Сатана в обличии желтоглазой птицы

pov: Черный Ральф Уже пару месяцев прошло как я вернулся сюда, или больше? Без понятия, я даже не думал приносить часы, ведь Шакал никогда не дремлет, поэтому ориентироваться во времени стало тяжелее. Я уже забыл эти ощущения, ведь мой отпуск и вправду затянулся, честно я бы остался там откуда приехал, но что то внутри, неизвестное мне самому, тянуло сюда, это было нечеловеческое чувство, неумолимо истязающее мою грудную клетку . Я помню только как в бреду покидал вещи в чемодан, даже не разобрав, что взял, и отправился на остановку, а вот дорога до дома уже была как в тумане. Но вот я здесь, в этом проклятом здании с говорящими стенами и детьми, которые вовсе не дети. Меня поставили дежурить в столовую, ничего примечательного, не самая благодарная работа, но благо за неё доплачивали. Вроде все как обычно, как было прежде, только вот... Мой взгляд вдруг врезается сначала в белые локоны, длинные и прямые. Затем из под них выглядывают две звёзды, жёлтых и ослепительно ярких. Они моментально пробивают меня насквозь, режут острыми концами мои ребра и легкие, я мысленно опускаяюсь на пол, хвастаюсь за горло и начинаю задыхаться от тревожного трепета. Титаническая сила воли и усилий, выработанная за мои почти тридцать лет жизни, помогает остаться на месте и вглядеться сквозь глаза большой птицы, куда-то в широкие трещины домовских стен. Что это черт возьми было? Я болен? Это опять какая то необычная хвора пристанцев мистического бетонного строения ? Рациональность всегда была моим спасением. Я пережил прошлых воспитанников, их междоусобицы и кровавый выпуск, только благодаря способности мыслить трезво. Только вот и она часто меня подводила. Ведь я полностью противопоставлял себя дому, в котором практически ничего логике и разуму не поддавалось, исключая единичные случаи. Как бы я не старался жить по его законам, моя голова работала так же, как в наружности, а такого тут не допускают. Здесь все было наружу, даже самые потаенные мысли, будто транслировались из твоей головы в разумы хитрых вожаков. Чувства смешались в кучу, и я сделал самую глупую необдуманную за всю историю работы тут вещь: поддался им. Такая мелкая ошибка, такие мелкие зрачки плавают жёлтой радужке глаз, контроль над ситуацией потерян, как и я сам. С того момента я лишился головы и черт бы побрал эти блядские волосы, высокие скулы, бледную прозрачную кожу, длинные, как у столичной девы, ресницы, горбатый нос, сотни серёжек в ушах, которые так и хотелось одну за другой рассматривать и перебирать, ну и конечно, человека, в котором все вышеперечисленное сочеталось в оружие массового поражения, взорвавшее мои несчастные мозги. Отныне птичий отец превратился в чуть ли не в помешательство, стал моей фикс. Он сам, будто читая мои мысли, старался породить во мне новые, постоянно пялясь на меня где подобает и нет. Только вот пока я ронял попавшиеся под руку вещи и запинался на полуслове, он выглядел со стороны как лев, на котором сидят сотни назойливых мух, в общем фиолетово ему было настолько, насколько могла выразить полная отчаяния и пафоса физиономия, но глядеть на меня он не переставал: пялил как на обыденность, причем долго и неотрывно, будто блять строение моего скелета сквозь ткани просматривал. Интересный юноша, да я и не реагировал бы на него так ярко, будь он неинтересным. Во что же превратился тот мальчик, проплакавший в моей каморке ни одну ночь, после смерти брата? Какой эдакий магнитизм в нем поселился и почему магнит обратный полярности, какая то неведомая сила запихнула в недры моих рёбер? Я быстро начал уставать от своего нового недуга, вообще то и старых хватало, а тут ещё это. И вот уже вторую неделю я безуспешно пытался нагнать на себя хотя бы дрёму, какой уж там крепкий сон. Я делал все, абсолютно, читал нудные книги, слушал успокаивающую музыку, даже пил снотворное, действия которого хватало лишь на час. Все безуспешно, засыпая, я чувствовал под ладонями худощавое тело, чужие влажные потрескавшиеся губы на своих, и слеп от сияния двух широких янтарей идеально круглой формы. Проснувшись в поту уже в который раз, и поняв что до сих пор не наступило утро, я решил проветриться, а то уже скоро шарики за ролики поедут. Кукуха она такая, её надо беречь, особенно в этом месте. В казалось бы в простых домовских коридорах днём, кроме разрисованных стен, можно увидеть мало примичательностей, но ночью, это место становилось ловушкой для особо любопытных, так дом говорил им, мол не выебывайся на такое могущество. Но я , в мешки под глазами которого уже можно было сложить все вещи и свентить отсюда к ебене фене, клал на какие то там могущества и правила. А зря. Я побрел в сторону окна по одному из коридоров, достал пачку сигарет из заднего кармана и начал смаковать одну из папирос так, будто до этого не выкурил пол пачки за день. Даже окно для приличия не стал открывать. Нахуй идите. Я в бессонном декадансе. И тут, будто по щелчку, в паре метров от меня застучали больно знакомые слуху каблуки. В мужском крыле их носил лишь один известный мне человек, да и хромоногих у нас не много. Я даже искренне понадеялся, что это Овца проснулась посреди ночи и, почему то прихрамывая, прискакала на своих бесячих шпильках, для серьезного разговора, но это была отнюдь не она. Разве я не должен был услышать этот стук ещё за пол минуты пока хворной до меня доберется? Даже подготовить себя морально не успел. Казалось точно это гребанная бетонная махина издевательски смеялась надо мной и двигала коридоры в разные стороны, дабы Стервятник пришел именно ко мне. Я сделал последнюю затяжку, обернулся на звук и закашлялся, как малолетка, не знавший первой сигареты. Та аж выпала у меня из рук, ударилась огоньком оп пол и, произведя яркую искорку, погасла и покатилась прямо в ноги Стервятника. Так же потухли остатки моего самоуважения. - Ну как же вы так Р1, мусорить не хорошо, сами на экологии сегодня целую лекцию прочли - томно прошелестел Стервятник с показным безразличием, спустя пару секунд мертвой тишины. И как он вообще сумел уловить суть ебаной часовой лекции когда почти все это время пялил в мои глаза? - Уходи, Рекс - боже, и это единственное что я смог из себя выдавить, ещё и таким жалким тоном... Так вот почему влюбленных не судят. Не знал, что купидон не только пронзил мое сердце стрелой, но и подарил лишнюю хромосому. - Угостите, и я подумаю - он сделал вид что не заметил мои эмоциальные потуги и слабо ухмыльнулся. Но я попытался держаться достойно и скривился. - Ты слишком многое себе позволяешь - Правда?- он наклонил голову по-птичьи и оскалился - Только не пытайтесь убедить себя, будто вам это не нравится, самообман редко помогает в таких случаях, а если и помогает, то ненадолго. - Ты это к чему сейчас? - черт, похоже я в дерьме. - Не отнекивайесь. Ваше неравнодушие к моей персоне настолько очевидно, что мне иногда смешно становится. К чему эти попытки восстановить субординацию? - вот жук, так стелит, что аж садись и записывай за ним, выводя заглавные буквы вензелями. И что я только мог ответить на подобное? Думать не пришлось, потому что меня взяли за подбородок тонкие цепкие лапы, а в глаза врезались две янтарных зеницы. И случился маленький взрыв. Я забыл, кто я такой, зачем нахожусь в этом месте и как прошли последние дни. Этот чертёнок окончательно отравил мои внутренности. Хотя черетнком его назвать трудновато. Скорее подобие сатаны. Да - да не удивляйтесь. Пускай я агностик, но все же считаю что подобные существа принимают именно такой вид и нарочно пытаюися лишить человека рассудка. Сначала немного настораживаешься насчёт него, потом перестаешь переживать, расслабляешься, подпускаешь такую тварь ближе пушечного выстрела и вдруг бац! Это нечто уже уносит тебя прямо в жерло ада пока ты зазевался. Каким же надо быть придурком чтобы повестись на такое? Ах да, мной. - У вас центральная гетерохромия. - Чего блять? - я таких слов со времён универа и зачёта по (никомунахуйненужной) философии не слышал - Радужка около зрачка другого цвета. - так вот чего он у меня на протяжении часа высматривал. Он ещё с минуту рассматривал мою центральную, прости господи, гетерохромию. За это время я успел наложить проклятие на тех кто придумал этот термин, таинственные бетонные строения и сигареты в три часа ночи. - Знаете я по вам скучал,- вдруг выпалил Стервятник, после чего его выражение приобрело скорее меланхоличный вид. Он выпустил меня, несчастного и смущенного, из своих цепких птичьих лап, следом утянув одну из моих сигарет. Пару раз чиркает колёсико и спустя секунду клубы дыма уже летят в мое лицо. Ну спасибо блять. Рекс перебил мои мысленные возмущения и продолжил более хриплым голосом. - Нет правда скучал. Порой мне кажется что я тут совсем один, а потом как вспомню ваш кабинет, свою истерику, аж на душе теплеет. - Да уж...Видимо у тебя правда все не в порядке, раз ты истерику с теплотой вспоминаешь. -Подумал я, благо не осмелившись сказать вслух. Хотя в этом нет ничего плохого. Все здешние дети такие. Вместо того чтобы делить мир на чёрное и белое они переворачивают его вверх дном и красят в свои цвета, которых не существует на картинах живописцев или в наборах карандашей. Рекс, как один из таких детей, должен соответствовать общему антуражу. И я знал, что его дико манящую внешнюю припездь дополняла внутренняя. Вот только она имела размеры повнушительнее и была чем то более серьезным, нежели черный макияж и по сто бренчащих серёжек в каждом ухе, да и засасывала в себя, будто черная дыра. * Дела в доме шли своим чередом. Отопление уже вовсю работало. Наконец то ребята могли снять теплые новогодние свитера и носки. Их между прочем связал сам Шакал, собрав круг неравнодушных добровольцев ( он уже и сам не помнил кто в нем находился ). Изделия получались из рук вон плохо, носки были разной длины, как и рукава свитеров, из кривых швов которых торчали нитки, но это было не главное, ведь Табаки сразу заверил делать упор не на качество, а на количество. Какая разница чем согреться правильно? Главное чтобы тепло было. За окнами яростно бушевала метель, пока Рыжий, сидя на подоконнике кофейника, разбирал дары недавно вернувшейся летуньи. Блоки сигарет, аколголь, лезвия - ничего нового, кроме какой то блестящей херни на дне пакета. - Эт чё? - спрашивает вожак, выуживая красочную карточку с приклеенными стразами, и паралельно пытается вырвать торчащую из разноцветного шерстяного носка нитку. - Открытка. - шипит прокуренным голосом Крыса в ответ зеленовато- красному отражению в бренчащих на шее зеркалах. - И на кой хуй тебе она ? - Нашла. - в зеркальце летуньи бликует пестрая рубашка Рыжего, в кармане которой отчётливо виднеются очертания сигаретной пачки. На самом деле у неё и свои в рюкзаке остались, однако тонкая бледная рука уже вовсю тянется к чужому куреву. Почему бы и нет? Пусть вожак расплачивается сигаретами за свои нескончаемые карточные долги, сумму которых сама Крыса уже успела позабыть. Она закуривает и видит отражение озадаченный физиономии, точнее озадаченных губ и бровей ( глаз как обычно не видать ) . - Чё за день всех влюбленных? - вдруг подаёт голос крысиный вожак - Наружный праздник? Разве не очевидно? - И что они празднуют? Поздравляют влюбленных? - Чё приебался? Мне то откуда знать. * В четвертой громко хлопает входная дверь, так что с потолка сыпется. Так может хлопнуть только Черный. - Какого черта там происходит? - спрашивает он у присутствующих в комнате . - Рыжий постарался. Решил что завтра отмечаем день любовника. - безучастно ответил сидящий на подоконнике Сфикс. - Для этого обязательно раскидывать презики и рисовать пошлятниу на стенах? - Видимо да. - У тебя просто любовника нет, вот ты и бесишься - подхватывает Табаки. Черный решает не выдерживать очередную волну наитупейших насмешек и идёт умыться. * Всем вожакам уже передали, что праздник состоится ночью и проводится будет в физкультурном зале, как в самом просторном и свободном от учителей месте в доме. Дресс-код по сути отсутствовал, но приветствовался красный цвет. - Как пошло. - вздохнул Стервятник после оглашения этого факта. Однако сразу же захлопнул клювик, вспомнив, что Рыжий буквально амбоссадор пошлости, нет смысла его в этом упрекать. Да и зазрения совести Стервятник не чувствовал когда мазал губы ярко - красной помадой, чтобы хоть как то соответствовать общей атмосфере. Он любил наряжаться. В первую очередь его успокаивал сам процесс. Нравилось искать одежду, подходящую под настроение, застёгивать пуговицы и молнии, вешать на шею тонну подвесок, амулетов и оберегов, расчёсывать белесые волосы, доходящие до поясницы, плевать в засохшую тушь, а потом красить ей слипшиеся ресницы, водить мягкой густой помадой по тонким сухим губам, надевать на пальцы холодные кольца и перстни. * Из громофона гремели песни. Люди на танцполе превратились в одно большое красное пятно с разноцветными вкраплениями . Одни в унисон ревели, подпевая любимым мотивам, другие развивались в разные стороны, половина пришедших разьяренно целовались. Стервятник стоял в углу, меланхолично долго потягивая хвойную настойку из красного стакана, которые откуда то раздобыл организатор праздования. Красная помада слегка размазалась по лицу. Птица уже был достаточно пьян чтобы привыкнуть к играющим песням, но недостаточно чтобы засосать первого попавшегося фазана. И слава богу, в такие моменты он обычно прекращал и довольствовался нужным уровнем опьянения. Что то шлёпнулось о стену слева от него, точнее кто то. - Р1, какая встреча . - защебетал Стервятник. Ральф вздрогнул от неожиданности и чуть не споткнулся . Видимо он случайно попал в буйное течение танцующей толпы, которое вынесло его прямо в цепкие лапы большой птицы. - Ну конечно, без тебя никак. И за что ты свалился на мою больную голову - пробурчал Ральф, которого этот день вымотал настолько, насколько не должен был. Его на протяжении всего утра заваливали бумажками, потом заставили дежурить в столовой, а позже и вовсе согнали на этот праздник пошлостей и разврата, чтобы тот проследил за детьми. Потому что, видите ли, других воспитателей никто туда не примет, и к Ральфу все относятся с наибольшим уважением, чем к остальным. Конечно приятно знать о таком факте, но только если он не добавляет тебе неоплачиваемой работы. В паре метрах от них влюбленная пара увлеченно изучала десны друг друга. Ральф закатил глаза и закрыв лицо обеими руки, скатился вниз по стене и сел на пол, обняв колени. - Денёк у вас видимо не задался. - присоединился Стервятник. - С самого приезда не задался - Интересно кто же в этом виноват... - задумчиво произнес птичий папа, будто издевался ей богу. У Ральфа вдруг щеки налились кровью. Сейчас он вполне мог ответить заветное "Ты" и отдалить от себя наглого воспитанника. Увы, все что он по итогу сделал, так это вперил черные глаза в лицо Стервятника и смотрел на него, как возбужденная школьница на старшеклассника. Что ж поделать мозг с трудом работает, когда по телу разливается ебучая лава. В зале грохотала музыка и сотни голосов, но между ними повисла вязкая тишина, из за которой все звуки, не касающиеся их двоих, будто становились тише и уходили назад. - Вы читали Оскара Уальда? - осклабился птица. Это он про того самого декаданского педика? Нет уж Ральф точно даже в юности не открывал это дерьмо для нытиков. - Нет - Как же так, Р1? Это огромное упущение! - возмутился Стервятник. Он схватил Ральфа за руку и потащил в сторону выхода, мастерски лавируя между пьяных домовцев с безумно горящими глазами. И как он проворачивал подобные финты будучи хромым, так ещё и почти вдризг нажравшиммя? У дверного карниза промелькнула хитрая ухмылка Рыжего. Ясно, кажется они затеяли что то вместе, и Ральфу это вряд ли понравится. Птица продолжал вести его за руку в неизвестном направлении, гордо и уверенно стуча тростью по полу. Они дошли до библиотеки.Черт, он что серьёзно заставит Ральфа читать это дерьмо? Нет уж, Р1 уже заебался плясать под его дудку. В библиотеке воняло пылью и снгившей бумагой. Кажется туда кроме Черного и Стервятника вообще никто никогда не заходил. Книги все выглядели как попало, да и о расстановке в алфавитном порядке можно было только мечтать. Не библиотека, а склад, ей богу. За длинными накренившимися в разные стороны стелажами стояла школьная парта с одним стулом. На него и сел Ральф, в то время как Стервятник расположился на парте. Воспитатель только открыл рот, чтобы сказать заветное - Ну и че?- но птица его перебил. - У вас не будет сигареты? - во наглый какой вырос! У самого наверняка жопой жуй этих спиздозных самокруток из хуй пойми чего! И хватает же совести снова просить у воспитателя с нищенской зарплатой. - Последняя - почему то смущаясь ответил Ральф. Колени Стевятника упирались ему прямо в плечи. И не то чтобы это должно было его заводить, как работника интерната, но его это черт побери заводило, ух эти сатанинские отродья...Ральф вдруг понял, что потерял бдительность, опять. Он снова вырубил мозги, погнавшись за Стервятником, клюнув на его удочку, как мелкая глупая рыбешка. И уж теперь он точно в ловушке, точнее в клетке. - Ну не жадничайте, и я с вами когда - нибудь поделюсь - томно пролепетал птица. От тихого гортанного голоса перед глазами Ральфа обрушилась темная завеса. Стало душновато. Он повиновался приказу и достал из нагрудного кармана мятую пачку. Стервятник не стыдясь утянул последнюю сигарету, сунул её в губы и жестами попросил огоньку. Ральф поднес зажигалку, словно заколдовнный наблюдая за тем, как птичий папа, сморщившись, тянет густой едкий дым, выдыхая его в лицо напротив. Нет Он должен сопротивляться, должен включить заграмажденный напускными наваждениями мозг, очистить его от мусора и снова бороться ради истины. Но птичий стан так и просит прогнуться под своей тяжестью, даже будучи почти невесомым физически. Огонек на сигарете Стервятника начинает сливаться с его глазами, жёлтые круги оживают и кружатся, разъежаясь в разные стороны и Ральф признаёт, что устал катить огромный валун на на недосягаемую верхушку бетонного строения из трех этажей. По телу разлился сладкий теплый мёд. Такой же жёлтый как глаза папаши, греющий также, как его костлявые колени. Все, финита ля комедия, он поддался на все уловки, тая под чарами сатанинского отрока, и теперь признавал это в себе даже не испытавая должного стыда. Ральф медленного таял растворяясь в сладостной истоме проигрыша, уже без чувства страха смотря в янтарные зеницы, почему то светящиеся ярче прежнего, ощущая каждой клеточкой тела, как все внутри рушится со шквалом пыли и бетонной крошки. - Ну что же вы Р1, не станете ничего говорить? Я не многое себе позволяю?- птица склонил голову в сторону и снова выдохнул дым в лицо воспитателя. Эти детские реплики никак не вязались со стервячьим обликом. - Ты сломал во мне все, Рекс.- еле слышно пробормотал Ральф. Игривое выражение воспитанника тут же сошло на нет. Глаза покрылись плотной дымкой, но губы раплылись в еле ощутимой улыбке, как у джаконды. - Ох, милый-милый Ральф... - залепетал он, сгорбившись, -Это вовсе не я - Стервятник с глухим щелчком выбросил окурок куда то в сторону, приблизился к лицу воспитателя и также тихо, вдумчиво продолжил. - Это он, он вас принял. Рекс гладил Ральфа черными когтистыми пальцами, слегка царапая щетинистую щёку. Тот ощутил как в ушах загудело, словно он медленно тонул на дно водной глади, слыша все вокруг искаженно, конечности превратились в ватное месиво, а дыхание будто следуя чьему то приказу свыше замедлилось. Ральф откинулся назад, на фанерную спинку скрипучего школьного стула, уже не предпринимая попыток прийти в себя, он будто уже был в себе, глубоко, слишком глубоко для его немалых лет. - Не волнуйтесь, это не страшно.- еле слашалось в сладко вязком потоке звуков, запахов и мимолетных касаний. Голос птицы пытался быть успокаивающим, но легче отнюдь не делал. Он сел на колени Ральфа, стукнув каблуками об пол и сморщившись от резкой вспышки боли в колене, и обвил его шею тонкими костявыми руками, которые чем то напоминали ветви лозы. Такие же мягкие и гибкие, так же медленно душат, царапая шею шипами, вместо которых у птицы имелись длинные не уступающие в остроте когти. Улыбка на крашеных красным губах плыла все шире и шире, а жёлтые глаза светились все ярче и ярче. Ральф не то что терял связь с реальностью, он мать его, пытался обуздать новую. Да уж, и не такое случается, если влюбиться в люциферово дитя. Он ощутил запах гари, но почему то ничего с этим не делал, и лишь прищурившись, пробормотал в сторону Стервятника с пьяной протяжностью - Мы что горим? - Исключительно метафорически - протянул низкий голос напротив так томно и сладко, что Ральф вздрогнул. На него смотрел отнюдь не Стервятник. Это был вовсе не тринадцатилетний шкет, заляпавший его простыни кровью и соплями. Это была большая птица, собственной персоной, та самая, которую все воспитанники боялись и уважали. Статная, высокая и тонкая, покрытая траурными черными, как нефть, перьями, которые облепляли островатые изгибы тела, обладавщая теми самыми огромными жёлтыми глазами. - Держитесь.- шепнул на ухо гортанный голос. Ральф бесприкословно повиновался приказу. Не в масть ему было после таких слов выкобениваться и вертеть носом. Он всцепился вспотевшивими ладонями в тонкие острые плечи, покрытые мелкими перьями. Цепкие лапы обвили талию, Р1 вздрогнул и ощутил как они кажется взлетают, а потом каким то образом с характерным тяжелым треском пробивают бетон, притом боли никакой не ощущая. * - Вы пробили потолок?- недоуменно и восторженно перебивает Рыжий - Да просто развлеклись, немного....- как ни в чем не бывало отвечает Стервятник, крася на длинные ногти новым бугристым слоем чёрного лака, внутри все таки ощущая легкую гордость. - Моё почтение, пернатый!-восклицает крысиный вожак, и добавляет с чувством белой зависти,- Бля вот бы и мне так день любовника праздновать, а то все эти шлюшки!.... * Через секунду они оказались на крыше дома, месте где всегда ошивались либо придурки, либо самоубийцы. Ральф ни к тем, ни к другим относиться не желал, но перечить большой птице тоже не хотелось. Р1 часто бывал на крышах в своей бурной молодости, забирался на гаражи и многоэтажки, но не никогда бы не подумал, что хоть на какой то из них закат сможет светить настолько ярко, что покажется чем-то нереальным. Неужели это место существует? Неужели ли он обычный интернатовский воспитатель, пытающийся вникнуть законы дома, оказался на той самой его стороне о которой не принято говорить? Изнаночный закат до одурения полыхал всеми возможными красками. В ярком зареве летали гордые вороны, громогласно каркая, стремительно плыли кучевве облака, диск солнца прожигал глазницы не хуже папиных очей, а вокруг зияла темная гуща леса. Ральф отчётливо помнил, что из дома вдалеке можно было увидеть наружные дома, но сейчас их здесь и впомине не было. Будто все эти неказистые постройки, заселеные наружными детишками и их родителями никогда вовсе не появлялись или были разрушены уже много веков. Ральф судорожно пытался перевести дыхание, пораженный всем что произошло с ним за эти несколько минут. Но птичий отец не привыкший попусту терять время, повалил добычу на листы из жести, облицовывающие крышу, и вгрызался в его шею, ключицы, предплечья. Он начал остервенело целовать губы напротив, оставляя кроводтеки, водил руками по телу, забираясь под рубашку цепкими пальцами, царапал бледную тонкую кожу. Ральф слабо верил в происходящее, на секунду ему показалось что он вновь уснул после очередного припадка, или словил трип от подсыпаных в кофе спидов(крысы часто промышляли таким, потехи ради). С каждым папиным укусом или поцелуем он чувствал будто вновь становился подростком, всем телом ощущая скоростное биение пораженного сердца, любое движение птицы отдавалось в груди кровавыми, горячо сладкими ударами. * Стервятник шел по темному коридору, без единого фонарика. Неудивительно, за все лета проведённые им в этом месте, любой дурак научится передвигаться вдоль цементых перекрёстков хоть с закрытыми глазами. В детстве он часто так делал, ходил по дому с закрытыми глазами, представляя себя на месте Слепого. Сейчас он делал практически тоже самое, разве что с безыханной тушей Ральфа на руках. Бог знает какая сила помогла Стервятнику, человеку со стороны напоминавшего тросточку или зубочистку, поднять тридцати летнего лба, да ещё и нести его как спящую красавицу, видимо, чужая кровушка помогла, хоть и была горьковата(у юных девственниц таки вкуснее, стоит признать). Лаковые каблуки медленно выстукивали по пыльному и в то же время липкому ламинату с характерным звонким цоканьем. В глубине коридора, около подоконника меланхолично, с неизменно зажатой в руках сигаретой, восседал Курильщик. В этот момент он вряд ли предполагал, что через какие то жалкие несколько минут он увидит птичьего вожака, несущего на руках их воспитателя. Не знал, что уже через несколько минут его веки широко раскроются от шока, а потом застынут в этом положении после широкой ухмылки Стервятника и его шёлковое, но в то же время хищного голоса. - Не волнуйся, птенчик, тебе никто не поверит.