Red X-mas

Альянц Арена изучала сладкое, терпкое тепло, будто стадион превратился в рождественскую ярмарку на Мариенплац, где на всю площадь пахло глинтвейном и мёдом. Однако, мороз, так незаметно прокравшийся в город за вечер всё же давал о себе знать, небо над головой словно дрожало от него сквозь дым от файеров. Мама все мозги Леннарту вынесла, чтобы на шоу после игры он оделся лучше, не забыл шапку, причем нормальную, а не новогодние колпаки, которые ветер может за раз с головы сорвать. Но их так торопили после матча вернуться обратно на поле, что Леннарт одется как следует не успел, накинув на себя одну куртку, да обмотавшись маской. И теперь это, конечно, не спасало его от пробирающегося до мокрого тела холода, превращающего кожу словно в тонкий слой льда. Рядом шёл Майкл, снова спрятавшийся в свой капюшон. Он не надел ни рождественские шапку, ни шарф, он оставался привычным невозмутимым Майклом, пусть даже и под темнотой клубной куртки. Казалось, он никого не замечал и шёл сам по себе, однако, казалось, что всё ближе подходил к Леннарту, смущая мальчика ещё больше. От Майкла веяло теплом сильнее, чем от всего этого стадиона. Среди всего праздника, зимней атмосферы и обволакивающего всё это холода он был собой, и это словно растапливало всю эту морозную узорчатую стенку вокруг него. Он казался неприступным, хотя все его ледяные стены давно уже рухнули под натиском разгорающегося огня внутри. Леннарт также всё ближе подходил к нему, стараясь, чтобы Майкл не замечал, как он словно какое то привидение следует за ним по пятам, будто преследуя. На самом деле Леннарт только и думал, чтобы прямо сейчас прижаться к старшему юноше, зарыться в его куртку и сидеть там желательно до конца дня. А пока у него только уши горели от растерянности, не зная, как подойти к Олисе. Хотя по нему было слишком понятно, как он хотел этого сейчас. Это было слишком легко. — Давай иди сюда, — улыбнулся сквозь капюшон Майкл, — а то сосулькой станешь. Леннарт раскраснелся, как девочка в переходном возрасте, он чувствовал, будто напрочь забыл как разговаривать с сокомандниками. Майкл выглядел сейчас ни за что есть самым светлым в этом месте, он ослеплял его, закрывая Карлу весь остальной обзор (хотя ослепляли здесь больше файера, но мальчик явно не хотел в это верить). Он расстегивал свою куртку так изящно, что казалось, Альфонсо тогда был прав: ему бы в модели идти, настолько каждое его движение было идеальным. Леннарт не мог представить себе, что это всё только есть его надуманный людьми образ красивого искусного игрока с холодным сердцем. С раскрытой курткой образ изменялся, становился реальностью. — А ты..ты сам не станешь? — улыбнулся в ответ Леннарт, неуклюже подходя к французу. — Всё хорошо, вставай, — Майкл кивнул вплотную подошедшему юноше, обняв его своей курткой. Леннарт сжался под ним, как птенец под крылом у матери. Внутри было действительно тепло. Майкл улыбнулся во весь рот впервые за весь концерт. Его руки, держащие куртку нашли холодные ладони немца. — Ещё бы голым вышел, я бы посмотрел, — ухмыляется. — Я не успел, — пыхтит Леннарт, — я не такой быстрый, как вы, я, что, виноват? — Не успел бы тогда точно бы голый был. Леннарт вытащил одну руку и недовольно показал средний палец. Майкл схватил его и резко опустил руку вниз. Мальчишка шикнул, шлепнув его по бедру. — Но но, потише, — француз шепчет ему на самое ухо, — придержи это до дома. — Но я не просил... — На своих двоих поскачешь? Леннарт отвернулся, но Олисе только сильнее прижал его ближе. Олисе знал, что тот не уйдёт, и не потому что мороз. Леннарт сам растопил его лёд окончательно, он сам огонь, боявшийся угаснуть. Но он не угаснет. Не угаснет сколько бы мороз не пытался его скрыть. Сейчас угасали лишь фейерверки и хор католической гимназии. Стадион искрился фонариками и шёпотом людей, а трибуны наливались красным светом, напоминающим огоньки гирлянд, ягоды калины и стынущие чашки с глинтвейном. Заканчивался концерт, опускались флаги, уходили остатки тепла, излучаемые рождественской атмосферой. Леннарт думал, как бы было хорошо, если бы он продолжился вновь, зажигая огоньки в его глазах и неизведанные чувства, играющие где то внутри с ним, заставляющие его гореть, не переставая, с каждым прикосновением невероятно красивого француза. Но, к счастью, с концом представления касания не прекращаются. — Пойдём отсюда, — говорит Майкл,— не думаю, что Винсенту понравится, если ты заболеешь. Он выпустил юношу из куртки, подтолкнув к подтрибунке. Карл печально ступил на лестницу - неужели это благословение закончилось? Только внизу он понял, что всё еще держит Майкла за руку. Он переодевается дольше всех, думая о прошедшем концерте. Он даже забыл, что они сегодня вообще-то играли. Праздничная шапка всё время спадала на глаза, прерывая воображения мальчишки. Вот он, споря со старшим, поворачивается к нему,заносит руку, как вдруг тот резко отмахивает её и кусаче целует под взрыв файеров. О чем он думает? Разве Майкл ради этого готов растопить свой лёд? Он думает, что всё это было сном. — Ленни, долго ждать, я сейчас уеду! — услышал он знакомый голос у дверей. Майкл. Он хватает рюкзак и бежит, сталкиваясь с его подбородком. — Спасибо. — Не благодари, малыш. ..Предпраздничный север Мюнхена пролетал мимо окон несущейся машины, превращаясь в беспокойно улетающие куда-то языки пламени рядом с ними. Майкл что то напевал себе под нос, изредка поглядывая в сторону любопытно уставившегося на улицу Карла. Он был необычайно доволен. Леннарт не мог не видеть, что такой вечер ему ещё как понравился. Наконец-то всё замерло. Перед ними мерцали фонари у дома. — Майки, — шепнул Карл, — это же твой.. — Не хочешь продолжить? — улыбнулся он. Леннарт сглотнул и вышел из авто. Майкл поспешно последовал за ним, словно боясь потерять. С крыши над калиткой упала единственная сосулька. Начиналась оттепель.