Give me your lantern/Отдай мне свой фонарь

Подъём к кладбищу был привычной агонией, каждый шаг вызывал новый всплеск протеста в его измученном теле. Флинс с трудом перевалил через гребень холма, кости ныли в унисон со стонами древних, выветренных морем надгробий внизу. На этот раз он зашёл слишком далеко, в одиночку связавшись с авангардом Охоты. Глубокие раны на рёбрах отдавались тупой, пульсирующей болью, снова и снова напоминая о его безрассудной храбрости. Он остановился. Воздух, обычно прохладный и неподвижный здесь, среди мёртвых, изменился. Он стал вязким, тяжёлым, с привкусом озона и чего-то древнего, чего-то чуждого. Знакомый страх сжался в животе. Его и без того обострённые чувства взвыли с пугающей силой. Фиолетовый туман. Он сползал бесшумно, тихий, удушающий туман, сочащийся из земли и пожирающий серые надгробия и дорогу домой. Воздух был переполнен гнетущей энергией. Дикая Охота. Она шла по его следу, по его слабости, прямо к порогу его дома. Флинс стиснул зубы. Драться он не мог. Он сорвался в мучительный бег, ботинки скользили по влажной траве, когда он рванулся к двери маяка. Призрачные, теневые руки вырвались из земли и вцепились в его лодыжки, но он всё же захлопнул тяжёлую деревянную дверь и с последним отчаянным лязгом дёрнул засов. Безопасность. Всего на мгновение. Фонарь. Его нужно было спрятать. Немедленно. Он рухнул на колени, не обращая внимания на боль от ран, и приподнял расшатанную половицу. Синий свет фонаря мягко пульсировал в давящей темноте. Он сунул его в чёрную пустоту, вернул доску на место и прижал к ней ладонь. Прошептал обещание. Оставайся в укрытии. Входная дверь с грохотом вылетела внутрь. Осколки сыпались, словно чёрный град. Среди обломков, подсвеченный клубящимся фиолетовым туманом, стоял Рерир. Неполный силуэт в густой тени, пустота, до краёв наполненная яростным намерением. Видим был лишь его левый глаз: тонкая полоска злобного, светящегося розового, единственное пятно цвета на лице, стянутом тёмными бинтами. Флинс едва успел подняться и принять оборонительную позу, как Рерир рванулся к нему с такой скоростью, что превратился в размытое пятно тени и багрового плаща. Когти из застывшего тумана метнулись к лицу Флинса. Тот принял удар на предплечье, и по и без того ноющей руке прошла судорога. В тесном пространстве закрутился вихрь движений. Флинс застонал от боли, Рерир молча и неумолимо теснил его. Кулак врезался Флинсу в раненый бок. На миг зрение ослепила жгучая боль, его отбросило к каменной стене, и из лёгких вышибло воздух. Теневая рука сомкнулась на его горле, прижав к земле. Рерир наклонился ближе, его голос, хриплый и ровный, дрожал от сдерживаемой ярости. – Фонарь. Я чувствую его зов. Где ты его спрятал? Флинс оскалился, его бесстрастные жёлтые глаза сузились. – Где-то далеко от тебя. Удар тыльной стороной ладони был молниеносным, голова Флинса глухо стукнулась о камень, а перед глазами вспыхнули звёзды. – Думаешь, я не знаю твоих уловок, Хранитель Света? – прошипел Рерир, срываясь с показного спокойствия. – Я знаю, куда ты бежишь, когда тебе страшно. Жалкое бегство. – Он отпустил горло Флинса, но тут же вцепился в его пальто, удерживая на месте. Другой рукой он потянулся вниз и поднял с пола копьё Флинса. Острие упёрлось ему в грудь. – Проверим? Посмотрим, как быстро ты побежишь домой? Холодный наконечник копья прижался к ткани над сердцем. Флинс не дрогнул. Он встретил взгляд единственного розового глаза, прерывисто дыша. Рерир рванул копьё вперёд, но остановил его в миллиметре от кожи. Он склонил голову, как хищник, разглядывающий добычу. – Ты не боишься смерти? Или забвение кажется тебе таким гостеприимным? Жёлтые глаза Флинса оставались неподвижными, не мигая. Он стоял как изваяние. Но когда Рерир шевельнулся, наклоняясь ближе в поисках хоть малейшей трещины в этой решимости, его бедро случайно и слишком сильно упёрлось в место между ног Флинса. Флинс нахмурился, брови дёрнулись резко и зло. Бёдра инстинктивно отпрянули назад, пытаясь уйти от прикосновения. Рерир замер. Ярость в его взгляде не исчезла, но вдруг перелилась во что-то иное, мрачное, зарождающееся веселье. Розовый глаз блеснул. – О? – Этот короткий звук прозвучал бархатной угрозой. – Смерть тебя не пугает. А вот это? – Он снова подался бёдром вперёд, теперь уже намеренно, сдавливая, медленно и насмешливо ведя им по паху Флинса. Флинс поморщился, дёргаясь в попытке вырваться из неумолимой хватки. – Прекрати. – Сейчас ты не в том положении, чтобы всерьёз кому-то угрожать, – пробормотал Рерир. Давление усилилось, трение стало жёстким, неоспоримым ощущением даже сквозь слои одежды. Флинс крепко зажмурился, в горле застрял приглушённый звук. Он чувствовал предательский жар, стягивающий живот, напряжение, которому он не мог противостоять. Рерир почувствовал это тоже. Из его груди вырвался тихий, мрачный смешок. Он отпустил пальто Флинса, но тут же развернул его и толкнул лицом к холодной каменной стене. Одна рука запуталась в синих волосах, резко дёрнув голову назад. Другая безжалостно сорвала застёжки на штанах и одним резким движением стянула их до бёдер. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, но это было ничто по сравнению с обжигающим унижением. Рука Рерира легла на ягодицу, грубо сжала её, а затем раздвинула ноги. Холодный, когтистый большой палец вывел дразнящий, жестокий круг по самому сокровенному месту его плоти. Флинс резко содрогнулся, всё тело напряглось. За спиной раздался тёмный смешок. – Хорошо сжимается, – промурлыкал Рерир, понизив голос до интимного, пугающего шёпота у уха Флинса. – Я воспользуюсь этим входом, если ты не побежишь к своему фонарю. Прямо сейчас. Каков твой выбор, страж? Твоя безопасность? Или мой член? Стыд сталкивался с глухим, нарастающим чувством угрозы. Выбора не было вовсе. Он не отдаст ему фонарь. И страха он не покажет. Флинс стиснул зубы, и слова прозвучали твёрдо, окончательно: – Я не скажу, где мой фонарь. Если для тебя это так важно, мой долг — навсегда удержать его свет вне твоей досягаемости. На этот раз смех был тихим, почти незаметным. – Как пожелаешь. Шуршание одежды сменилось влажным, скользким звуком движения руки. А затем на него обрушилось резкое, тяжёлое давление плотного, неумолимого тепла. Ни поддразниваний. Ни подготовки. Рерир вошёл в него одним яростным, рвущим толчком. Из горла Флинса вырвался хриплый, надломленный крик, чистая, неприкрытая боль, эхом отразившаяся от каменных стен. Перед глазами вспыхнул белый ореол, пальцы судорожно искали опору на шершавой поверхности. Рерир был глубоко внутри него, обжигающая, жестокая полнота растягивала его до предела. И затем он начал двигаться. Каждый толчок был наказанием, безжалостным актом присвоения. Первая острая агония начала меняться, расплываться по краям под давлением резкого, подавляющего трения. Глубоко внутри вспыхнула искра, разгораясь пламенем от каждого резкого, точного движения. Из Флинса вырвался стон, сплетение боли и чего-то иного, того, чему он никогда не позволял себе дать имя. Удовольствия. Рерир крепко удерживал его за бедро, другая рука всё ещё сжимала волосы, не позволяя сдвинуться во время бешеного ритма. – Ты удивительно хорошо это выдерживаешь, – проворчал он, его дыхание стало рваным. – Для существа, изолированного на острове. Он подсунул мощную руку под бедро Флинса, приподнял ногу, меняя угол, проникая ещё глубже. Мир Флинса сузился до одного ощущения, будто его разрывают, наполняют, подчиняют. Боль отступила, превратившись в далёкий гул, утонувший в нарастающем давлении, сжимающем его изнутри. Свободная рука Рерира скользнула вниз по дрожащему телу Флинса, когтистые пальцы прошлись по изгибу бедра и сомкнулись на его члене. Прикосновение было намеренным, жестоким в своей мягкости, когда он начал ласкать его медленным, дразнящим ритмом. Руки Флинса дёрнулись, инстинктивно пытаясь оттолкнуть его, но из стен возникли две теневые руки, схватили его за запястья и крепко прижали. Он сопротивлялся, мышцы напрягались в тщетной попытке вырваться из эфирных оков, но тени держали его мёртвой хваткой. – Тц, – Рерир цокнул языком, насмешливо наклонившись ближе. – Все еще сопротивляешься, смотритель маяка? Твое тело уже сдается. – Его рука чуть сжалась, большой палец лениво поглаживал чувствительную головку члена Флинса, вырывая резкий, непроизвольный вздох. Рерир мрачно усмехнулся, его толчки не прекращались, каждый вход был глубже предыдущего. Смешение ощущений сбивало с толку и ошеломляло: член Рерира безжалостно вбивался в него, рука мучительно медленно ласкала, а холодная, непреклонная хватка теней удерживала в плену. Дыхание Флинса срывалось на прерывистые вздохи, бедра дергались сами по себе, потому что боль становилась все слаще… Из груди вырвался тихий, сбивчивый стон, и смех Рерира глухо отозвался у него в груди. – Уже? – промурлыкал Рерир, в голосе отчетливо звучало веселье. Он ускорил ритм толчков, с жестокой силой вбиваясь во Флинса, а его рука задвигалась чуть быстрее, ровно настолько, чтобы дразнить, но не давать разрядки. – Тебя так легко сломать. Может, мне и не придется заставлять тебя бежать к своему фонарю. Может, после этого ты сам мне его отдашь. Флинс отчаянно замотал головой, впиваясь зубами в нижнюю губу, стараясь подавить очередной крик. Но тело снова его выдало: член дернулся в руке Рерира, и по нему скользнула предсеменная жидкость. Он был слишком близко, балансировал на самой грани, и Рерир прекрасно это знал. С мрачным смешком Рерир замедлил движения, сжав руку ровно настолько, чтобы удержать Флинса на пределе. – Чувствуешь? – прорычал он, наклоняясь и шепча Флинсу прямо на ухо. – Насколько ты уже близко к оргазму от того, что я с тобой делаю? Флинс судорожно втянул воздух, грудь тяжело поднималась и опадала, пока он пытался восстановить дыхание. Он ощущал это с мучительной ясностью: напряжение, сжимающее глубоко внутри, член, теплый и пульсирующий, готовый взорваться. Он стиснул зубы, желтые глаза вспыхнули вызовом, когда он, задыхаясь, выдавил: – Я… я не из тех, кто легко сдаётся. Не из-за таких дешевых… грязных методов. Улыбка Рерира стала шире, а в светящихся розовых глазах мелькнул темный, хищный блеск. – Правда? – низко промурлыкал он, с откровенной насмешкой. – Посмотрим. – Жестким толчком он вошел глубже, намеренно выбрав этот угол, чтобы наказать. Его рука обхватила член Флинса и задвигалась с новой энергией, ритм был грубым и неумолимым. Флинс выгнулся, из горла вырвался прерывистый крик, когда ощущения накрыли с головой. Тело дрожало, мышцы сводило, пока толчки Рерира с силой вбивались в него. Давление нарастало до невыносимого пика, зрение мутнело, и он балансировал на грани разрядки. – Н-нет… – пробормотал он дрожащим голосом. Но Рерир не остановился. Он вбивался сильнее, движения по члену Флинса стали быстрее, от них не было спасения. И затем, последним глубоким движением, зацепившим струну чистого, ослепительного экстаза, оргазм без предупреждения пронзил его целиком. Судорожный, беззвучный крик застрял в горле, когда он излился на холодную каменную стену, а тело яростно сжалось вокруг члена. Рерир рассмеялся, его низкий, насмешливый смех прошелся по телу Флинса, словно удар. – Видишь? – прохрипел он, и в голосе отчетливо звучало довольство. – Я делаю с тобой все, что захочу. Похоже, гости у тебя бывают нечасто, раз ты такой… невыносливый. – Он выдержал паузу и наклонился ближе, обжигая дыханием ухо Флинса. – А теперь скажи… где же этот фонарь? Флинс ахнул, грудь тяжело вздымалась, но он сжал челюсти и промолчал. Рерир отреагировал мгновенно, жестоким толчом вырвав стон из горла Флинса. Хватка охотника усилилась, а голос перешел в мрачный, насмешливый шепот. – Я могу тянуть это очень долго, смотритель маяка. И у меня найдутся другие способы развязать тебе язык. Флинс не успел ответить, когда почувствовал неестественное прикосновение к внутренней стороне бедер. Его голова дернулась вниз, глаза распахнулись от шока. Длинные призрачные руки, поднимавшиеся будто из самой земли, скользили по коже с пугающей плавностью. Они целенаправленно пробирались под пальто, слой за слоем разбирая его одежду, холодные эфирные пальцы дразнили и мучили. Тело Флинса пылало всепоглощающей чувствительностью, каждый нерв отзывался криком после недавнего оргазма. Дыхание перехватило, когда одна из теневых рук сомкнулась на его члене, прикосновение было мучительно мягким, почти издевательски нежным. Холодные пальцы двигались нарочито медленно, лаская с жестокостью, балансирующей на грани заботы, и каждое касание посылало по позвоночнику волны болезненного удовольствия. Он резко вздрогнул, кожа покрылась мурашками от силы ощущений. Другая пара теневых рук нашла его соски, сжимая и перекручивая чувствительные бугорки с выверенной точностью, что вырвало из горла сдавленный вздох. Он сильно прикусил нижнюю губу, металлический привкус крови на мгновение привел его в чувство, прежде чем его накрыла новая волна ощущений. Тело снова его предало, непроизвольно выгибаясь, когда он метался между двумя силами, жестокими толчками Рерира сзади и навязчивыми, изматывающими ласками теней. Каждое движение внутри ощущалось обостренно, внутренности оставались слишком чувствительными и ноющими после неустанных толчков всего несколькими мгновениями ранее. Теневая рука на его члене слегка изменила нажим, подстраивая ритм под медленный, неумолимый темп движений Рерира. Пальцы ног Флинса поджались, бедра задрожали, и двойной поток ощущений грозил снова захлестнуть его. – Ты все еще такой чувствительный, – пробормотал Рерир, его голос звучал как темное мурлыканье у самого уха Флинса. Рука охотника скользнула вниз, сжимая его бедро, когти впились в бледную плоть, когда он с жестокостью вошел глубже. – Дрожишь, как фея, попавшая в бурю. Флинс крепко зажмурился, издав тихий стон, несмотря на все попытки сохранить молчание. Холодные пальцы теней продолжали свои мучения, поглаживая и извиваясь, пока член Рерира наполнял его с неумолимой ритмичностью. И вдруг член Рерира вошел под таким углом, что Флинс вскрикнул от неожиданности, звук был наполовину болью, наполовину чем-то совсем иным. Рерир замер, его единственный розовый глаз вспыхнул темным пониманием. Он нашел то, что искал. У Флинса перехватило дыхание, мысли заметались в панике. Что это? В голове крутился сплошной вихрь смятения. Что-то внутри него пробудилось, глубокое, электрическое ощущение, рвущееся из самого нутра и разбегающееся по каждому нерву. Это была уже не просто боль, она стала острой, настойчивой и пугающе ясной. – Ч-что… что ты делаешь? – выдохнул он дрожащим голосом. Рерир не ответил ни словом. Он просто действовал. Развернул Флинса лицом к себе, и из стен тут же выползли теневые руки, вцепились в его бедра и подняли их высоко, широко разводя. Еще две прижали запястья Флинса к каменной стене над головой, оставив его полностью беззащитным, загнанным в ловушку. Флинс инстинктивно дернулся, попытался вырваться, но руки держали крепко, их холодная, непреклонная хватка не знала жалости. Рерир изменил позу, не сводя взгляда с лица Флинса, выверяя положение с пугающей точностью. С нарочитой медлительностью он снова двинулся вперед, и его член безжалостно точно попал в это чувствительное место. Флинс вскрикнул, тело выгнулось в путах, когда его накрыло волной ощущений — нет, не наслаждения. Это было слишком, невыносимо сильно, и все же убежать от этого он не мог. – Чувствуешь? – пробормотал Рерир низким, насмешливым голосом, наклоняясь ближе, так что горячее дыхание коснулось уха Флинса. – Вот что тебя сломает. Флинс отчаянно замотал головой, грудь тяжело вздымалась, пока он пытался осмыслить происходящее. – Я… я не… – Но слова оборвались, когда Рерир снова толкнулся, на этот раз сильнее, с неумолимой точностью попадая туда, куда нужно. Удовольствие… нет, это не могло быть удовольствием, сжималось внутри все сильнее, давление нарастало, и игнорировать его было невозможно. Тело предало его, бедра дергались сами по себе, с губ сорвался тихий, вырвавшийся помимо воли стон. Рерир мрачно усмехнулся, его бедра задвигались в медленном, скрежещущем ритме, от которого Флинс дрожал. – Каждый раз, когда я трахаю тебя, ты так сладко сжимаешься вокруг меня, – промурлыкал он с откровенным удовлетворением. – Ты что, умоляешь меня трахать сильнее? – Теневые руки усилили хватку, разводя ноги Флинса еще шире, пока Рерир входил глубже, жестче, и каждый толчок подталкивал его к краю чего-то, чему он не мог дать имени. Флинс выдавил из себя обрывочную мольбу, но в ответ Рерир лишь рассмеялся громче. – Ты знаешь, как это прекратить, – насмехался он, глубоко вбиваясь внутрь, движения были жестокими и целенаправленными. – Скажи мне, где фонарь. Флинс ахнул, когда Рерир снова врезался в него, перед глазами потемнело. Он закричал, хрипло и отчаянно, и улыбка Рерира расползлась от жестокого удовлетворения. – Или можешь просто вернуться к своему фонарю, – промурлыкал он с насмешкой. – Тебя здесь ничто не держит. Уйдешь, когда захочешь. Еще один жесткий толчок, еще один надломленный крик Флинса. Теневые руки множились, их холодные прикосновения скользили по коже, дразнили, мучили, подталкивая его все ближе к краю. Голос Рерира вплетался в хаос безжалостной, мрачной мелодией. – Так почему ты не уходишь? – пробормотал он с явным весельем. – Тебе нравится то, что я с тобой делаю? Тело Флинса содрогнулось, когда Рерир снова толкнулся, его член разжег бурю ощущений, поставившую его на грань. Теневые руки были повсюду, ласкали, щипали, исследовали, пока каждый сантиметр тела не вспыхнул от чувствительности. Рерир наклонился ближе, дыхание обжигало ухо Флинса. – Так ты прячешь от меня этот фонарь только затем, чтобы я мог трахать тебя вот так? Чтобы заставить тебя кончить? Зрение Флинса затуманилось, когда давление внутри достигло пика. Что, черт возьми, с ним происходит? – Стоп, – выдохнул Флинс, голос дрожал от отчаяния и растерянности. – Это… это слишком. Я… я чувствую что-то… странное. – Слова вырывались грубо, рвано, пока толчки Рерира с неумолимой силой вбивались в него. Каждый удар отзывался дрожью во всем теле, тем самым глубоким, электрическим ощущением, идущим из самой сердцевины. Это было уже не просто болью или обычным удовольствием, это было чем-то иным, от чего подкашивались ноги и перехватывало дыхание. Рерир мрачно усмехнулся, тихо мурлыча ему в ухо. – Странно, говоришь? – Он слегка изменил угол, входя глубже и сильнее, пока из Флинса не вырвался гортанный крик. – Это твоя простата, смотритель маяка. Тебя это пугает? Флинс яростно замотал головой, ногти царапали путы, пока он пытался удержаться. – Я… я не… Что, во имя кругов ада, ты со мной делаешь? – задыхаясь, выговорил он, голос дрожал. Ощущение было всепоглощающим, бурей удовольствия и агонии, лишающей опоры. Тело предавало его, отвечая на вторжение Рерира так, что он не мог его контролировать. – Пожалуйста, остановись… Но Рерир не остановился. Напротив, казалось, мольбы лишь подстегивали его, толчки становились все вывереннее и жестче. – Продолжай умолять меня остановиться, – прорычал он с дрожащим от удовлетворения голосом. – Твои крики для меня чистое наслаждение. Ты ведь впервые это чувствуешь? Зрение Флинса снова поплыло, когда его накрыла очередная волна этого странного, электризующего ощущения. Бедра дергались неконтролируемо, с губ сорвался сдавленный крик: – Это слишком… я не могу… – Что не можешь? – насмехался Рерир, в тоне сквозила откровенная издевка. – Не выносишь того, что тебя вот так используют? Или не можешь признать, насколько тебе это нравится? – Каждое слово он подчеркивал резким толчком, крепко сжимая бедра Флинса и не давая ему дернуться. – Скажи, где фонарь, и я закончу. Или продолжай сопротивляться. Выбор за тобой. Флинс с трудом подавил рыдания, тело ходило крупной дрожью, а буря внутри нарастала, подбираясь к невыносимому пику. Он терял себя, рассыпался под безжалостным напором Рерира, и спасения от этого не было. Хватка Рерира на бедрах Флинса стала еще жестче, и, мрачно усмехнувшись, он надавил сильнее, разводя его ноги еще шире. Движение было грубым, почти болезненным, заставляя Флинса выгнуться в натянутую дугу, делая его тело хрупким и полностью открытым. – Стой спокойно, – прорычал Рерир низким, хищным голосом. – Посмотрим, как глубоко я смогу войти. Флинс ахнул, пальцы судорожно сжали пустоту, когда Рерир с новой силой вонзился в него. Угол стал острее, каждый толчок терся прямо о то самое электризующее место внутри. Волны ощущений прокатывались по всему телу Флинса, смесь жгучей боли и невыносимого удовольствия кружила голову, лишала дыхания. Его член дернулся и снова налился твердостью, несмотря на то что к нему не прикасались, предсеменная жидкость стекала липкими струйками по стволу. – Чувствуешь, да? – прорычал Рерир, ускоряя ритм и с неумолимой точностью вбиваясь в Флинса. – Твое тело уже на грани. Ты кончишь снова. Может, впервые кончишь, даже не будучи тронутым? Флинс вскрикнул, голос сорвался, когда давление внутри достигло немыслимого пика. Зрение помутнело, мышцы напряглись до предела, а буря внутри выла и рвалась наружу. Это было слишком, слишком тяжело, чтобы выдержать, слишком, чтобы сопротивляться. Он чувствовал, как надвигается взрыв, неизбежная волна экстаза, готовая накрыть его с головой. – Нет… Боги, нет… подождите… – выдохнул он, но мольбу заглушил очередной жестокий толчок. Оргазм обрушился на него, как ураган, тело сотрясалось в судорогах, он кончил, не тронутый, член пульсировал, заливая живот густыми струями. Рерир не замедлился, его движения продолжали вбивать Флинса все глубже в бездну, каждый толчок вырывал из его горла новый, надломленный крик. Удовольствие казалось бесконечным, всепоглощающим, тело Флинса неконтролируемо дрожало, когда его снова и снова подводили к самой грани. – Вот и всё, – прошипел Рерир низким, гортанным голосом, наполненным мрачным, всепоглощающим удовлетворением. Его движения сбились, утратили прежнюю точность, когда он рванулся к разрядке. – Прими это. Прими меня до конца. Его бедра в последний раз резко дернулись вперед, и он вонзился во Флинса до самого основания с такой силой, что Хранитель Света вскрикнул, но крик утонул в гулком эхе маяка. Тело Рерира содрогнулось, низкий рык прокатился глубоко в груди, когда его накрыл оргазм. Флинс почувствовал это ясно и отчетливо: горячие, густые толчки спермы изливались глубоко внутри него, каждый из них был обжигающе сильным. Ощущение было всепоглощающим и пугающе интимным, наполняя его до дрожи и прижимая к холодной каменной стене. Рерир не отстранился. Он прижался ближе, его горячее, сбивчивое дыхание обжигало ухо Флинса, а когти впивались в бедра, пока он вдавливал свой член глубже, словно стремясь оставить внутри каждую каплю. – Чувствуешь? – промурлыкал он с жестокой иронией. – Ты полон меня. Теперь каждая твоя часть принадлежит мне. Тело Флинса непроизвольно сжалось, и мощный выброс Рерира усилил невыносимое давление, уже пульсировавшее глубоко внутри. Тепло разлилось по телу, странная, собственническая тяжесть, словно оставлявшая на нем метку, не сравнимую ни с одной раной. Он вздрогнул, дыхание сбилось, когда Рерир наконец замер, а его член мучительно медленно выскользнул наружу. Хватка Рерира ослабла, и он позволил Флинсу рухнуть в теневые объятия, все еще удерживавшие его в воздухе. По его приказу они слегка приподняли ягодицы Флинса, послушно выполняя волю хозяина. Рерир наклонил голову, его единственный розовый глаз вспыхнул мрачным весельем, когда он оглядел устроенный им беспорядок. Вход Флинса был красным, скользким, дрожал, пока с него стекала сперма Рерира. Зрелище явно доставляло ему удовольствие, медленная, хищная улыбка расползлась по скрытому лицу. – Этого было достаточно? – задумчиво протянул Рерир тихим, насмешливым голосом. – Или тебе нужно еще немного… убеждения? Флинс дрожал под ним, тело все еще содрогалось от остаточных толчков оргазма. Он стиснул челюсти, отказываясь подарить Рериру ответ. Но молчание, казалось, лишь забавляло теневую фигуру. – Тогда еще, – подвел итог Рерир с тихим смешком. Флинс почувствовал, как изменился воздух вокруг него: тени сгустились, уплотнились, и из земли потянулись новые, еще более плотные теневые руки. Он замер, когда две из них надавили на его вход, давление было твердым, холодным и непреклонным. – П-подожди, – выдохнул Флинс, голос дрожал, голова резко дернулась вверх. – Я не могу… пожалуйста. – Но было уже поздно. Теневые руки с мучительной, издевательской медлительностью проникли внутрь, их неестественная длина растягивала его шире, чем он мог себе представить. Они входили глубже, извивались и скручивались, методично потирая каждое чувствительное место внутри. Ощущение было ошеломляющим — болезненным и одновременно электризующим. Сперма Рерира проталкивалась глубже, ее тепло смешивалось с ледяным холодом теней. Флинс извивался, тщетно пытаясь вырваться из захвата, но тело снова его предало, и внизу живота разлился предательский жар. Это было слишком, и в то же время пугающе приятно. Он тяжело дышал, пальцы впивались в собственные ладони, пока теневые руки продолжали свое неустанное, бесцеремонное исследование. Рерир наблюдал за этим с довольной ухмылкой, и в его голосе звучала откровенная насмешка. – Все еще сопротивляешься, смотритель маяка? Или ты наконец понял свое место? Теневые руки внутри него задвигались активнее, холодные эфирные пальцы раз за разом касались его измученной простаты. Флинс ахнул, тело дернулось от резких всплесков удовольствия, пронзающих его насквозь. Щупальца извивались и скручивались, исследуя его с жестокой точностью, не оставляя без внимания ни одной точки. Спина Флинса выгнулась дугой, бедра задрожали, когда тени сжимались глубже, их ледяное прикосновение разжигало внутри настоящую бурю. Вскоре к мучениям присоединились и другие руки. Одна скользнула вверх по его члену, ледяные пальцы дразнили кончик, все еще скользкий после недавнего оргазма. Прикосновение было почти невесомым, медленным, обнажая каждую крупицу чувствительности. Другая рука обхватила его яички, разминая их с расчетливой нежностью, от которой Флинс застонал, а бедра беспомощно дернулись. Контраст ощущений — холод и жар, боль и удовольствие — лишал его дыхания, разум захлебывался от переизбытка чувств. Рука Рерира снова надавила ему на живот, и Флинс выгнулся, вырвав сдавленный крик, балансируя на самом краю. Но Рерир вновь остановился, оставив его дрожащим, надломленным, застывшим в ожидании. – Фонарь, – тихо приказал Рерир. – Сейчас же. Флинс покачал головой, слезы отчаяния и безысходности наполнили глаза. Рерир надавил снова, на этот раз сильнее, и Флинс не смог удержать мольбу, сорвавшуюся с губ: – Пожалуйста… остановись… Рерир наклонился, его горячее дыхание обожгло ухо Флинса. – Фонарь. Скажи мне где он. Иначе простоишь так часами. Флинс рыдал, тело извивалось, пока Рерир удерживал его на грани, не позволяя ни сорваться, ни найти облегчение. Руки на его сосках снова задвигались, дразня и пощипывая, и Флинс застонал, чувствуя, как рушится последняя решимость. – О… о, милостивые Боги… пожалуйста… Рерир мрачно усмехнулся. – Ни один бог не услышит твои крики. Только я. Его голос скользнул низким, насмешливым мурлыканьем, когда он наклонился ближе, и горячее дыхание опалило ухо Флинса. – Тебе интересно, можешь ли ты кончить просто от того, что тебе дразнят соски? – В словах звучало мрачное веселье хищника, играющего с добычей. Флинс содрогнулся, тело дрожало под безжалостным натиском теневых рук. Вопрос Рерира повис в воздухе ядовитым обещанием, каждое слово было угрозой, обернутой в шелк. Руки на его сосках усилили пытку, щипали и скручивали с холодной, расчетливой точностью. Флинс ахнул, бедра дернулись сами собой, когда острые, электрические ощущения пронзили его насквозь. – Гхх… а… – выдавил он, голос дрожал. – П-пожалуйста… Рерир сильнее надавил ладонью на низ живота Флинса, и это давление вызвало новую волну невыносимого наслаждения, прокатившуюся по телу. Теневые руки на сосках снова скрутились, на этот раз жестче, и Флинс вскрикнул, выгибаясь в путах. – Чувствуешь это, смотритель маяка? – прошептал Рерир бархатным, хищным рычанием. – Эту боль. Это желание. Как ты уже близок? – Руки на члене Флинса вновь задвигались, поглаживая его с манящей, изматывающей медлительностью, а те, что были внутри, ожили, медленно и настойчиво массируя простату. Каждое прикосновение, каждое движение было выверено, чтобы довести его до предела и удерживать там, на самой грани. Флинс рыдал, его сопротивление рассыпалось под неумолимым натиском. Тело больше не принадлежало ему, и он стал марионеткой, дергающейся по воле Рерира. – Пожалуйста… – умолял он, слезы текли по щекам. – Пожалуйста… позволь мне… Рерир мрачно усмехнулся, крепче сжимая руку. – Да. Именно так. Умоляй меня, – потребовал он низким, рычащим голосом. – Умоляй позволить тебе кончить. Грудь Флинса тяжело вздымалась, он изо всех сил пытался дышать, тело дрожало от невыносимой потребности в разрядке. – Пожалуйста… пожалуйста… – выдохнул он едва слышно. – Пожалуйста, позволь мне кончить… Смех Рерира был жестоким и торжествующим. – Молодец, – промурлыкал он с насмешкой. – А теперь скажи мне, где фонарь, и я с радостью тебе помогу. – Я… я не могу… сказать тебе, – выдохнул Флинс, голос дрожал от отчаяния. Тело извивалось под безжалостными теневыми руками, их холодная хватка сжимала соски, щипала и выкручивала их, пока он снова не вскрикнул. Рерир наклонился, горячее дыхание коснулось уха Флинса, и он прошептал: – О, поверь мне, ты сможешь. – Давление на соски усилилось, стало резким и неумолимым, заставляя Флинса вздрогнуть. Новые слезы выступили на глазах, когда голос Рерира опустился до низкого, насмешливого мурлыканья. – Но, возможно, ты еще недостаточно сломлен. Прежде чем Флинс успел возразить, он почувствовал плотное, тяжелое давление члена Рерира на его вход, уже невыносимо растянутый теневыми руками, все еще глубоко внутри. Он ахнул, тело задрожало, когда он попытался заговорить. – Н-нет… пожалуйста, н-не… не надо… Но Рерир и не думал останавливаться. С мрачным смешком он подался вперёд, и его член снова вонзился в истерзанное отверстие Флинса, несмотря на то что теневые руки всё ещё заполняли его изнутри. Растяжение оказалось невыносимым, обжигающей агонией, в которой стиралась грань между болью и наслаждением. Флинс вскрикнул, голос сорвался, когда Рерир вошёл глубже, а тени внутри извивались, усиливая каждое ощущение, делая его острым до предела. – Г-гх, нет, это… это слишком, – пробормотал Флинс, впиваясь ногтями в путы. Но Рерир лишь рассмеялся. Его толчки были медленными, выверенными, каждый из них служил жестоким напоминанием о полном контроле. Теневые руки скручивались, их холодные пальцы находили простату, массируя её, и Флинс зарыдал, тело дрожало на самом краю очередной пропасти. Затем Рерир задал движение, и Флинс с трудом сдержал рыдания — сопротивление окончательно рухнуло под неумолимым натиском. Его тело затрясло сильнее, но Рерир не остановился ни на мгновение. Бёдра Рерира рванулись вперёд с жестоким, рваным ритмом, и теневые руки, обвившие их, вновь ожили. Они извивались и скользили, холодные, эфирные пальцы ласкали член Флинса, щипали соски и проникали глубоко внутрь, с безошибочной точностью находя простату. Флинс закричал, тело натянулось, как тетива. Толчки Рерира сбились, его собственная разрядка стала неизбежной. С гортанным стоном он вонзился до самого основания, член запульсировал, и густая, горячая сперма хлынула глубоко внутрь Флинса. В ту же секунду Флинс кончил в третий раз, тело содрогнулось, и он вновь залил живот белыми пятнами. Но Рерир не остановился. Он не вышел из него, не ослабил хватку. Напротив, низко зарычав, он крепче сжал бёдра Флинса и начал снова, вбиваясь в него с новой, почти яростной силой. – Посмотрим, станешь ли ты разговорчивее, если я буду наполнять тебя до тех пор, пока живот не раздуется, – прорычал он, и в голосе звучала мрачная, хищная надежда. Теневые руки не прекращали своей атаки, их прикосновения были безжалостны, удерживая Флинса на грани сладких мучений, пока Рерир наполнял его снова и снова. Часы растянулись в тумане пота, боли и удушающего жара. Толчки Рерира не прекращались ни на минуту, каждый был жестоким напоминанием о его власти, каждый входил всё глубже и сильнее в истерзанное тело Флинса. Звук ударяющейся кожи эхом расходился по маяку, смешиваясь с прерывистыми вздохами Флинса и редкими, мрачными смешками его мучителя. И каждый раз, каждый раз, Рерир кончал с такой силой, что Флинс дрожал, переполненный до самого предела. – Ещё раз, – прорычал Рерир, голос дрожал от напряжения, когда он снова вонзился в Флинса. Его член пульсировал, горячий и неумолимый, изливая очередную густую порцию спермы глубоко внутрь. Живот был тяжёлым, раздутым, ощущение почти невыносимым. Вход был скользким от спермы Рерира, липкая жидкость стекала по бёдрам и скапливалась на полу под ними. Но Рерир не останавливался. Он никогда не останавливался. Флинс с трудом сдерживал рыдания, тело дрожало от невероятного растяжения, жар извержений Рерира обжигал изнутри. Живот ныл от тяжести, внутренности будто бурлили, он чувствовал, как приближается к пределу. Но Рерир продолжал, резко вгоняя бёдра вперёд, каждый толчок загонял всё больше спермы в переполненное тело Флинса. – Ты всё ещё недостаточно наполнен, – прорычал Рерир низким, насмешливым голосом. Он притянул Флинса ближе, впиваясь когтями в бёдра и проникая ещё глубже. Флинс вскрикнул, голос сорвался, стал сдавленным, и член Рерира снова запульсировал, очередная волна обжигающего жара залила его изнутри. Скользкий, непристойный звук их соединения сопровождался непрерывным капанием спермы на пол, немым свидетельством полного доминирования Рерира. Живот Флинса дрожал, давление внутри нарастало с каждым толчком, с каждым новым выбросом. Он чувствовал, как тело пытается удержать всё это, как внутренние стенки растягиваются сильнее, чем он когда-либо мог представить. Жар был невыносимым, обжигающим напоминанием о том, насколько полностью Рерир завладел им. Пальцы вцепились в наручники, в отчаянной попытке найти опору, но спасения не было — не было ни облегчения, ни пощады от этой неумолимой одержимости. К тому моменту, когда Рерир наконец затих, тяжело и хрипло дыша, Флинс представлял собой дрожащую развалину. Его вход был красным, воспалённым, слегка зияющим, пока семя Рерира продолжало вытекать, капая на пол густыми, липкими струйками. Живот казался пугающе полным, тяжесть давила на него, пока он лежал, прижавшись к земле, совершенно обессиленный. Разум утонул в тумане боли и ощущений, мысли давно исчезли, оставив лишь пустоту. Рерир склонился над ним, и его единственный розовый глаз сверкнул мрачным удовлетворением, когда он оглядел учинённый беспорядок. – А теперь, – пробормотал он низким, опасным голосом, – скажи мне, где фонарь. Он смотрел на неподвижное тело Флинса, его теневая фигура нависала над ним, словно хищник над поверженной добычей. Страж лежал распластанный, как сломанная марионетка, всё ещё удерживаемая теневыми нитями. Лишь спустя мгновение Рерир отметил, что смотритель маяка жив, но полностью без сознания. Бледная кожа Флинса была покрыта потом и следами жестокой расправы. Грудь поднималась и опускалась в неглубоких, сбивчивых вдохах, каждый из которых служил хрупким напоминанием о том, что в нём еще теплилась жизнь. По телу пробегала слабая дрожь, отголосок истощения и боли, которые даже забытье не могло до конца заглушить. Рерир чуть склонил голову, его розовый глаз сузился, внимательно изучая сломленного человека перед собой. В горле у него вырвался низкий, задумчивый гул, в котором странным образом сплелись угроза и мрачное удовлетворение. – Тц, – тихо прошипел Рерир, резко разрывая тишину, повисшую в маяке. Под бинтами, скрывавшими лицо, угадывалась кривая усмешка. – Ты крепче, чем я ожидал, смотритель маяка, – проговорил он низким, бархатным голосом. Он опустился на корточки, и его тёмная фигура накрыла неподвижного Флинса тяжёлой тенью. Одна когтистая рука протянулась, с насмешливой нежностью отводя прядь тёмно-синих волос с его лица. Жест был мимолётным, почти небрежным, будто Рерир осматривал инструмент, выполнивший своё назначение. – Но всё же недостаточно крепкий. Он выпрямился, и высокая фигура отбросила длинную тень на всю комнату. Воздух вокруг будто сгустился от одного его присутствия, и вернулся слабый гул давящей энергии, когда он отступил назад. Взгляд скользнул по разгромленному маяку: выбитая дверь, разбросанные следы борьбы, немые свидетельства мучений Флинса, раскиданные по полу. И всё же, несмотря на весь хаос, фонаря нигде не было. Улыбка Рерира исчезла, уступив место холодному, расчётливому выражению. – Ну и где же этот фонарь? – пробормотал он. Его призрачная фигура начала меняться, контуры силуэта размывались, пока он двигался. Размеренными шагами он прошёлся по маяку, розовый глаз внимательно высматривал каждый угол, каждую щель. Поиск был методичным, движения — точными, но в них уже сквозило нетерпение. Свет фонаря был где-то рядом, он чувствовал это, но тот ускользал, скрытый за пределами досягаемости. Когти скрежетали по камню, когда он вскрывал шкафы и разбрасывал обломки, и под внешним спокойствием клокотало раздражение. – Где ты его прячешь? – процедил он себе под нос, и в этих словах звучала тихая ярость. Когда поиски не дали ничего, кроме глухой тишины, Рерир остановился у выхода из маяка. В последний раз он обернулся, чтобы взглянуть на Флинса; выражение его лица под бинтами оставалось нечитаемым. Смотритель маяка лежал на полу, а почерневшие руки Рерира сливались с тенями комнаты, оставляя на холодном камне лишь изуродованный силуэт. Стоило ли убить его? Это было бы легко — быстрый удар когтями, резкое движение, и хрупкая жизнь оборвалась бы. Больше никакого сопротивления. Больше никакого неповиновения. Но Рерир колебался. Смерть сейчас стала бы для Флинса незаслуженной милостью. Нет, решил он, и под бинтами вновь скользнула слабая усмешка. Живой Флинс был полезнее — сломленный, униженный, но всё ещё дышащий. Пусть он мучается от последствий пережитого, пусть носит в себе тяжесть того, что с ним сделали. Пусть думает: думает, когда вернётся Охота, думает, выдержит ли он её снова. Фонарь всё ещё оставался целью. Мёртвые не раскрывают секретов, а Рерир не собирался отказываться от поисков. Решимость Флинса могла дать трещину со временем и новыми мучениями. Стражи всегда отличались упрямством, но даже самый твёрдый камень можно истереть. – Поживи ещё немного, хранитель маяка, – пробормотал Рерир низким, насмешливым голосом. – Твои страдания меня забавляют. С этими словами он шагнул в туман, и его фигура растворилась в гнетущей мгле. Маяк вновь погрузился в тишину, нарушаемую лишь слабым дыханием Флинса. Рерир сделал свой выбор — пока что. Но в воз духе повис тяжёлый, невысказанный вопрос, словно обещание: в следующий раз он может оказаться не столь великодушным.