Но ты не забудешь?

Каждый день, как вновь, чувства внутри теплились и тлели, хотя надежды не было и не оставалось никакой на то, что второе сердце бьётся так же учащённо при мысли о нём, как и первое, что итак сильно расстраивалась и вгоняло в сильную апатию, заставляя ходить с понурой головой весь оставшийся день в доме, а в школе делая вид, что всё прекрасно, что всё в порядке и улыбаться чрез грудную боль.. Рома начал нравиться Антону ещё давно. Пожалуй, около трёх лет назад. Теперь они не были такими мелкими мальчуганами, что до этого, хотя и тогда ему это не мешало ни капли. Но он всегда боялся признаться, зная, что Пятифанов, так-то, не терпит педиков, а особенно, если им ещё и окажется его близкий друг, помимо Бяши. Как же это было сложно... Каждую ночь ублажать себя, кончая в кулак, несмотря на то, что всем остальным он казался таким прилежным и милым мальчиком, который точно непотребствами, по типу мастурбации, заниматься не станет, ведь, Боже, это неправильно, за это Бог никогда не помилует, только накажет, это же грех! И как бы не старался Петров разлюбить его — не выходило ничего. И не думать старался, и отстраняться старался, да вот только Ромка ему после этого таких пиздюлей вставил за игнорирования, что у Тохи всё желаний отпало больше так делать.

Сколько можно искать тебя?

Сколько можно терять тебя?

Губы кусать, самому себе

Не доверять.

Блики расстроенных глаз,

Остатки незаконченных фраз,

Это не я! Это кто-то за меня.

***

И ведь знал Тоша, что влюблён Ромка был в Полину и боль это причиняли неимоверную. И понимал, что ничем он его не сможет заинтересовать. Разве что лишь в дружеском плане, ведь Пятифанов гомофобом был. От грустных мыслей о нём отвлекала лишь любимая сестрёнка Оля, уже подросшая до девяти лет, не утратившая желания гулять, играть, общаться со старшим братиком. И лишь она радовала Антона и не позволяла впасть в бесконечную апатию о своей неразделённой любви. Только с ней он мог на миг забыть о чувствах, но только до тех пор, пока Рома и Бяша вновь не звали его выйти на улицу и прогуляться вместе по району. И тогда всё возвращалась в двойном размере к Петрову и добавляло боли в груди.

***

И вот, в один из дней от Бяши Тоха узнаёт, что Полина и Рома наконец-то вступили в отношения. То, чего Рома так давно хотел, наконец свершилось и Антон едва сдержал слёзы, готовые вырваться из глаз. Он кучу раз прокручивал этот сценарий в голове, потому что это было намного более ожидаемо, несмотря на то, что когда-то Полине нравился Петров, но, всё же, маленькая, совсем едва заметная крупица надежды теплилась в сердце, в душе его, но ей не суждено было свершиться. В тот день, заставив себя улыбнуться, натягивая до мерзости в груди фальшивую улыбку, Тоха поздравил их обоих с началом отношений и сам подозрительно ушёл. Заметил в тот день это только Бяша.

Обещает быть с тобой,

Обещает целовать тебя по утрам,

Обещает быть собой —

Умирать в твоих руках.

Обещает быть с тобой,

Открывает сердце лишь для тебя-

— Я не верю, это сон, — Шептал в ту ночь себе Тоша, повторяя как мантру, вытирая горячие слёзы, никак не желающие прекращать течь из собственных глаз, заставляя их щипать, когда он специально сдерживал их, —Это больно для меня... И в ту ночь он не мог заснуть, а в школе впервые за несколько лет учения не появился, потому что ему было безумно плохо. И, несмотря на то, что получил нагоняй от родителей, ничего его не тронуло, ведь самое главное, что его должно было тронуть до глубины души, заставить рыдать, как последнюю суку, вгонять себя в апатию, если уже не депрессию — наконец свершилось. Они были вместе, несмотря на то, как же Антон этого не хотел. Но не суждено ему было быть вместе с Ромой. Не суждено. — Эй, Антон! Выходи, тебя чё в школе-то не было? — Слышит Тоха знакомый, до боли родной голос, но совсем не хочет отвечать на него. Хочет слиться со стеной, врасти в кровать, но больше никогда не слышать и не отвечать на этот голос, который заставляет сердце учащённо биться, да с такой силой, что оно готово вот-вот выпрыгнуть из груди. — Тох, выходи, на! — Слышится второй голос, естественно узнаваемый своей манерой общения - это Бяша. Ну а кто же ещё? Естественно, два его друга пришли звать его гулять. После того дня, когда Рома и Полина вступили в отношения. Отличная идея... И почему вообще? Всё-таки он должен был проводить время со своей возлюбленной, той, которую любил уже сколько лет подряд. Но вот он, вместе с Бяшей, зовёт Антона гулять. Наверное, гулять. Хотя для чего бы тогда ещё им приходить? — Ну, Тох! Давай выходи уже! Или сами постучим в дом! Нехотя, когда слышит он данную угрозу, ведь в тот момент именно угрозой эти слова и являлись, он подходит к окну и открывает его. — Ребят, не выйду я сегодня. Мне плохо, — Говорит им Петров. И правда, вид у него совсем необычный был. То он выглядел как прилежный ученик, а тут — волосы растрёпаны, очки сняты, под глазами, как сумели рассмотреть ребята, отчётливо виднелись синяки, ведь кожа его была такая бледная, как сам снег, а одежда так вообще помята. — Ой! Да ты что ж, Тош, заболел, на? Выздоравливай давай, на! — Бяша удивился, ведь Антон редко болел, а если даже и болел, то всё равно старался ходить в школу. — Опа, Антош, так это знак. Зайдём мы к тебе всё-таки, — Слышит Петров и едва сдерживается, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Блять, надо было думать другую причину! Ну конечно же, друзья захотят проведать своего больного приятеля, не хотя оставить его в беде, может, даже поухаживать. Поухаживать?! Да ну нахуй! Это вообще не то, что было нужно! — О, да, на! Тош, мы заходим! Антон спохватился, чуть ли не высовываясь в окно полностью, опираясь на него обеими руками. — У м-меня родители дома! Может, не надо? — Да ладно тебе! Мы же культурно! — Кричит ему Рома и Антон слышит стук в дверь со стороны улицы, потому что дверь в лично его комнату была заперта. Карина же, мать Тоши, услышав стук в дверь, пошла открывать и Антон, закрыв окно на защёлку, подошёл к своей двери, положив руку на грудь, стараясь унять бешено бьющееся сердце, чувствуя, как боль внутри тела постепенно отступает. Каким же идиотом он был... Рома уже встречался с Полиной, он не имел права любить его. Слыша через дверь приглушённые голоса, вскоре Антон услышал быстрые шаги к своей комнате, понимая, что это идут его друзья, ибо он знал шаги каждого из своего семьи. У отца были тяжёлые, у Оли тихие и быстрые, ведь девочка очень любила побегать, а у мамы почти что неслышные. Быстро прыгнув в кровать, накидывая на ноги одеяло, Антон принял вид больного человека, у которого было самое ужасное самочувствие на свете, хотя, отчасти, он и не врал и так и было.. Ну, что ж, немного подключения актёрского мастерства ещё совершенно никому не вредило, поэтому.. Отчего бы и нет? Друзья без стука ворвались в комнату с чаем и вареньем. Вероятно, от мамы. И когда она только успела? — Ну, Тоха, на! Умудрился ты, на! Прямо в середине весны, на! — Не унимался Бяша, а вот Рома был почти что подозрительно тихим и вдруг поставил на прикроватную тумбочку Петрова поднос с чаем и вареньем. — Давай лечись, Тох. Скучно нам без тебя будет, — Пятифанов садится на край кровати и кладёт руку на лоб Антона, а у того в животе бабочки вспорхают и сдыхают сразу же. — А, да, Тош. Ромка то с Полиной расстались, на, — Говорит Бяша. — Бяша! Антон болеет сейчас, зачем ему лишняя инфа? Петров удивлённо вздыхает и смотрит то на Бяшу, то на Пятифанова. — Это как так.. Расстались? — Спрашивает Тоша. — Ц. Да разлюбил я её. Чё-то вступили в отношениях и я понял, что у меня уже нет к ней чувств. От слова совсем, — Ромка отводит взгляд и даже закусывает губу, отчего Антон чувствует прилив возбуждения в паху, но быстро успокаивается, хотя сердце его теперь снова трепещет. Так значит, он её больше не любит! Хотя шанса у него всё ещё нет... И в голову вновь огромной кучей ворвались тысяча фантазий, тысяча сюжетов о том, как Рома предложит Антону вступить в отношения, ведь с Полиной он более не встречался. Сказал бы, как любит его, как хотел с ним отношений... Но всё это были лишь фантазии. И сколько раз сам Петров представлял, как он признается Роме в своих чувствах, но боялся быть отвергнутым.

Сколько думать, не делая?

Сколько ждать от любви тепла?

И понимать... Но бояться всё сказать.

Можно ненавидеть, любя,

Город опустел без тебя.

Это не я! Это кто-то за меня...

— А.. Вот как.. Очень жаль. И что теперь планируешь делать? Без отношений быть?.. — Спрашивает Антон, пытаясь не выдать своей надежды, на что Рома пожимает плечами, в то время как Бяша просто осматривает комнату Тоши, как будто ему впервой. — Да хуй его знает. Подумать надо... — Отвечает загадочным тоном Ромка и у Петрова снова в груди всё переворачивается.

Обещает быть с тобой,

Обещает целовать тебя по утрам,

Обещает быть собой —

Умирать в твоих руках.

Обещает быть с тобой,

Открывает сердце лишь для тебя...

Я не верю! Это сон...

Это больно для меня...

Но ты не забудешь, как сердце

Бьётся между нами.

Но ты не забудешь, как сердце

Хочет быть с тобой.

Но в сердце — молчание

И ты меня уже теряешь.

Это не я. Это кто-то за меня.

— Ну, понятно... — Говорит Антон и замечает, как Рома многозначительно кивает Бяша. — Ладно, Тоха, на! Я пойду, чёт вспомнил про дела, на! Рома останется, я думаю, на. Давайте, пацаны, пока, на! — Бяша уходит и они совсем скоро остаются наедине. И сердце Петрова готово выпрыгнуть из груди, когда Пятифанов поворачивает голову к нему и придвигается совсем немного, но ближе. — Что за срочные дела у него такие?.. — Невольно вырывается из уст у Тоши, а затем он нервно хмыкает. — Тош, — Произносит Рома и Антон замирает. — А..? — Нравишься ты мне, — Рома уже совсем близко к нему. — Ч-что ты имеешь ввиду? — Боже, Тош, вот не притворяйся, что не понимаешь. Я ведь знаю за все те взгляды, которые ты кидал на меня, когда думал, что я не вижу, все те рисунки, что ты рисовал меня, когда думал, что я не замечаю. Я знаю, что ты меня любишь, — Между ними остаётся совсем немного, когда Пятифанов приближается к Антону. — Ты.. Всё это время знал? — Догадывался. Только месяц назад наконец понял. И, между прочим, понял, что и ты мне нравишься. Так что перестань строить из себя овечку и дай мне уже поцеловать тебя. С этими словами Рома закрывает расстояние между их устами и чувственно целует его, положив руку на талию и затылок. И Антон тает в его объятиях и поцелуй, не в силах отказать тому, кого давно любил... А чай на столе так и стыл.