the scar on her skin

Тоже думаете, что Джимин повезло, ведь у нее был богатенький папа? Так как за свою хорошую учебу она получила от него подарок - небольшой домик за городом и неплохую машину. Почему же она не жила в этом доме? Все просто. Он был чересчур далеко от ее университета, и его изначальное предназначение было в качестве загородной дачи. Это жилье долгое время пустовало и пылилось, но теперь ему нашлась действительно необходимая цель.

* * *

«Ты наконец очнулась, Ичжо», - сказала Карина, посмеиваясь с сарказмом, - «Ты целых четыре часа была без сознания, я уже подумала, что ты умерла. Может, оно и было бы к лучшему. Лично для тебя», - договорила она, пройдя вокруг девушки, сидящей на стуле, и провела пальцем по ее острому подбородку. По коже девушки прошлась дрожь. Она чувствовала холод сквозь одежду и впивающиеся в нежную кожу жесткие веревки, тут же забрыкалась на месте, но поняла, что была намертво привязана к стулу. Все-таки не зря карина иногда заглядывала в спортивный зал. Ее глаза были закрыты плотной тканью, из-за чего ичжо ничего не видела. Девушка слышала, как под шагами карины скрипели половицы. Ее собственное учащенное сердцебиение и дыхание заполнили весь разум. В нос Ичжо ударил смешанный запах сладких духов и пыли. Она едва сдержалась, чтобы не чихнуть.

Ичжо почувствовала легкую дрожь в руках Карины.

«Кто ты такая? Что тебе нужно?!», - прокричала она, и по щекам незнакомки уже пошли слезы. После того, как она очнулась, она чувствовала дикую головную боль и тошноту. Во рту был металлический привкус. Черт, как же жаль, что ее никто не слышит. «Мне? Хм…», - проговорила Джимин, возвышаясь над юной девчонкой. Ее голос прозвучал прямо над ухом девушки, томно и четко, отчего та вздрогнула. Карина задумалась, - «Боюсь, ничего. Только вот есть проблема... Кто тебе сказал, что ты можешь касаться то, что является моим? А?» «Чего? Ты о чем?», - слегка успокоившись, но все ещё дрожа, сказала Ичжо. Однако она тут же получила сильную пощечину, едва удерживаясь на стуле. После этого послышался чуть ли не истерический смех Карины. «Я про Винтер», - ответила Джимин. Ее пальцы коснулись влажной от слез щеки незнакомки, слегка ущипнув за мягкую плоть, - «Как тебя зовут, а? Хотя я знаю твое имя, но нам нужно познакомиться как следует. Ты здесь со мной еще надолго…», - с ехидной ухмылкой сказала Карина, заставляя девушку всхлипнуть от страха. «Ниннин... Нин Ичжо», - подрагивающим голосом она ответила, - «А.. А тебя?» - спросила Ниннин в ответ. «Это уже не имеет значения», - перебила Джимин, доставая нож. Она провела самым острым краем по ее тонкой коже, продолжая: - «Ниннин, ты будешь хорошей девочкой, не так ли? Будешь отвечать на все вопросы, которые я буду задавать? Делать все, что я скажу? Ты ведь не хочешь знать последствия своего непослушания, а?» «Я сделаю все! Все, что ты скажешь…», - тут же воскликнула Нин, одновременно проскулив. …«Вот и славно», - Карина убрала нож с самодовольной улыбкой. После этих слов она отошла к столу и уже начала снимать медицинские латексные перчатки, которые привез ей ее отец, как ее телефон тут же завибрировал, разрывая напряженную тишину. Минджон звонит. Твою мать. Джимин резко и с раздражением выдохнула. Несколько секунд на раздумья - и она натянула перчатки обратно. «Боюсь, нашу милую беседу придется отложить», - пробормотала она, по большей части обращаясь к себе, и взяла со стола шприц и стакан с мутной водой. Она действовала быстро: раздробила несколько таблеток димедрола, высыпала получившийся белый порошок в воду и размешала его, прежде чем набрать жидкость в шприц. Раздался звук легкого постукивания иглы о стекло бокала. «Спокойных снов», - донесся ее тихий тон. Она грубо сжала челюсть Ниннин, насильно открывая ее рот. Девушка занервничала и забрыкалась, пытаясь выплюнуть содержимое шприца, но все было бесполезно. Карина выдавила всю субстанцию ей в горло. Джимин убрала опустевший шприц на стол. Последнее, что слышала Ичжо, - звук снимаемых перчаток и удаляющиеся шаги в соседнюю комнату. Потом - приглушенный, нежный голос Карины, уже отвечавший на звонок: «Приветик, котик, прости, я в душе была...» Слова превращались в невнятную и непонятную массу, которую становилось едва слышно. Ее веки медленно закрылись.