«Мир, где не всходит солнце»

Санни сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Его телефон мигнул. Сообщение от Бэзила. Бэзил (20:14): Санни... Бабушка... её больше нет. Санни закрыл глаза. В мире больше не осталось опор. Одно Солнце погасло в больничной палате, другое - было проклято собственной сестрой. Теперь они действительно остались одни. Совсем одни против всего мира. И это было единственное, что имело значение. Санни набрал Бэзила. Тот сбросил телефон, написал короткое "приходи, пожалуйста". Санни встал. Он не стал брать никаких вещей. Он взял только скрипку. Бэзилу всегда нравилось как он играет на этом инструменте пыток. *** Санни видел Мари в коридоре, она подошла что-то сказать, но Санни молча вышел из дома. Он побрёл по ужё тёмной улице с одной только скрипкой. Санни смотрел на проезжие машины. Как была охота прыгнуть под одну из них...нет, нельзя. Он должен прийти к Бэзилу. Скрипка в футляре весила больше обычного. Она будто была залита в бетон и только потом помещена в футляр. Ночной город казался вымершим, выбеленным холодным светом фонарей. Каждый шаг отзывался в ушах словами Мари, как бесконечное эхо: "лучше бы ты не рождался... не рождался... не рождался". Футляр скрипки оттягивал руку, впиваясь ремнем в плечо. Это больше не был музыкальный инструмент. Это был гроб для всех надежд, которые Мари и Хиро пытались в него впихнуть. *** Дом Бэзила встретил его тишиной, которая была гуще и страшнее, чем в доме Санни. Здесь пахло не хлоркой, а увядающими цветами и застоявшимся горем. Бэзил сидел на крыльце, обхватив колени руками. Он был похож на маленькую тень самого себя. Когда он поднял голову и увидел Санни, его лицо даже не дрогнуло — оно было абсолютно пустым, выжженным слезами до основания. — Она ушла, Санни, — прошептал Бэзил, и его голос был сухим, как осенний лист. — Полли вызвала кого-то... её забрали. Теперь здесь только я. И цветы. Но они тоже умрут, правда? Без неё всё умрёт.. Санни подошёл и молча сел рядом на холодную ступеньку. Он поставил скрипку между ними - этот бетонный груз, который он притащил через весь город. Ради Бэзила. — Мы не умрём, — сказал Санни. Голос звучал на удивление твердо. — Мари сказала, что мне не стоило рождаться. Она сказала, что я - никчёмная обуза, которую ей надоело таскать за собой. Бэзил вздрогнул и посмотрел на него с ужасом. — Что?.. Как она могла?.. — Это не важно, — Санни коснулся руки Бэзила. Его пальцы были ледяными, но хватка - стальной. — Важно только то, что у нас никого не осталось. У тебя - бабушки. У меня - сестры. Не осталось и причин существовать, кроме как друг для друга. Хиро... его больше нет для нас. Есть только ты и я. И мы будем жить, Бэзил. Назло тому, что нам говорили. Назло тишине. Может не долго, но будем жить. Он открыл футляр скрипки. Струны тускло блеснули в лунном свете. Санни взял инструмент - в последний раз как символ боли, и в первый раз - как способ выразить то, что не передать словами. — Я сыграю тебе, — сказал Санни. — Не для экзамена. Не для Хиро. Для тебя. И для неё. В ту ночь в пустом доме Бэзила звучала музыка, которую не слышал ни один концертный зал. Это была мелодия изломанных жизней, которые наконец-то нашли друг друга в темноте. Санни играл, и с каждым движением смычка "бетон" внутри него трескался, осыпаясь пылью. Он не рассказал Бэзилу, что собирается уйти из дома навсегда. Он просто знал, что сегодня он не вернется. И завтра - тоже. Санни старался вложить всё, что чувствовал и думал, старался добавить поддержки. Не выходило совместить всё. Вместе оно сворачивалось в одну огромную боль. Боль для них. Эта мелодия играла не по нотам, её даже не существует - это полная импровизация, зато от всего сердца. Бэзил слушал и смотрел на Санни. На глаза наворачивались слёзы. Просто так. Просто потому что он больше не видел смысла нигде, кроме Санни. Даже цветы и тот колледж, о котором он мечтал больше не нужны и не важны. Больше ничего не важно.