Разве не понятно?

Сплошные заросли окружали ветхую лачугу. Лес, старый и густой, распространялся на многие мили к северу от дома. Совсем недалеко, проходила главная дорога Литтл-Хэнглтона, которая впрочем довольно редко заводит сюда обычных прохожих. Старый, наполовину разрушившийся дом находился на отшибе и леса и деревни, прямо посреди них, не принадлежа ни тому, ни другому. Стены лачуги, сложенные из серых, уже разваливающихся от времени камней, обросли мхом и лишайниками, придавая дому вид древнего, заброшенного сооружения. Крыша, крытая соломой, местами сильно провисала, как будто пыталась укрыть от непогоды те тайны, которые хранились внутри. Окна — узкие и грязные, с разбитыми стеклами, в которых вместо стекол лишь тряпки и куски бумаги. Они смотрели на мир с недовольством, как если бы сами были пленниками своей судьбы. Дверь, скрипящая при каждом открытии, была заперта на ржавый засов, который давно потерял свою силу. Внутри царила полутьма: тусклый свет едва пробивался сквозь щели в стенах. Пол был покрыт слоем пыли и грязи, а в углах прятались паутины, как старые воспоминания о забытых днях. В воздухе витал запах сырости и гнили, смешивавшийся с ароматом старых трав и старых книг. Всего две более-менее обжитые комнаты: столовая и гостиная. Мебель — скромная и обветшалая: стол с одной сломанным ножкой, несколько стульев с облупившейся краской и одна старая кровать с изношенным матрасом. В этом мрачном логове обитали не только люди, но и тени — тени страха и отчаяния. Каждая трещина в стенах, каждый скрип пола хранили в себе истории о боли и унижении. Здесь Меропа Гонт жила в постоянной борьбе с одиночеством и презрением, мечтая о любви и тепле, которые никогда не приходили. Лачуга Гонтов была не просто домом — это было место, где надежды умирали, а мечты превращались в пыль. Она была символом заброшенности и забвения, отражением жизни её обитателей, навсегда запечатлённой в камнях и тенях.

———

—Вставай. Вставай, дрянь!—Неприятный, до дрожжи знакомый голос. Морфин, самое противное существо из тех, которые ей удалось повидать за всю свою жизнь, пытался разбудить ее, больно пиная ногой в обнаженную грудь, прикрытую костлявыми руками. Даже его нога вызывала отвращение, грязная, измазанная не пойми чем, волосатая, дурно пахнущая. Девушку затошнило от воспоминаний сегодняшней ночи, о том как он, придавливая ее, голую, тощую, к полу, схватил за щиколотку вырывающуюся ногу и сунул в свой грязный мерзкий рот ее неухоженные пальцы. Дрожь пробежала по ее телу, когда она вспомнила, что было дальше. Казалось бы, за три года постоянного насилия можно уже и привыкнуть, но к такому никогда не бываешь готов. Вчера он первый раз взял ее как законную супругу, перед лицом магии завершая брачный ритуал, казалось, его это ужасно заводило. То, что она выйдет замуж за собственного брата было весьма ожидаемо. Ее собственные родители были родными братом и сестрой, впрочем, как и бабушка с дедушкой. Мраксы из покон веков практиковали инбридинг, но никогда еще в такой степени. Обычно это были кузены или же дяди с племянницами, в лучшем случае- троюродные братья сестры. Но со временем род Мраксов стал настолько сильно нищать людьми, что впервые с радостью отцом была оплодотворена дочь. Дальше только стадия спаривания с самим собой. Меропа не знает наверняка возможно ли такое, но если бы ее предки знали, что такое вполне вероятно, Гонты бы уже были специалистами в подобном. И если честно, она уже почти смирилась с тем, что понесет от своего ничтожного брата и умрет при родах. И это воистину благословение для всех женщин рода Мраксов, потому что их участь не многим лучше, чем ее. Прожить вот так до самой старости, пресмыкаться перед ублюдками, кичившимися мнимой "чистой" кровью, ползать у них в ногах, терпеть вечное насилие и неоправданное презрение, рожать и воспитывать грязных ублюдков, которые вполне возможно решат, что возвысить над собственной матерью член будет правильным решением. Нет, лучше произвести на свет ублюдка и уйти из этого жестокого мира с чувством выполненного долга.

———

На базаре было непривычно шумно для девушки. Это только третий раз, когда она может здесь прогуляться. Это совсем ничего, что дети при виде нее убегают, а взрослые тычут пальцами, шепчутся и отказываются продавать картошку. Буть воля ее отца, они бы никогда не выбирались в маггловскую часть города, но увы обычных продуктов у магов не купишь, поэтому приходиться терпеть. Или делать вид, что терпишь.... Меропа не понимала ненависти своего рода к магглам, совершенно обычные люди с такой же жизнью как у волшебников. Да, они не обладают магией, но разве стоит их за это ненавидеть? Девушке кажется что наоборот, стоит жалеть этих людей и помогать им. Впрочем, благодаря ее семье никому она помочь не сможет. Магии в ней почти нет, в отличие от отца и брата. Хоть волшебники они и посредственные, но на пару простых (вроде Люмуса), и несколько боевых заклинаний их магии хватает. Природа дала им хотя бы это, а Меропу лишила всего. Ни красоты, ни особого ума, ни каких-то магических талантов она в себе не замечала. Разве что парселтанг, но этот дар дается всем членам ее семьи по умолчанию, поэтому гордиться тут нечем. От раздумий ее отвлек цокот копыт. Жители деревни зашумели, кото-то приветствуя, и она обернулась. Молодой человек невероятной красоты восседал на гнедом френкеле. Идеальные, словно выточенные черты лица, неуловимая грация, гордая осанка, самодовольный изгиб тонких губ, голубые холодные провалы глаз, а чего стоили его ухоженность и дороговизна одежд. Меропа бы прямо там лишилась чувств, если бы хоть что-то испытывала. Да, она восхищалась его красотой, но и только. Она уже собиралась развернуться и уйти домой, но какой-то черт заставил ее снова посмотреть на молодого красавца и их взгляды встретились. В ту же секунду ее голову пронзила острая настойчивая идея.