. Чтобы был шанс. Надо было напроситься в помощники... не столько из-за желания оставить след - тут в груди неприятно ёкнуло, но даже не из-за страха остаться забытым, что было удивительным. Будто бы было что-то ещё, но что?.. - сколько из-за желания помочь. Эндрю ведь перерабатывал много, так что... наверное, ему пригодится помощь! Не хотелось бы, чтобы его друг рухнул по метафоричной лестнице вниз, когда он находится так далеко вверху. Даже если, глубоко в душе, ему хотелось бы оказаться впереди. Хотелось бы быть ближе к вершине. Но он знал, что этому не бывать. Невозможно было добраться до идеала, до лучшей ступени, когда у тебя сломана нога в двух местах. Он это знал, но с этого становилось так тошно, что пришлось сделать небольшую паузу в исправлении и окончании текста. Просто для того, чтобы немного развеяться. Судя по онемению ноги, которую он закинул на колено, прошло достаточно времени. Подышит свежим воздухом и вернётся. Надо было закончить до утра. Потом попросит Эндрю поговорить лично... и показать то, над чем Иван работал столько недель. Ох, как же много времени было потрачено на это дело... лишь бы усилия были замечены, лишь бы Эндрю передумал, всё же разрешив заняться его проектом! И помощь будет, и популярность. Известность. Наследие... …Почему ему было так горько с этого слова? Это просто аномально. Всё было нормально. Ему точно нужен свежий воздух. Потому, наверное, Иван и встал резко, из-за чего тело немного покачнулось из-за резкой слабости. Потом разберётся, наверное. Когда-нибудь. После того, как обеспечит себе место. В любом случае, спустя минут пять-десять пришлось вернуться к этому делу. И теперь отвлекаться он уже не смог, с головой уйдя в текст, переписывая некоторые моменты по новой. Вероятно, так и могли выглядеть одержимые люди - с маниакальным блеском в глазах, резкими движениями и бормотаниями под нос. Прямо описание из книжки получается. – Давай, Иван, ещё немного... Эндрю поймёт... — голос был хриплым из-за недостатка использования оного. Естественно. В одиночестве мало с кем поговорить, если не учитывать неприятное присутствие где-то там, за спиной, ощущая взгляд на границе подсознания. — Уйди. Мне надо творить. Ощущение слежения, на удивление послушно, не задержалось даже на пять минут. То ли оказалось, что сейчас его решили пощадить, даже не отвечая грубо аль угрюмо, то ли взгляд стал не такой заметный, каким был ранее. Не сказать, что Иван бы жалел хоть о каком-то из данных вариантов, но... это неважно. Сейчас была одна важная миссия. И он её закончит. Вне зависимости от того, чего это будет стоить. Сон-то в любом случае уже был принесён в жертву, и, при том, уже давно, что, наверное, было и так заметно по лицу. Он не был уверен. Зеркал-то он избегал, боясь заглянуть в свои глаза и увидеть там его. Монстра. Ту самую опухоль, что олицетворяла наихудшие его части характера.