не уходи

Когда Баджи бьёт раз за разом по чужому лицу, превращая его в кровавое месиво, он ни о чём не думает. Единственное, что занимает его мысли, — это как бы не проколоться и не быть вышвырнутым отсюда таким же образом, как он сам сейчас поступает с Чифую. Кейске уверен, что на всю тосву, в особенности на Мацуно Чифую, ему наплевать. И он бьёт блондина вполсилы только потому, что сильно устал. Однако, несмотря на эту внутреннюю уверенность и решительность, он до конца не может поверить в собственный бред и продолжает убеждать себя во всём этом с последнего собрания, когда заявил о собственном уходе. В его глазах для десятков вальгалловцев, взгляд которых устремлён только на него, нет ничего, кроме холодной решимости и жестокости, которую он выплёскивает на Чифую, отчаянно покрывая его лицо и тело новыми гематомами, которые будут сходить с него неделями. Каждый удар по лицу Чифую отдаётся раскатами грома в голове и сжирающим изнутри чувством вины. Это избиение — как бы последний шанс убежать от неизбежного и сделать всё для его близких. В том числе и для Чифую. В глубине души Баджи понимает, что все его действия — это всего лишь пиздёж чистой воды, за которым скрывается страх и неуверенность в завтрашнем дне. Он знает, что рано или поздно ему придётся столкнуться с последствиями своих поступков, и это осознание делает его удары ещё более жестокими и беспощадными, а чувство вины сильнее сжирает его. Хочется умереть. — Не уходи, — тихо шепчет блондин, чтобы никто кроме Кейске его не услышал. Баджи, высоко замахиваясь кулаком в воздухе, чтобы нанести очередной удар по чужой уже и так разбитой скуле, впервые впадает в ступор. Он ошарашенно пялится на Чифую, который, несмотря на кровь, стекающую по его лицу, смотрит сквозь пелену выступающих слёз на глазах, как в последний раз, и Баджи тут же бьёт его. Чифую теряет сознание сразу же после удара, прикрывая глаза, и бессильно откидывает голову на холодную плитку заброшенного игрового центра. Он даже не пытался сопротивляться. И Баджи трясёт. Его руки пробирает мелкая дрожь, и он жадно впивается клыками в свои опухшие губы, которые успел искусать ещё вчера, когда, наконец, осознал, что ему предстоит сделать. На его плечи лёг слишком тяжёлый груз ответственности, который он сам себе взвалил, пытаясь всех спасти и защитить. И именно сейчас, сидя на чужих бёдрах, он наносит удары тому, кого хотел защитить от этого мира больше всего на свете. Он держит уже отключившегося Чифую за плечо, как бы показывая, что он рядом и всё нормально, но сам-то знает, что всё пошло по пизде ровно в тот момент, когда Чифую сюда пришёл, когда связал свою жизнь с брюнетом, когда вообще впервые столкнулся с ним глазами. У Мацуно лицо опухшее, избитое в кровь и мясо руками человека, которого он любил больше всех на свете. И, скорее всего, до сих пор так же сильно любит. И Баджи готов прямо сейчас провалиться под землю, потому что осознание того, что Чифую действительно простит ему этот поступок, стоит Кейске только придти к нему, бьёт перед глазами неоновой надписью «лучше бы ты не рождался». И он с этим согласен, как никто другой, потому что так и есть. Баджи жадно хватает ртом воздух и смотрит на своё «творение». Чужое лицо, которое когда-то Баджи покрывал тонной лёгких поцелуев, сейчас залито кровью и покрыто множеством гематом. Пробирающий до костей ужас от увиденного заставляет его нервно переводить взгляд в толпу, прикрывая глаза. Лишь бы не смотреть на чужое избитое в кровь лицо, лишь бы не думать о том, что это он собственноручно с ним сотворил, лишь бы не думать о Чифую. Только это не помогает. Потому что картина лежащего Чифую под ним с окровавленным лицом прямо перед глазами и не хочет уходить. Этот образ настолько реалистично отпечатался в его голове, что, кажется, он мог видеть каждую деталь: капли крови, стекающие по щекам Мацуно, его закрытые глаза, что минутой ранее отражали любовь и полное принятие происходящего, и опухшие губы, искусанные в кровь. Это зрелище разрывало его изнутри. Даже после всего, что произошло, он смотрел на Баджи с любовью. Казалось, что если Кейске откроет глаза, то видение исчезнет, но оно оставалось с ним навсегда, словно навечно отпечатанное в подкорке мозга. В воздухе повисает напряжение, время словно замедляется, и Баджи, словно очнувшись от транса, осознаёт, что его действия могут привести к полному пиздецу. Он пытается взять себя в руки, понимая, что его поступки могут разрушить не только его жизнь, но и жизнь Чифую, но отступать поздно. Потому что Ханма заливается смехом, а Казутора смотрит на него с восхищением и улыбкой на губах. Мерзко. Кейске поднимается с чужого тела, тут же освобождая длинные чёрные волосы из плена резинки, которую ему когда-то подарил Мацуно. Эта мысль задерживается у него непристойно долго в голове. Настолько долго, что перед глазами снова возникает эта картина — Чифую, лежащий под ним, с окровавленным лицом, и он чувствует, как его снова охватывает ужас. Из-за собственных мыслей он не замечает, как речь Ханмы подходит к концу, и едва успевает среагировать, когда ему в руки летит белая куртка, обозначающая его принадлежность к новой группировке. Теперь, держа в руках новую вещицу, как он когда-то мял форму тосвы, которую для него сшил Мицуя, Баджи чувствует себя ещё более отчуждённым.

***

Мацуно готов убить Баджи Кейске, потому что никто не должен взваливать на себя груз такой тяжёлой ответственности в одиночку. Чифую считает, что Баджи взял на себя слишком много, и это не только его ответственность, но и ответственность всего первого отряда, всей тосвы. Он обещает себе, что изобьёт Баджи до полусмерти сразу же, как тот придёт в себя окончательно, чтобы показать ему всю серьёзность ситуации и свои чувства. А пока Чифую только сидит целыми днями в больнице и рыдает как не в себя. Он ещё ни разу к нему не заходил, потому что просто не решается. Мацуно всё ещё не может смириться со всем, что произошло, несмотря на то, что жизни Баджи уже ничего не угрожает. Для него это огромная эмоциональная нагрузка, с которой он пока что не в силах справиться. Он чувствует себя виноватым за то, что не смог предотвратить это решение и за то, что не был рядом с Баджи в нужный момент. Чифую не знает, как начать разговор, и боится, что его слова могут только ухудшить ситуацию, и он абсолютно не представляет себе, что ему делать сейчас. Для Мацуно этот разговор важен, как глоток свежего воздуха, ибо от него зависят их дальнейшие взаимоотношения. Он хочет выразить Баджи поддержку и понимание, но при этом нужные слова никак не хотят лезть в голову. Ему определённо нужно время, чтобы собраться с собственными мыслями и придумать, как выразить свои чувства так, чтобы Кейске не принял это за осуждение или укор, потому что Мацуно такого не испытывает. И никогда не испытывал. Даже когда тот избил Мацуно чуть ли не до полусмерти. Чифую тогда провалялся в больнице пару дней, которые он от слова совсем провёл без сна, потому что думал о Баджи. О его поступке. Пытался понять, почему командир так поступил, пытался оправдать и защитить того в своей голове, хотя это не особо и требовалось, потому что меньше любить его из-за этого избиения он не стал. Правый глаз Чифую был долгое время закрыт повязкой, и каждый раз, когда он пытался его открыть, ему казалось, что он всё ещё видит перед собой Баджи, который с особой жестокостью бьёт его кулаками по лицу. Но даже когда перед глазами снова всплывала эта сцена, Чифую его ни в чём не винил. И не винит. Он в очередной раз сползает по стене больничного коридора вниз, зарываясь руками в осветлённые волосы, корни которых, между прочим, уже достаточно сильно отросли. Единственный, кому Мацуно доверял осветление своих волос — был Баджи, а сейчас ему и вовсе не до этого. Тело Чифую содрогается от рыданий, а дыхание становится прерывистым. Он сидит прямо у двери, за которой находится Баджи, прислушиваясь к каждому шороху внутри. Он не может увидеть Кейске, и именно из-за этого он чувствует, как его сердце разрывается от боли и бессилия. Чифую понимает, что должен быть рядом с Баджи, поддержать его, но не может преодолеть страх и неуверенность. К Кейске ежедневно приходит вся тосва, чтобы проведать и узнать о его самочувствии, а Чифую ни с кем не разговаривает, отвечая на все вопросы простым «всё нормально». Но все знают, что хуже некуда, просто не лезут. И Мацуно им благодарен. Сколько ночей он пролежал в своей комнате в немой истерике после очередного кошмара, в котором его командир умирал у него на руках раз за разом, а он ничего не мог сделать. Чувство вязкой жидкости на собственных ладонях до сих пор фантомно мерещится ему каждый раз, как в голове проносятся воспоминания того дня. Даже сейчас. — Я думаю, тебе всё-таки стоит заглянуть к нему, Чифую, — проговаривает Майки, присаживаясь на корточки рядом. Мацуно заметно пугается, вздрагивая всем телом, ибо вовсе не заметил приближения командира из-за того, что слишком сильно погрузился в свои мысли. Он до неприличия громко всхлипывает, что-то бурча под нос, и зарывается в собственные ладони, оттягивая края кофты. Манджиро на это лишь кладёт свою руку тому на плечо, притягивая ближе к себе. Они сидят так молча где-то с минуту, пока Мацуно хотя бы немного не успокоится. — Я знаю, — проговаривает Чифую, выдерживая небольшую паузу. Он откидывает голову назад, поднимая взгляд на белоснежный больничный потолок, и тяжело вздыхает. — Но это слишком тяжело. — Тогда поговори с ним, как будешь готов. — Майки смотрит на Мацуно, несильно хлопая того по плечу. Он прекрасно осознаёт, что такие раны требуют времени и терпения, потому и не давит, а вовсе наоборот. Сано тут же поднимается на ноги, когда замечает, что дверь палаты начинает открываться и другие члены тосвы буквально оттуда вываливаются с грохотом и громким смехом. — Он тоже переживает. Чифую поднимает взгляд на Майки и благодарно кивает. Он понимает, что разговор с Баджи неизбежен, но сейчас ему нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к этой встрече. Он провожает взглядом уходящих ребят из тосвы, а через пару минут и сам идёт на выход из больницы. Чифую бредёт по коридорам, которые уже стали для него привычными, словно второй дом. Но каждый шаг напоминает ему о тяжелых днях, проведенных здесь, которые до сих пор не заканчиваются. И это давит на него с новой силой. Выйдя на улицу, Чифую глубоко вдыхает свежий воздух. Ветер, едва ощутимый, но настойчивый, мягко касается его кожи, обдувая лицо и развевая светлые волосы. Это простое прикосновение приносит ему неожиданное облегчение. Последние две недели были полны тревоги и тяжести, но сейчас он чувствует, как медленно и совсем по немногу его отпускает напряжение, и он наконец может вдохнуть полными лёгкими. Он идёт домой медленно, в тишине, наслаждаясь каждым мгновением, и его сердце начинает биться чуть спокойнее, чем ещё сегодня с утра. Он позволяет себе позабыть о предстоящем разговоре с Баджи, который вызывает у него тревогу каждый раз, и просто позволяет себе немного расслабиться и почувствовать себя наконец-то живым.

***

Чифую поднимается вовсе не из-за ранних лучей солнца, бьющих в его окна. Его комната окутана полумраком из-за толстых тёмных штор, которыми всё завешано. Он поднимается, когда слышит, как какой-то угашенный придурок долбится в дверь его квартиры. Да с такой силой, что, кажется, будто она слетит с петель. Сначала Чифую решает проигнорировать незваного гостя. Он надеется, что тот поймёт, что сейчас раннее утро субботы, и уйдёт. Но стук не прекращается. Более того, он становится всё громче и нетерпеливее. Впервые за последнее время ему наконец-то удалось нормально уснуть и даже проспать пару часов, не просыпаясь от кошмаров, но какой-то урод решил, что Мацуно слишком хорошо живётся. Блондин раздражённо подскакивает с кровати, шлёпая босыми ногами по холодному полу. Он подходит к двери, полностью игнорируя существование глазка, и сразу же с громким щелчком проворачивает ключ в замочной скважине. Дверь распахивается, и Мацуно, готовый к очередной ссоре, сразу же начинает высказывать своё недовольство, ибо нехуй долбиться к людям с утра. — А ты не хочешь себе по ебалу так... — резко и грубо начинает Чифую, поднимая свой взгляд на незнакомца. Не успевает он договорить, как его слова замирают на полуслове, а в горле встаёт ком. Его взгляд встречается с лицом человека, стоящего на пороге. Чифую открывает рот, судорожно хватая им воздух, и застывает в немом шоке. Перед ним стоит человек, которого он меньше всего ожидал увидеть в этот момент. — Баджи-сан? Чифую не успевает больше ничего сказать, потому что его толкают обратно в квартиру, с громким грохотом закрывая за собой дверь. Мацуно врезается лопатками в стену позади себя, в которую его тут же вжимают. Баджи яростно хватается за чужие бока, прижимаясь ближе, и содрогается в плечах. — Чифую, прости меня, — он тут же припадает к чужой шее, выцеловывая её. Его голос звучит напряжённо и раскалённо, словно каждое слово отдаётся раскатами грома в голове. Чифую на мгновение замирает, ощущая на своей шее чужое обжигающее дыхание. Он чувствует, как Баджи сжимает руки на его боках сильнее, и напрягается под чужими прикосновениями, но всё равно подставляется, не желая отстраняться. — Баджи-сан, всё хорошо. Я всё понимаю, — тихо произносит Чифую. Он осторожно кладёт свои руки на чужие плечи, чтобы успокоить, и прижимается ближе к командиру. Мацуно тут же забывает обо всех обещаниях, которые давал себе, сидя у чужой палаты. Уже и не хочет всячески отчитывать Баджи, не хочет ругать его. Он просто хочет стоять вот так с ним, примерно, целую вечность, и большего ему не надо. — Я больше тебя не оставлю, — шепчет он, уткнувшись лбом в чужую выпирающую ключицу. И Чифую не выдерживает. Он поддаётся вперёд, впиваясь в чужие губы. Они горячие, сухие и немного обветренные, но чувствуются просто идеально на губах Чуфую. Как будто они должны быть там всегда. Мацуно ощущает, как его охватывает волна волнения и тут же тянет Баджи за собой в сторону спальни, желая возместить все потерянные дни, которые Кейске провел не рядом с ним, а в белой палате на больничной койке в полном одиночестве. Когда они оказываются в комнате Чифую, Мацуно падает назад на мягкую кровать, утягивая за собой Баджи. Он скользит руками по чужой спине и укладывает голову на чужое плечо. — Ты идиот, — на выдохе произносит Мацуно. — Я знаю, — отвечает Кейске и заливается приятным смехом. Чифую на это лишь слабо бьёт того в плечо и прижимается ближе.