Питомец

Он поймал себя на мысли, что проецирует свои проблемы на членов вверенной ему команды. Каждый из них вызывал порой раздражение, но каждый по своему и в разной мере. А потом он понял, что видит в них свои какие-то пороки или недостатки. Это было странно и неожиданно неприятно, ведь сроду себя чутким эмпатом не мнил, потому как хватало своих тараканов в башке. Диспетчер, но по сути их вожак. Хотя, если сравнивать, он будто болонка впереди львиного прайда. Человек без супер способностей ведёт группу сверхов, руководит, указывает, направляет, командует и, черт возьми, наслаждается их послушанием, редко разбавляемым неудачами и диверсиями. Что сказать, приняли его не сразу и со смехом, при том, что в СДН почти все операторы были простыми людьми, исключение составлял небольшой процент ушедших в тень бывших сверхов, которые не афишировали свои способности, смирно сидели в наушниках и координировали свои группы. Перед первой встречей со своей группой, он тщательно прочёл их личные дела. Что ж...компания собралась чудная. Кого-то он встречал в пору геройства в меха-костюме, о прочих слышал, остальных встретил здесь только. Итак. Голем, оказался славным парнем, несмотря на его размеры и историю происхождения, а так же на пару синяков, которые набил новому диспетчеру, когда вломился в дверь брифинг-рума, не удосужившись посмотреть есть ли кто за ней. Послушный и исполнительный, тихий и молчаливый. Призма, не самая приятная особа, умеющая работать со светом и его производными. Раздражали ее грубость и неотрывный взгляд на экран смартфона, но польза от нее была реальная на заданиях. Что в ней видел он?...Может, потенциал, который он имел, но не расходовал как нужно. А может, ее смелость на публике. Громила. Да уж, этот парень точно отнес бы кольцо в Мордор в одиночку. Он тоже не любил насмешки над собой и затыкал кулаком слишком словоохотливых шутников. Отличный парень, десять в одном, так сказать. Надёжный и ответственный, смелый, как черт. Куп. Хм, эта воительница вызывала уважение своими способностями управлять темными сгустками дыма и бесчетным количеством ножей в крылатом костюме. Ее собранность и отстранённость отзывалась в душе положительными эмоциями. И плевать, что иногда она смотрела так, будто прикидывала сколько кусочков по итогу получится из этого самонадеянного диспетчера, пусти она все клинки в дело. Малевола. Потрясающе красивая демоница с огромным и нелепым мечом, чье имя могла выговорить только она. Несмотря на ее рога, полыхающие глаза и красную кожу, она была очень умна и добра, любила улыбаться и внимательно слушала собеседника. На задания ходила легко и с удовольствием. Практически душа их группы, хотела помочь всем и каждому... прямо, как и он сам. Фламбе. Чад....ох, с ним были реальные проблемы. Уверенный в себе на добрую тысячу процентов красавец с опасной супер-силой управления огнем. Он, как неисправная зажигалка на бензоколонке. Нарывался, хамил, ходил широко расправив свои мощные плечи, хмурил брови и скалил безупречные, до одного нелепого случая, зубы. Но пару раз его глаза становились задумчивыми и глубокими, а голос тихим и почти без акцента, выдающего в нем уроженца с ближнего востока. В такие моменты он становился совсем другим и его кичливый костюм казался неуместным на нем, будто грустный акробат в цирке вдруг осознал свое незавидное положение в жизни. Он давал волю эмоциям пылая. Кто-то ревел огнем, а кто-то специально нарывался на драку, чтобы заглушить тоскливые голоса в голове. Водобой. Этот парень вызывал какую-то щемящую жалость, граничащую с неприязнью. Но при этом хотелось его как-то поддержать и помочь, хотя тот сам все время порывался предложить помощь либо угодить. Пацан толком не умел контролировать свою силу. Переволновавшись мог залить все кругом водой, а в нужный момент таращил глаза сквозь стекла своих подводных очков, и лишь открывал сухой рот, как рыба выброшенная на берег. В группе к нему относились по разному, кто брезгливо, кто безразлично, кто сочувственно. У диспетчера же он вызывал болезненную ностальгию. Он прекрасно знал, что такое быть изгоем, не только на улице, но и в семье, а потому взял негласную опеку над парнем в резиновом жёлтом костюме. Неведива. Если бы пубертат имел внешность, это была бы она. Отказаться от нее в команде он не мог, потому как руководство ее почти силком назначили. Негодяйка решившая внезапно стать хорошей, полезной обществу добровольно, а не по решению суда, как все остальные. Ее непослушание и идиотская самоуверенность, неуправляемость и прочее, делали ее слабым звеном в цепи. Плюс ее нездоровая увлеченность им, их диспетчером. Но, то тоже могла быть просто игра, очередное увлечение девицы, способность которой была невидимость при задержке дыхания. Как не силился, но в ней он не находил ничего общего с собой, абсолютно. Отправляя ее на задания, он каждый раз ждал форс-мажор, но к ее чести стоило сказать, что у нее промахов было меньше, чем у Херма, Водобоя. А может, ее проступки и были тем триггером, что так раздражали в ней и в себе?... Сонар. Виктор. Интеллектуальная составляющая их команды. Выходец из Гарварда, решивший направить свои образование и недюжий ум на собственное обогащение путем сложных махинаций. Он обладал шармом и проницательностью, даже гипнотическим обоянием при его внешности. Симбиот или перевёртыш, если угодно, но не волк, а летучая мышь. В человеческой форме это был высокий подтянутый парень в безупречном костюме отличного офисного клерка или выпускника дорогущего университета, кем он и являлся. Но, с головой летучей мыши увенчанной острыми чуткими ушами. И это странным образом не портило его вид, даже наоборот. Всегда гладкая чистая шерсть на морде и шее, запах дорогого парфюма, безупречно белая сорочка под идеально выглаженным пиджаком, спокойный нечитаемый взгляд абсолютно белых без намека на зрачок глаз. При своей звериной внешности, его морда имела очень богатую мимику. Неудивительно, что люди велись на его махинации. Он продал бы снег эскимосу и песок арабам, а потом сидел и ел бы свои "Твинкс*, довольно щуря глаза и слизывая крем с клыков. Он был всегда спокоен и говорил с ленцой, будто отчаянно скучал или знал наперед все, что скажут. Исключения были лишь тогда, когда он обращался, трансформировался. Диспетчер видел с камер наблюдения, что мог сотворить Сонар в образе Мега-мыши. Он мог рвать противника на куски, или ураганом проноситься над зданиями со своим высокочастотным криком, выводя из строя всю аппаратуру и технику. Пару раз камеры запечатлели, как Сонар вгрызался в шеи преступников, а потом сыто скалил клыки прямо в камеру. В отчётах это было указано, но проигнорировано начальством, и потому диспетчер предпочел молчать и не задавать лишних вопросов. В конце концов, Сонар был летучей мышью вампиром, а не просто безобидной крылатой крохой, что мечется в сумерках. И именно Сонар первым назвал диспетчера Робби вместо привычного Роберт, это подхватила вся группа и исправить уже ничего нельзя было, да и не хотелось. Правда, Робби звали его отца, а не его, но ладно. Не будут же они звать его каждый раз Роберт Робертсон третий, это нелепо и неудобно. Кстати, и фамилию обсмеял тоже Сонар, но как-то не обидно. В общем, негласно, но Роберт стал вторым после себя считать Виктора. Отправлял его на задания, где сила не была нужна, а нужен был ум и тактика переговорщика, ну или умелого манипулятора. С первой встречи в кафетерии, где случилась стычка с Неведивой и до сегодняшнего дня, прошло довольно много времени, за которое их сотрудничество окрепло. Когда начальство вынудило его выбирать из двух членов группы на исключение, он не колеблясь избавился от Куп, потому как Сонара терять он не хотел. По нескольким причинам. Первая: тот набрал мало единиц в таблице лишь по вине Роберта, потому, что тот не отправлял Сонара на силовые миссии, которые засчитываются всяко больше, чем простые переговоры или пиар-компании. Вторая...Роберту нравился Виктор. Его манера держать себя, неторопливая речь, нарочитая небрежность в лёгких жестах, безупречный внешний вид. К слову сказать, заметил такое внимание к себе и сам Сонар. Он иногда смотрел на Роберта, слегка улыбаясь уголком губ, при встрече к обычному "че как", стал добавлять "босс". Если и спорил, то мягко и обязательно называл диспетчера Робби. Роберт не был гомо - и ксенофобом, но решил все же держать строго профессиональные отношения внутри группы. Однако, иногда, почти в тайне от себя, он смотрел на красивые и изящные кисти Сонара. Или думал о том, какова на ощупь его мягкая шерсть, особенно за ушами в самых теплых местах. И как много ее, шерсти, на его теле вообще. И нет, Сонар, не был воплощением безукоризненности в понимании Роберта, но вызывал разные чувства в душе, и все же возглавляла их симпатия. Во время драки в баре, которую его группа не организовала, но активно поддержала, Роберт увидел случайно, как в уборной бара Виктор нюхал кокаин. Они встретились тогда глазами, но для разговоров времени не было совсем, надо было отбиваться от пьяного громилы, похожего на помесь человека и доменной печи. Да и после было не до того, само собой случилась оказия, и Роберт признался группе, что он Мехамен. Кто-то знал, кто-то подозревал, а вот Фламбе был в сильной обиде за потерянные в давней схватке пальцы. Вспылил в прямом смысле этого слова и чуть не спалил к херам их диспетчера, но обошлось, остальные вступились. А после....после все пошло своим чередом, если можно так сказать. Он ненавидел себя за свою депрессию, боролся с ней, прятал ее от себя и себя от нее. Ушел в работу с головой, в свободное время чинил раскуроченный в хлам костюм. Нежданчик пришел в лице Малеволы, которая прошла сквозь портал в его двери, шагнув в унылую пустоту его жилища. Следом за ней пришли Невидива и Ройд. Группа организовала попойку в его квартирке, а заодно и разработку плана по поимке отвратного типа, который тоже искал главную недостающую часть его меха-костюма. Пришли все, даже Фламбе. Роберт чудом увернулся от его удара, уклонившись в сторону. — Ну и помойка, — протянул Чад, осматривая квартиру, в которой уже набилось достаточно людей и не совсем. — Заходи, раз пришел, Фламбе, — Роберт отступил от двери, пропуская огненного внутрь. Спустя время и много пива он немного расслабился, слушал музыку и смотрел на своих подчинённых, без пяти минут друзей. Невидива пару раз пыталась затянуть его на середину комнаты для танца, но он каждый раз отрицательно мотал головой и продолжал стоять у стены. В его квартирке был небольшой балкон и его тоже использовали, кто покурить, кто позвонить, кто просто постоять. В общем, не пустовал балкон. Вдруг посреди веселья перед ним возник Сонар, глаза его матово блестели в сумраке помещения. — Ничего так вечеринка, — слегка улыбаясь, произнес он. — Должно быть, — ответил Роберт, отпив из своей бутылки. — Покурим? — Я не курю. — Я знаю, — растянул в улыбке губы Сонар, а Роберт засмотрелся на его клыки. — Составишь мне компанию, м, босс? Хозяин квартиры пожал плечами и прошел на балкон, Сонар вышел следом и плотно прикрыл за собой дверь. Он не торопливо прикурил сигарету и затянулся, облокотился на перила рядом Робертом. Некоторое время они молчали. — Ты пишешь хорошие отчёты. Опускаешь некоторые детали, верно? — Виктор стряхнул пепел ловким щелчком и глянул на Роберта. — Ну. Начнем с того, что вряд ли ты читаешь их, — спокойно отвечал парень в голубой рубашке с красным принтом на кармане. — И потом, некоторые детали либо не нужны, либо не учитываются. — Вот как? — Сонар выкинул окурок и чуть насмешливо приподнял брови, которых, к слову, не было, а были лишь очень подвижные надбровные дуги. — Какие детали тебя интересуют особо? — устало спросил Роберт, такой разговор странно напрягал. — Не буду вилять. Раз мне не влетело от начальства, значит про драку и наркоту ты умолчал. Роберт только пожал плечами. Сонар же продолжал на него смотреть. — Починишь костюм и прощаемся? — Думаю, это будет логично, — усмехнулся Роберт и хлебнул пива. Спиртное и эта ночь на него странно действовали, ему нравилось вот так вот стоять на балконе с Сонаром, и смотреть на ночной город, дышать прохладой. — Мы все неплохо сработались, — вновь заговорил Виктор. — Ты теперь часть команды. — Часть команды - часть корабля, — рассмеялся Роберт, но, когда Сонар не поддержал, неловко смолк, но не отвёл взгляд. — Слушай...всегда хотел спросить. У тебя ведь слух очень чуткий, как ты...справляешься? Вот теперь Сонар рассмеялся, приоткрыв свою пасть, не ртом же называть полость полную острых зубов на выступающих вперёд челюстях. Смеялся от души красивым негромким смехом, прикрыв глаза. Потом покачал головой и ответил просто. — Беруши, Робби, старые добрые беруши. Иначе я слышал бы все: и то, как урчит живот у Чейза и как на первом этаже через квартал отсюда пара занимается жестким сексом. — Да уж, такое себе удовольствие, — согласился Роберт, посмеиваясь. На душе стало совсем тепло, он глянул на высокого парня рядом, на его остроухий и статный силуэт на фоне ночного неба, подсвеченный слабым светом изнутри квартиры. Тот заметил его взгляд, улыбнулся вновь, чуть склонив голову вбок, его уши забавно качнулись. — Ещё вопросы есть, Робби-бой? — Если честно...их полно, — усмехнулся Роберт, его бутылка опустела и он поставил ее на пол под ноги. — Я так-то немного почитал про симбиотов. Там предельно ясно написано.... — Тебе стал интересен мой вид? — зубасто улыбнулся Сонар. — Нет, то есть да. Я должен знать с кем работаю, — смутился, но не подал виду Роберт. Сонар лишь улыбнулся незаметно и кивнул. — Само собой. — Так вот, твоя одежда. Что с ней происходит во время трансформации? — Твои источники были скудны или ты плохо искал, — посмеялся Виктор. — Все просто. То, что для тебя моя одежда, то моя шерсть и есть. Лицо у Роберта немного вытянулось от удивления. Такого он точно не читал, когда ему вдруг стало очень интересно узнать о природе таких, как Сонар. Говорилось о том, что при трансформации объект, хм...в общем, человек должен быть обнажен. — Интересно... — Я не простой перевёртыш, Роберт. Если хочешь, я как- нибудь расскажу тебе свою историю. Роберт взглянул на Сонара, но тот не шутил, говорил серьезно. Он оглянулся на комнату за ними: там за дверьми веселье чуть поутихло, заказали пиццу и теперь все ели и разговаривали, смеясь и запивая все пивом. — Вернёмся к остальным? — белые глаза Виктора смотрели прямо и совершенно трезво, хотя пил вроде наравне со всеми. Но попробуй-ка угадай эмоцию на белом, как полотно белке. — Не...тут хорошо. Тихо. — Не привыкай к тишине, Робби-бой. Нездоровая херня. Роберт опустил голову и беззвучно посмеялся. — Нездоровая херня повсюду. Она вокруг нас, она внутри нас. Заставляет хотеть всякого. Запрещеного. — Ты про мою пагубную привычку, м? — Сонар ослабил галстук и растегнул пару пуговиц на рубашке. — Я...— он смотрел, как мягкая на щеках и шее Виктора шерсть шевелится от сквозняка. — Нет. Совсем нет. Твои привычки - твое дело. Мне всегда, черт возьми, хотелось...проклятье, — он с силой провел ладонью по лицу. — Забудь. — Нет уж говори, раз начал. Роберт повернулся к нему, опёрся локтем о перила и поднял лицо, как ему казалось насмешливо и дерзко ответил. — Хотел всегда потрогать твою шерсть. Знаешь, как бы потрепать по голове. Сонар слегка нахмурился, его ноздри дрогнули, приподнимая верхнюю губу над клыками. — Я не твой питомец, Робби, чтобы трепать меня по холке. Сквозь смелость смешанную с возбуждением Роберт понял, что сам того не зная тронул что-то болезненное в душе своего визави. — Нет. Конечно, нет. Я имел в виду другое, — черт его знает, как теперь выкрутится-то. А ведь все так хорошо начиналось. — Ну раз так. То давай. Дотронься. — Ровно сказал Сонар, не меняя позы, только голову приподнял. — Или мне встать на четвереньки? — Послушай, Вик..,— и вовсе стушевался Роберт, но тот вдруг взял его руку, охватил запястье прохладными длинными пальцами и поднес к своему лицу...морде. — Давай, Робби. Погладь меня. Какая-то праведная злость поднялась изнутри и он, сжав губы, положил ладонь на щеку Сонара. Как он и предполагал, шерсть была мягкой и невероятно приятной на ощупь. Он непроизвольно зарылся пальцами в нее, проведя рукой вверх до скулы. Сам же Виктор стоял ровно, отпустив руку Роберта и просто смотрел ему в глаза. Злость унялась так же внезапно, как и появилась. Он реально наслаждался приятностью ощущений от прикосновения к шёлку шерсти своего подопечного. То самое местечко за ухом реально оказалось именно таким, как он и думал, очень мягкое и очень теплое. Сонар прикрыл глаза, ему тоже нравилось и скрывать он этого не собирался. Роберт понял, что хорошего помаленьку и нехотя убрал руку, чувствуя, что завелся хорошо так. Сонар открыл глаза и взглянул на него, потом неожиданно наклонился вперёд, окутав Роберта запахом дорогого, пряного парфюма и сигаретного дыма. Его дыхание обожгло шею, горячая бархатная кожа его носа коснулась уха, отчего волна озноба прошла через все тело. — Даже сквозь затычки в своих ушах.., — прошептал Сонар. — Я слышу, как пульсируют твои вены и грохочет сердце. А ведь ты просто дотронулся до меня. Роберт повернул голову и его нос уткнулся в шерсть на виске Виктора. Он вдохнул его запах и все, что хотел ответить выветрилось из башки. Одна мысль только пульсировала: мешают ли его клыки при поцелуе с ним?... А потом другая. Их же, блядь, видит вся команда. Он неловко дёрнул головой и отступил назад. Сонар выпрямился и, черт возьми, облизнулся. Но, хвала небесам, на них мало обращали внимания изнутри квартиры. Небольшое облегчение. — Нам стоит вернуться обратно, — проговорил Роберт, стараясь прямо смотреть на Сонара, не выдавая алчного возбуждения, но тот все прекрасно видел. — Как скажешь, Робби, ты тут хозяин, — оскалился он, его острый красный язык вновь скользнул по клыкам и тонким губам. Он поправил пиджак и галстук, вопросительно приподнял бровь. Однако Роберт не торопился, он взялся за ручку двери и смотрел на Сонара. — Ты понимаешь, что это не конец? Не единичный случай по пьяни? Такую херню нельзя просто начать и ничем не закончить. Остроухий снисходительно усмехнулся, по потом серьезно ответил. — Если бы не понимал, не начинал бы. Только помни, Робби, я не твой питомец. — Питомцев не хотят так сильно, как я тебя. — Ого, — притворно ужаснулся Сонар. — Есть у меня пара историй о таком.... — Заткнись. Роберт открыл дверь и они вернулись в комнату, где гостей поубавилось и атмосфера поутихла. Сонар сразу же подсел к остальным, сграбастав бутылку текилы и шот, а хозяин квартиры поспешил в уборную, умыться и прочее. Так, по мелочи.