Война — всегда одинакова

— Айнарс, а холодно у вас в Латвии? — Ну всяко холодней чем у тебя на Украине, Виктор. — Айнарс, а ты куча поступать будешь, когда из армии вернёшься? — Думаю на обслуживающего станков на Рижском вагоностроительном, а ты куда бы хотел? — Знаешь друг… а это вопрос. Я сначала думал в мореходное училище в Одессу, а теперь думаю может на металлургический имени Петровского. А в Елгаве вообще как с работой? — Да как тебе сказать, всё равно всё в Риге сосредоточено. Всё таки жаль вас, южан. Отправили сюда в самые лютые морозы… А у братьев Покрасс в песне ещё осень и победный марш до самого Хельсинки — Так, кто тут возмущается! — сказал комиссар — Кому отдельно лекцию провести? Тебе, красноармеец Берзиньш? — Никак нет товарищ политрук, виноват — То-то. К комиссару подошёл командир роты, молодой капитан, ветеран Халхин-Гола и сказал: — Иван Саныч, сколько нам ещё идти? У тебя карта все таки Комиссар достал из полушубка карту и развернул, чтобы был виден пункт назначения. Быстро оглядев его он сказал: — Километров 5 нам до пункта сбора… оттуда уже к линии Маннергейма. — Принял. А то как видишь уже смеркается да и снег идёт. А по пурге ночью идти не в радость даже у нас на Дальнем Востоке — Успеем думаю… часть же у нас образцовая, можно бегом часть маршрута преодолеть. — Политрук, ну ты-то не смеши. По еле протоптанной тропе и бегом? Может у тебя в солнечном Краснодаре так. Я бы посмотрел как ты пять килóметров у меня в Хабаровске бы бежал Политрук ничего на это не ответил, а лишь поправил свою шапку-ушанку. Это был человек среднего роста. Возрастом был он ровесник капитану, ему не было ещё и 25 лет. Как молодой политработник он хотел, чтобы всё в армии делалось по учебникам. Сам капитан был уроженцем славного города Хабаровска. Как отличник боевой и физической подготовки, он был приглашён в военное училище, по окончании которого был направлен в войска Дальневосточного Военного Округа в Монголии. Во время битвы на реке Халхин-Гол, когда японцы проверяли Красную Армию на прочность, он огнём из пулемёта остановил контратаку «самураев» на позиции его взвода, за что после победы СССР он был награждён орденом Красной Звезды и переведён в 70 стрелковую дивизию, воюющую на западе Карельского перешейка. *** Поздним вечером рота капитана Тимофеева дошла до передовых позиций дивизии. Крайне важно было прибыть вовремя, ведь этим бойцам предстояло штурмовать острова-крепости, прикрывавшие Линию Маннергейма. Наступил день X. С самого утра бункера с финнами переламывала богиня войны — артиллерия. Такого масштаба артподготовку не видел никто со времён Первой Мировой. Все были в большом напряжении. Тимофеев не открывал свой взгляд от «Командирских» часов. Он считал каждую секунду, которая осталась до времени атаки. Когда часы показали ровно 10 утра, командир поднял своих солдат в бой: — За Родину, За Сталина, в атаку!!! — сказав это, он выстрелил из табельного пистолета ТТ в воздух. Волна пехоты пошла по замерзшей, перепаханной снарядами земле. Финны толком не отвечали на огонь артиллерии: их позиции подавили огнём. Дойдя практически без потерь до укреплений, Виктор закинул в амбразуру наступательную гранату РГД-33, а Берзиньш запрыгнул в окоп. Оставшиеся в живых защитники укреплений оказывали яростное сопротивление. Завязался рукопашный бой. В ход пошли сапёрные лопатки. От случайной гибели Виктора спас Айнарс: он застрелил финского солдата, готовившегося застрелить красноармейца. В течение двух часов бой закончился и первая цепь укреплений была прорвана. В плен попали немногочисленные живые солдаты противника: среди них был один раненый сержант. Когда бой стихнул, комиссар по личной просьбе сфотографировал красноармейца Берзиньша, красноармейца Виктора Симонова с боевым знаменем у раскуроченного ДОТа. Справедливости ради, у самого политрука была и личная нужда в «образе храброго красноармейца» для «Боевого листка». Уже через 5 дней, 16 февраля 1940 года, после прорыва части Виктора на западном фланге Линии Маннергейма неприступные укрепления были взяты — дорога на Выборг была открыта. Но ожесточённым штурмом брать второй по численности населения город Финляндии не пришлось: 12 марта в Москве было подписано перемирие между СССР и Финляндией и город перешёл в состав Советского Союза. Эту новость Виктор и его друг Айнарс встретили в крайне праздном состоянии: эта жестокая война закончилась *** — Ну вот как то так в Финскую было — сказал вдохнувший сигарету Виктор, уже бывший в звании сержанта. Также на груди у него висела медаль за боевые заслуги К большому несчастью для Симонова и еще почти двухсот миллионов граждан эта война не стала последней: уже 22 июня 1941 года Нацистская Германия и её союзники без объявления войны напали на нашу страну. Так и не успев закончить техникум, Виктор уже на следующий день войны ушёл на фронт. Ему пришлось пережить весь ужас поражений первого года войны: от румынской границы до Москвы. Уже зимой 1941-1942 под Москвой он участвовал в контрнаступлении Красной Армии. И к январю 1942 года его подразделение было под городом Ржев: ротным всё так же были «дедушки» Тимофеев и политрук Забарский. А Айнарс после поражения Красной Армии в Прибалтике смог уговорить его отправить из Ленинграда под Москву. Виктор грустно вздохнул и вытер появившуюся слезу рукавицей, промолвив: — Ах, братцы, хоть бы не было больше войны, не было разорённых городов и сёл, станиц и деревень, не было убитых и замученных детей. Был бы мир для наших будущих поколений… для наших детей и внуков. Мы на себя огонь возьмём, а они пусть живут — И без фашизма. — добавил Айнарс — Главное, чтобы фашисту то хребет перебили. Чтобы не было больше таких как этот Гитлер, паскуда немецкая — Ну ладно… давайте не будем о грустном… Петро, сыграй нам на аккордеоне что-нибудь  — Ну, а що товарищам треба сыграть — Ну сбряцай что-нибудь своё, родное — добавил ефрейтор Берзиньш — Та ну, наше всё таки для хорошей летней погоды, в моей родной Украйне, а здесь я дуже змерз хлопцы, що и не припомню ничего — Ну ты конечно, Петро одним словом… Смуглянку сыграй, напомни про солнечную Одессу — сказал Виктор — Так бы сразу и попросили — Титаренко накинул на плечо лямку аккордеона и положил пальцы на клавиши — по просьбе трудящихся як говорится, вы только дровишек то в хате подкидывайте, кхм-кхм, по просьбам трудящихся «Смуглянка» в исполнении третьей роты. — Как-то летом на рассвете заглянул в соседний сад. Там смуглянка молдаванка собирает виноград… Весь дом, на окраине деревни Фролово, наполнился пением Виктора и звуком аккордеона. Все, кто находился внутри, с наслаждением слушали «Смуглянку», ведь каждое мгновение такого отвлечения от войны ценно для бойца. В момент, когда Титаренко закончил играть, в избу заглянул капитан Тимофеев, только вернувшийся с командного пункта (КаПэ). Увидев его, солдаты повскакивали, встречая его. Ротный рукой показал, что все могут сесть, и, обросив взглядом Петра и Виктора, спросил: — Песни поём, товарищи бойцы? — Так точно! — Молодцы, хвалю. Красноармеец должен поддерживать моральный дух себя и своих товарищей любыми способами. Играйте-играйте товарищи. — Товарищ капитан, — обратился к Тимофееву Титаренко — а может для вас специально что-то сыграть? — Хм… а знаете, рядовой Титаренко, а «На сопках Маньчжурии знаете?» — Так точно, як классику не знаты — Вот тогда сыграйте, я как вижу вы в этом деле орёл Аккордеонист немного размялся, вспомнил где какие ноты и начал играть старый дореволюционный вальс. Эта музыка звучала как ветер, наполняя хоть и отапливаемую избу, нечто холодным, холодным как метель и мороз на улице, но таким, что было и на родном Дальнем Востоке командира, и в Маньчжурии в 1905-ом году. Капитан с завораживанием слушал. Хоть он и носил почётное звание капитана и должность командира роты, он не был сильно старше всех этих мальчишек, отправившихся на фронт в первые месяцы войны. Он чувствовал себя с ними намного ближе, чем с штабными дедами. За это его крайне уважали его подчинённые: он не сидел в штабе, а в первых рядах вместе с своими бойцами поднимался в атаку и не забывал про досуг личного состава. Сняв свои рукавицы, капитан похлопал рядовому, произнеся: — Браво, красноармеец Титаренко, у вас талант — Товарищ командир, — обратился Айнарс к капитану — а вы только с КаПэ? — Так точно, а, что? — Скоро нам в наступление? — Не могу знать, товарищ боец… Как мне сообщили немцы резервы подтягивают… — Товарищ командир, а, когда кухня прибудет? — Кто о чём Петро, а лысый про расчёску   — Ну а що, обещали же  — Скоро всё будет. Ждите. — сказал Тимофеев, оборвав данную дискуссию. — А вы, сержант Симонов и ефрейтор Берзиньш берёте в охапку оружие, вещмешки и на улицу. У меня к вам разговор. — Есть! После того как командир вышел, в процессе собирания вещей Виктор спросил у Титаренко: — А откуда будешь, Петро? — Село Зрубное, Сталинская область — Почти земляк получается, я днепропетровский Когда двое друзей вышли из дома, у крыльца их ждал уже озябший комроты. На улице был тридцатиградусный мороз и сильный ветер. Командир сказал им: — Взяли всё? — Так точно! — Значит так, братцы. Как я уже сказал вам немцы силы собирают… так вот, я к вам как к ветеранам Финской обращаюсь с важным поручением. Вам необходимо будет добраться до вражеских позиций и разведать обстановку, посколько нам передают информацию о возможном контрнаступлении противника, который желает отбить свои позиции. Получите еду в полевой кухне, маскхалаты и вперёд — Товарищ капитан, — обратился к нему Берзиньш — а карту нам дадут? — Конечно-конечно, получите ещё планшет с картой и компас. Отправитесь, когда стемнеет, для безопасности. Я к вам как к «старикам» обращаюсь, молодняк не вернётся — Понимаем, товарищ капитан — Тогда пулей вон к той избе — Тимофеев показал рукой — и вперёд Солдаты отдали воинское приветствие и бегом направились с котелками к полевой кухне, где им выдали порцию пшённой кашей. Во время приёма пищи, друзья внимательно рассматривали карту, выданную с маскхалатами там же — Так… значит нам километр на юг, в деревню Озерютино — сказал Айнарс Виктор зачерпнул ложкой кашу и ответил: — Там ещё вижу речушка небольшая, по ней надо аккуратно пройти будет  — Да, ты прав Доев кашу, друзья вытерли котелки снегом и убрали их в вещевые мешки, надев после этого белые маскировочные халаты. К этому времени уже полностью стемнело. Кое-как всё освещала лишь яркая луна. Бойцы выдвинулись на задание. — Нервничаешь, Вить? — Немного есть, Айнарс — Не боись, всё хорошо будет  Пройдя по замёрзшей речке, товарищи шли до немецких позиций кромкой леса — там же они и нашли удобную позицию для обзора: большой сугроб и небольшую возвышенность. Они залегли и начали внимательно наблюдать: в деревне был отряд мотоциклистов и около дюжины караульных, а также 5 танков. Айнарс лёг на спину, прикрытый сугробом и закурил папиросу, спросив затем Виктора: — Будешь? — Ты знаешь, я же не курю  — Узнать бы сколько ещё немчуры в домах — сказал Берзиньш, держа папиросу в зубах  — Айнарс, погляди-ка Айнарс повернулся к деревне и начал смотреть в бинокль — Тоже видишь тот сарай? — Вижу — А видишь там фашист курит? — Вижу — Мне кажется или это офицер? Латыш внимательно вгляделся и действительно: это был обер-лейтенант  — Глаз-алмаз у тебя, Вить — А может возьмём гада? — Опасно, лучше не рисковать  — До него рукой подать, метров 50 ползком, вон и луна облаками закрыта  — Нас снег выдаст, этот хруст за километр слышно — Да, ты прав…  Берзиньш бросил окурок в снег и бойцы направились назад Вернувшись через некоторое количество времени, бойцы зашли в командный пункт, где находился капитан Тимофеев и, отдав воинское приветствие, сказали: — Товарищ капитан, сержант Симонов и ефрейтор Берзиньш прибыли Капитан, слегка задремавший, сразу проснулся и с большим интересом спросил: — Что выяснили? — В деревне минимум 12 человек, те кто были на улице, 5 танков и несколько мотоциклов — сказал Виктор — Крайне интересно… значит на рассвете берёте своих бойцов своего взвода и укрепляете позиции на окраине деревни. Я сообщу соседним взводам, находящимся в Малиновке про ваше донесение. Всё ясно? — Так точно. Разрешите идти  — Разрешаю Бойцы отдали воинское приветствие и вышли, направившись в одно из уцелевших изб, где они находились. Внутри все уже спали, поэтому они аккуратно поснимали шапки и рукавицы, и полусидя прилегли, укрывшись шинелями. Однако хоть как-то выспаться не вышло. В шесть утра их разбудили караульные. Немного протерев глаза, Симонов скомандовал всем построиться на улице. Уже там, он сказал: — Товарищи бойцы, в соседнем селе обнаружены силы противника, включая танки. Если не хотите, чтобы нас смяли, как консервную банку, то берём кирки и лопаты и идём укреплять наши позиции. Вопросы есть? — Никак нет! — Тогда приступить к работе  Взяв всё необходимое, Виктор вместе со всеми начал укреплять окопы, которые оставили еще немцы. Работа шла очень тяжело: в такой мороз земля была как камень. Уже очень быстро от такой физической нагрузки у него пересохло во рту, и он взяв немного снега, засунул его в рот, чтобы немного охладиться, продолжив затем работать. И не зря капитан так торопил бойцов: только они закончили работать, как к ним пришёл политрук, сообщивший, что немцы перешли в наступление. Забарский спрыгнул в окоп к взводу красноармейцев (35 человек) и стал ожидать врага. В ожидании врага Титаренко нервно курил махорку. К нему обратился политрук, спросив: — Боитесь, красноармеец Титаренко? — Никак нет, товарищ политрук, вовсе нет  — Надеюсь. Вы всё таки вроде не первый день на фронте Наступление немцев началось с миномётного обстрела. Мины падали почти что в окоп. Все сидели пригнувшись, закрывая голову руками. Тут же взвод понёс и первые потери: двое солдат только попытавшись выглянуть были скошены осколками, а еще пятеро были легко ранены. Через мгновение после конца обстрела заслышался гул двигателей танков, появившихся на горизонте. Рядом с ними шла пехота. Расчёт противотанкистов с противотанковым ружьём Дегтярёва были в полной боевой готовности. Подойдя на расстояние 300 метров от советских позиций, немецкие пулемётчики открыли огонь. В ответ открыл огонь расчёт пулемёта Максима и ПТРД. Виктор тоже открыл огонь из своей мосинки. Подбив два вражеских танка, по ним выстрелили осколочно-фугасным снарядом, убив сражу и их и ещё несколько солдат. Комиссар отстреливался вместе со всеми. Враг начал прорываться. Политрук достал сигнальную ракетницу и выстрелил в воздух, показав что враг прорывается. Подойдя к Симонову вместе с Айнарсом, он назвав его по имени, сказал: — Виктор! Мы с Айнарсом будем прорываться до наших, держись! После этих слов они аккуратно вышли из окопа и ползком, а затем бегом, трусцой, направились к своим. Симонов принял командование на себя. Ещё два танка были подожжены бутылками с горючей смесью, прозванные финнами теми самыми «коктейлями (для) Молотова», которые бросил Титаренко. Виктор с Петром находились в разных частях окопа. Тут немцы начали наседать количеством. Несколько из них запрыгнули в окоп. Завязалась рукопашная. Одного из них Симонов подстрелил, а второго заколол штыком. Но недалеко от него взорвалась граната. Его сильно ранило осколками в ноги и плечо. Он упал и, испытывая сильную боль, отполз в блиндаж, находившийся совсем рядом. Там он закрылся и начал перевязывать свои раны. Вскоре перестрелка затихла. Он достал оборонительную гранату Ф-1 (лимонка) и взял в правую руку, держа левой кольцо, и закрыл глаза. Он закрыл глаза и устало держал. Перед ним проносилась вся его жизнь, все его 23 года от роду. То, как он ездил с отцом на рыбалку, учился в школе, играя на перемене с мальчишками в футбол. Он вслух говорил: — Жаль не успел толком пожить… Не увижу то, как из родного Днепропетровска выгоним немчуру, не погуляю в парке Чкалова и рассветы над Днепром… На его лице пробежала слеза и он сам уже терял сознание. Однако вскоре бой возобновился ещё сильнее: подошли резервы. Немцы были разбиты в пух и прах. В блиндаж первым вошёл капитан Тимофеев, а за ним Айнарс. Увидев лежащего в окровавленной шинели, он подбежал к нему, убрал его руку с кольца гранаты и сказал: — Не сейчас Симонов, не сейчас! Берзиньш достал из вещевого мешка нашатырный спирт и поводил им у носа Виктора, который сразу очнулся. Первым делом он спросил: — Титаренко… он живой? — Живой-живой Вить, ты то как? — сказал Айнарс — Ноги… посекло… — Потерпи, родной, всё будет хорошо, сейчас тебя в госпиталь отправят   *** Виктор лежал в госпитале в Рыбинске. 19 января 1942 проходил так же, как и обычно, как и прошлые 10 дней с момента ранения. Но тут в палату зашёл Берзиньш. Виктор переполошился и воодушевлённо сказал: — Айнарс!!! Какими судьбами!? — Здравствуй Вить. Да отпуск дали. А ты как? Как рана твоя? — Ещё пока не хожу, но лучше. Как капитан и остальные? — Все живы. Только политрука немного ранили, но он отказался в госпиталь направляться  — Понятно — Я бы тебе мандарины оставил, но сам знаешь, зимой они не растут. — сказал Айнарс улыбнувшись — Что ж, мне пора, друг. Поправляйся скорее На прощание друзья обнялись и Берзиньш ушёл. Друзьям и Титаренко, как и капитану с политруком, предстояло пройти ещё множество испытаний: оборону Донбасса, оборону Сталинграда, битву за Днепр и освобождение Днепропетровска, освобождение Белоруссии и Елгавы. Войну же они закончили в Курляндии. Для всех кроме уже майора Тимофеева война закончилась 9 мая 1945 года: он же ещё участвовал в освобождении Маньчжурии и Порт-Артура от японских милитаристов, как и его отец за 40 лет до этого