Когти против хвоста

Вечер у Лиса был классикой их жанра: легкий бардак, пахнущий пиццей и пылью, и четыре человека, чьи планы на него радикально расходились.

На кухне Сохён и Похоть, как две кошки, устроились на табуретках с огромными кружками чая. Сохён методично расспрашивала о новых сплетнях, а Похоть, сверкая накрашенными ногтями, с удовольствием эти сплетни поставляла, жестикулируя так, что чай чуть не расплескивался.

В гостиной же разворачивалась титаническая борьба.

— Да перестань вырываться, как угорь! Один фильм! Два часа! И все! — сквозь зубы цедил Нил, пытаясь заломать гиперактивного Лиса и затащить его на диван.

— Не хочу смотреть твой депрессивный артхаус про тающего снеговика! — упирался Лис, пытаясь выкрутиться из железной хватки. — Давай лучше в настолку! Или в игры! Или на улицу!

— Ты вчера сам сказал «завтра киношку крутанём». Завтра наступило. Ты — попкорн. Я — пульт. Диван — наше поле боя.

Пока они боролись, Сохён, сделав очередной глоток чая, задумчиво повела взглядом по комнате. Ее серые глаза, острые и цепкие, заметили в дальнем углу, за пакетом с пустыми банками, темный корпус гитары. Старую, слегка пыльную, с парой царапин.

Она молча поднялась, подошла и легонько провела пальцем по струнам. Раздался тихий, немножко расстроенный звон.

Похоть, наблюдая за этим, приподняла бровь. В ее глазах вспыхнула та самая искра, которая обычно предшествовала либо гениальной, либо разрушительной идее.

— Слушай, — шепнула она, подойдя к Сохён вплотную и наклонившись к ее уху. Шепот был быстрым и страстным. — А давай сделаем одну вещь? Прямо сейчас.

Сохён прислушалась. Сначала ее брови удивленно поползли вверх, потом в уголках губ заплясали хитрые чертики, и наконец она тихо, сдержанно хихикнула — звук, похожий на звяканье льда в стакане.

— А почему бы и нет? — так же тихо ответила она, и взгляд ее стал сосредоточенным и деловитым.

Две девушки, как диверсантки на задании, взяли гитару и, не привлекая внимания к себе, бесшумно скрылись в спальне Лиса, притворив за собой дверь.

Борьба в гостиной тем временем достигла кульминации. Нил, использовав момент, все-таки повалил Лиса на диван и накрыл его подушкой.

— Сдавайся! Признавай главенство культурного досуга!

— Никогда! Я — дух свободы! Я — ветер! — бубнил Лис из-под подушки.

И в этот момент он резко замер. Высунул голову. Его взгляд, скользнувший по комнате в поисках союзников, наткнулся на пустой угол.

— Блять, — тихо сказал Лис. Он скинул подушку и сел. — БЛЯТЬ. А гитара? В углу стояла.

Он вскочил и уставился в пустоту, как будто не веря своим глазам.

— Сука… тараканы? Блять, они ж не могут гитару утащить? ГИТАРА? — Его панический взгляд метнулся к Нилу, который лишь пожал плечами, и к закрытой двери его же собственной спальни.

Прежде чем он ринулся на штурм, дверь открылась.

Первой вышла Сохён с бесстрастным, почти дипломатическим лицом. За ней — сияющая Похоть, которая еле сдерживала смех.

И вот оно. В руках у Сохён была его гитара. Вернее, то, во что она превратилась. Весь темный лак был теперь практически невиден под слоем ярких, розовых, блестящих наклеек с Hello Kitty. Котята улыбались, подмигивали и держали сердечки на каждом сантиметре деки и грифа. А на верхней части корпуса, кривыми, но старательными буквами из стразов, красовалась надпись: «Самый добри челик :3».

Воцарилась мертвая тишина. Нил замер, поднося руку ко лбу. Лис просто смотрел. Его рот был приоткрыт.

Потом случилось неожиданное. Вместо криков, проклятий или истерики, лицо Лиса странно дрогнуло. Он медленно подошел, взял гитару из рук Сохён, повертел ее. Его пальцы потянулись к наклейке с самым пушистым котенком. И он… погладил ее. Аккуратно, одним пальцем. Потом перешел к следующему коту на грифе. И к следующему.

— Самый добри… челик, — наконец произнес он тихо, с каким-то ошеломленным умилением, водя пальцем по стразам. Он посмотрел на девушек, потом снова на гитару. — Это… это ж моя характеристика. В камне. Вернее, в стразах.

Он прижал гитару к себе, как ребенка, и обнял её. Вид у него был одновременно растерянный и тронутый до глубины души.

Похоть [шепотом для Сохён]: Я думала, он взорвется.

Сохён [так же тихо, с легкой улыбкой]: Иногда даже гиперактивному псу нужен собственный, блестящий, розовый ошейник. Чтобы помнил, какой он добрый.

А Нил, откинувшись на спинку дивана, констатировал:

— Ну всё. Теперь кино смотреть будет гитара. А мы — ее свита.