Midtime, please!

Было нормально, что циклы течки у альфы и омеги синхронизировались, чтобы переживать их вместе, хотя это касалось только тех пар, которые были должным образом помечены, а не пары подростков-любовников, которые совсем недавно начали свою половую жизнь и, следовательно, должны были следовать непоколебимым правилам, установленным их родителями: «никаких меток» и «никаких щенков». Конечно, как будто буквальное размножение было одним из приоритетов Майка, когда тот едва ли мог служить примером для своей младшей сестрёнки. Их отношения с Уиллом начались пару месяцев назад после долгого периода ухаживаний по просьбе шатена, потому что если бы всё зависело от Майка, он бы согласился на связь, едва услышав первое «ты мне нравишься, и я думаю...» Секс начинал становиться восхитительно постоянным явлением, но нарушение цикла у Майка было чем-то новым; разве что они оба были бы помечены, и как бы сильно они оба этого ни желали, существовали правила, которым нужно было следовать, если они хотели видеться чаще. Уилл иногда позволял себе нарушать их, оставляя лёгкий след своих зубов в скрытом месте на плечах парня, что было единственным облегчением, которое тот мог получить за все те интимные встречи, где Майк без всякого стыда подставлял ему свою шею. Иронично. Тем более что на публике веснушчатый старался казаться скорее бета-особью, с ходившими вокруг слухами об альфе, которые он никогда не опровергал. К счастью, он был достаточно убедителен, чтобы не вызывать подозрений. В самом деле, поверить, что кто-то с его статью — омега, звучало довольно нелепо, даже если иногда это было очевидно, например, когда на нём невольно оставался запах Лукаса и Уилла, и ему приходилось терпеть вопросы о том, почему аромат Уилла такой приятный. Если бы они знали, что этот сладковатый оттенок на самом деле принадлежит Майку, возможно, они оставили бы кареглазого в покое. Единственные моменты, когда его внутренний омега оставался спокоен перед «любовными угрозами», были вечера в Hellfire Club; он слишком погружался в игру, чтобы думать о чём-то ещё. Хотя если бы Уилл выбрал клуб D&D вместо художественного, было бы ещё веселее, чем сейчас. В этой конкретной кампании той ночью было что-то особенное, и дело было не в сюжете или финальном боссе, а в атмосфере. Казалось, будто комната была окутана лёгким ароматом карамели, который сумел привлечь внимание некоторых членов группы, особенно тех, кто был с ним знаком. Лукас уловил запах мгновенно, наблюдая за другом с тихой паникой. Майк сидел, склонившись над столом, пряча лицо в руках и слегка дрожа, пока его ноги давили друг на друга. Тело черноволосого дёрнулось, когда Лукас взял его за плечо, заставив приподнять лицо на несколько сантиметров и позволив рассмотреть красноватый оттенок на его коже. Чёрт. — Что это за запах? — спросил Гарет, пытаясь уловить то, что чувствовал. — О чём ты? — огрызнулся Дастин, раздражённый внезапным прерыванием ролевки, пока Лукас не пнул его под столом, заставив опомниться. — Чёрт! Что ты... Ох... — ему пришлось скрывать своё состояние, узнав сладость в воздухе, делая вид, что равнодушен. — Да, о чём ты говоришь? — Разве ты не чувствуешь? Как будто это... — Карамель? — закончил Эдди. — Да, именно! Откуда это? Странно. Прежде чем кто-либо ещё успел ответить, Лукас встал и набрался смелости, чтобы сохранить серьёзное выражение лица. — Давайте отложим партию на другой раз, — объявил он, получая недоумённые взгляды от остальных участников. — Майку нехорошо, мне нужно, чтобы вы вышли. Это может быть довольно, эм... — Агрессивно, очень агрессивно, — добавил Дастин. — Нам нужно уйти быстро. — Он заболевший альфа? Я могу немного помочь, мой двоюродный брат специалист и... — парень в красном жилете уже почти дотронулся до него, но был остановлен в панике Хендерсоном всего в сантиметрах от омеги. — Нет! То есть... нет, просто Майк другой. У Лукаса и него всегда возникают ссоры, когда он становится таким, и с таким количеством альф в Hellfire, я не думаю, что это хорошая идея. Комната наполнилась лёгким шёпотом, обращённым к Эдди, нервируя Лукаса, пока они ждали ответа от лидера клуба. Среди этого глубокий вздох разрезал напряжение, когда они увидели, как омега поднимает лицо. — Нам нужно побыть одним, — выдохнул он, и по тону его голоса многие могли догадаться, что это, возможно, опасная внезапная течка. Большинство начало собирать свои вещи и складывать их в рюкзаки, готовые уйти и внимательные к указаниям своего лидера. В то же время именно он казался единственным, кто скептически смотрел на дрожащего парня. — Твой запах странный, — его тело слегка наклонилось, анализируя. — Слишком сладкий для того, кто, кажется, является альфой, не думаешь? Тот посмотрел на него прищуренными глазами, чувствуя, как отвращение накатывает на него, отстраняясь, даже если старший не был так близко, чтобы чувствовать вторжение. — Майк? Майк — омега? — фыркнул Хендерсон, преувеличенно смеясь и хлопая своего лучшего друга по спине. — Бессмыслица! Ты видел этого парня? Я провёл с ним всю свою чёртову жизнь и могу заверить тебя, что он всё что угодно, только не это. Названный чуть не зарычал, почувствовав эти «дружеские» удары. — Давай, Эдди! Дадим ему пространство, прежде чем он станет агрессивным, а мы пока поговорим о предложениях для кампании, — шатен оживлённо двинулся к старшему, уговаривая его встать, пока тот не согласился и не бросил последний долгий взгляд на другого. — Половина времени, ребята. Исчезните на двадцать минут, пока я принимаю решение. С притворными вздохами разочарования группа наконец решила выйти, ведомая Дастином, который подмигнул дуэту в знак соучастия. Лукас закатил глаза от этого жеста и, как только дверь закрылась, попытался обнять веснушчатого, от которого был почти мгновенно оттолкнут, оставив того в замешательстве. Майк медленно покачал головой в знак отказа, обнимая себя, потому что боль в животе нахлынула, как только он перестал сдерживаться. — Я хочу Уилла... — Я знаю, но он, должно быть, занят в своём клубе. Дай мне поделиться с тобой своим запахом, чтобы не было так больно. — Если я буду пахнуть тобой, он расстроится. — Неправда, Уилл согласен, пока это ради твоего блага. — Не он, — вздохнул он снова. — Мой чёртов внутренний омега. Он нуждается в нём. Они смотрели друг на друга несколько мгновений, размышляя, хотя Майк в итоге снова склонился над столом, и этого было достаточно, чтобы обеспокоить Лукаса. — Я могу привести его... но Дастин занят, убеждая всех, и я не могу оставить тебя одного. — Просто сделай это, — простонал он от боли. — Майк... — Лукас! — отчитал он, хмуря брови. — Ладно, ладно! Оставайся здесь и... н-ничего не делай. Более высокий направился прямо к выходу и исчез в мгновение ока, оставив страдающего черноволосого, который всё больше съёживался на своём месте. Не было слов описать, насколько Майк ненавидел период течки, и его неудача не оставила ему даже возможности принести хотя бы подавитель. Если он хотел добраться домой целым и невредимым, ему пришлось бы пропитаться запахами всех своих друзей детства, и он был не в настроении терпеть любой аромат, кроме типичной ванили, принадлежавшей Байерсу. Его мысли были прерваны звуком снова открывающейся двери, и он мгновенно поднял взгляд в надежде встретиться со своим солнцем, но столкнулся лишь с тёмными глазами кудрявого альфы. Парень вошёл, как будто атмосфера не была пропитана сладостью, нашёл путь к своему стулу и взял куртку, которую оставил на нём. Майк на самом деле мало что сказал, только наблюдал за каждым движением, потому что беспокойство его внутреннего омеги не давало ему думать спокойно. Обычно он боялся и был осторожен, когда дело касалось Эдди, но жар момента заставлял его действовать импульсивно. — Всё в порядке? — спросил старший. — Нет, — признался он, пожимая плечами. — Очевидно, нет. Более высокий засмеялся, всё ещё глядя на него. — Я не знал, что альфа может пахнуть так сладко, — начал он, медленно приближаясь к нему. — Но я также помню, что ты отсутствуешь чаще, чем другие альфы, как будто твои периоды течки более постоянны, чем обычно. — Дастин сказал тебе, я другой. — Или, может быть... ты омега, — выпалил он с улыбкой, облокачиваясь на край стола прямо напротив него. Услышав это, веснушчатый только напрягся. — Потому что я сомневаюсь, что бета пахнет так аппетитно. — «Аппетитно»? — Ты призываешь всех своим ароматом, Уилер. — Неправда! И я не понимаю, в чём смысл всего этого, какое значение имеют мои нерегулярные периоды течки? Это вполне нормально, что... — Мне нравится эта твоя сторона, — с юмором заметил он, медленно протягивая одну из своих рук к волосам другого, чтобы погладить их. — Ты всегда слишком формален, когда находишься рядом со мной; если это было вопросом признания альфа-альфа, это было мило, но теперь я думаю, что это чертовски очаровательно. — Я не... Дастин тоже так делает. — Да, но это Дастин, — его пальцы скользнули с лёгкостью, перемещаясь к его шее, чтобы расположить большой палец прямо на пахучей железе. Прикосновение заставило его содрогнуться, неспособного пошевелиться. — А ты «другой». Черноволосый не смог больше ничего произнести, как только Эдди начал ласкать эту область, оказывая мягкое давление, которое заставило его вздохнуть. Это было удовлетворительно, создавая контраст с раздражающим ощущением в животе. И это тоже было странно, но получение некоторого облегчения от боли не позволило ему отстраниться так сильно, как следовало бы. Его голова слегка наклонилась, позволяя ему продолжать, пока он бессознательно закрывал глаза. Он умрёт от стыда в следующий раз, когда встретит Эдди; последние крупицы его достоинства испарились, как только он издал почти незаметное мурлыканье, которое старший смог почувствовать. Контакт продолжался достаточно минут, чтобы заставить его почувствовать сонливость, наконец отстраняясь, и прежде чем он мог прислониться к спинке стула, старший взял свою куртку и накинул её на его плечи. Запах нахлынул на него внезапно, заставляя немного потеряться в нём, пока он пытался не вдыхать слишком сильно. — Лучше? — М-хм, — промычал он в утверждение, медленно моргая. — Я могу помочь тебе больше, — прошептал кудрявый, прерывая жест и делая его достаточно очевидным, чтобы заставить его вернуть самообладание. — Помочь с чем? — ответил он тем же низким тоном. — Сделать твою течку менее назойливой... и более приятной. Предложение оставило его без слов на несколько секунд, осознавая, что это Эдди Мансон намекал на секс. Это был тот самый щелчок, который заставил его реагировать, многократно качая головой, пока он думал, что, чёрт возьми, сказать. — Нет, Эдди, я не... я не чёртов омега, мне не нужны такие вещи. — Нет? Ты таял в моей руке только от того, что я немного коснулся твоей шеи. — Это совершенно естественная реакция для... «Для омег». — Продолжай. — А... — Что плохого в том, если ты им являешься? Может, другим будет не всё равно, но не беспокойся о Hellfire, мы сохраним твою тайну. Они обменялись коротким взглядом соучастия, который заставил веснушчатого почувствовать себя более расслабленным, а не настороже перед какой-либо угрозой. Эдди знал, каков мир для таких, как он, и впервые доверие к группе не ощущалось как риск. Он взял куртку, покрывавшую его плечи, и передал её с некоторым страхом, но Эдди принял отказ как нечто обычное. Прежде чем он успел что-либо ещё произнести, дверь клуба распахнулась настежь, показывая Уилла с учащённым дыханием и множеством пятен краски на одежде. Как только их глаза встретились, все эмоции вспыхнули в Майке; особенно та, которая хотела приблизиться, чтобы упиваться ванилью. Его аромат вырывался немного больше с каждым шагом, который делал другой, резко поднимаясь, только чтобы ругнуть свои ноги и почти споткнуться, если бы не Эдди, поддержавший его до этого. Уилл остановился на мгновение, анализируя сцену и чувствуя странное ощущение вторжения. — Я не думаю, что тебе стоит здесь находиться, — сказал он кудрявому, приближаясь, чтобы правильно взять Майка. — Ну, это мой клуб. — Да, но... — Я просто проверял, не упадёт ли Майк в обморок, Байерс, тебе не нужно рычать на меня. Шатен съёжился на месте, смущённый, потому что тот был прав; старший был практически лидером стаи, и было бы глупо не беспокоиться о группе. Конечно, он бы зарычал на него, если бы знал, что на самом деле он флиртовал с его парнем всего несколько секунд назад. — Прости, Эдди, я не знаю... извини. — Я понял, — прервал он жестом, сохраняя глупую улыбку. — Просто сделай мне одолжение. — он взял паузу, чтобы отойти, и тогда маленький звон раздался в его карманах, бросая его кареглазому и позволяя тому поймать его свободной рукой. — Закрой это место, когда закончите. — Что...? Красноватые оттенки на их лицах усилились, видя, как другой исчезает за дверью, а затем слыша его голос, разговаривающий с остальными ребятами из клуба. Взгляд черноволосого сосредоточился на парне, державшем его за талию, любуясь чертами его лица и его изгибами. Одна из его рук скользнула от его плеча к груди, улыбаясь пятнам краски на его рубашке. Внешние голоса звучали приглушённо, когда он концентрировался на том, что Уилл прекрасен; он мог смотреть на него часами и, возможно, находить новые родинки на его коже. Наконец тот, что был ниже ростом, посмотрел на него и подарил улыбку, на которую Майк не замедлил ответить. Он оставил поцелуй на его щеке, и черноволосый едва не растаял от этого прикосновения, прижимаясь к нему с явным намерением свернуться рядом. Аромат ванили окутал его, когда он удовлетворённо вздохнул, позволяя каштановому углубиться в изгиб его шеи и оставлять влажные поцелуи по всей её длине. — Я делаю для тебя ещё одну картину, — прошептал он у самой кожи, мягко прикусив область его пахучей железы и заставив тихо застонать. — Я уже хочу её увидеть, — его руки скользнули к волосам, мягко запутываясь в них и перебирая пряди. — Мы можем…? — он на мгновение отстранился, чтобы посмотреть на него, надеясь, что взгляд закончит фразу. — Здесь? Ты уверен? — Пожалуйста. — Тебе повезло, что я взял с собой контрацептивы. — Какие? — спросил он с тревогой; ему было куда предпочтительнее проглотить глупую таблетку, чем лишить себя ощущения, как Уилл заполняет его полностью. Парень с ореховыми глазами пожал плечами с улыбкой, снова обнимая его и позволяя своему запаху усилиться. Теперь, когда они были так близко, феромоны приятно накрывали их обоих, и Майк начал тереться о него. Руки каштанового легли ему на талию, прижимая их бёдра друг к другу и позволяя промежностям соприкоснуться, создавая трение и принося веснушчатому облегчение, чтобы он мог сосредоточиться хоть на чём-то, кроме боли. Вскоре их губы нашли друг друга, сливаясь в жадном поцелуе, пока Уилл оттеснял его к столу, пока тот не упёрся в край. Он прижал его к себе, а затем приподнял на несколько сантиметров, усаживая на поверхность. Майк позволил вести себя, обвивая его бёдрами и обнимая за шею, чтобы не дать разорваться контакту их губ. Парень двинулся навстречу ему, на этот раз задевая своим членом нечто большее, чем просто себя самого, и от этого Майка пробрала дрожь. Он чувствовал влагу между ног — его тело готовилось принять альфу, но нужно было избавиться от нижней одежды; нужно было коснуться его напрямую, иначе он бы расплакался, пока не добьётся своего. Он издал тихие нетерпеливые звуки, почти каприз, который Уилл, кажется, понял. Тот отстранился всего на пару сантиметров и начал расстёгивать его штаны, затем снимая привычные чёрные конверсы, которые веснушчатый носил почти всегда. Теперь, когда его бёдра были обнажены, взгляд Уилла сосредоточился на том, что между ними: нижнее бельё черноволосого было влажным, словно звало его губы попробовать кожу под тканью. В другой момент Майк бы смутился, но сейчас, с чувством пустоты внутри, он лишь откинулся назад, опираясь на локти, и смотрел на Байерса так, будто ждал его. Парень прочистил горло, поднося руки к краю ткани и медленно стягивая её, пока его лицо склонялось к шее Майка, оставляя поцелуи и иногда проводя языком, словно утешая покрасневшую кожу. Вскоре одна из его рук скользнула к губам черноволосого, вкладывая между них пару пальцев, которые были тут же приняты, стоило тем оказаться во рту. Его язык скользил между ними, покрывая слюной и мягко посасывая. От этого жеста его собственные джинсы натянулись сильнее, и он тихо выругался — чёрт, иметь этого парня в своём распоряжении всегда было чудом, словно в первый раз. Его пальцы покинули губы и опустились ниже, заставив другого вздрогнуть уже от первого касания у входа. Он уже собирался продолжить, когда услышал всхлип, мгновенно настороживший все его чувства. Он взял его лицо в ладони, привлекая внимание с беспокойством. — Майк, милый? Ты в порядке? — он вытер слёзы большим пальцем, и его запах усилился, едва он почувствовал горечь в другом. — Хочешь остановиться? Я могу отвезти тебя домой и… — Больно, — пробормотал он; голос звучал так тихо, что Уилл непроизвольно замурлыкал, стараясь утешить. — Я знаю, солнце, ещё чуть-чуть… Черноволосый слегка покачал головой, ухватившись за ворот его рубашки и притягивая лицо каштанового ближе. — Просто сделай это, даже не обязательно использовать тво… — Я не хочу причинить тебе боль, — перебил он, оставляя мягкий поцелуй на губах. — Я не хочу, чтобы ты плакал. — Заставь меня плакать, — сказал он, притягивая его в новый поцелуй. — Заставь меня дрожать, заставь меня кричать. Я просто хочу чувствовать тебя и знать, что ты здесь. — Майк… — Ты мне нужен. Эти слова заставили его сердце затрепетать. И джинсы — натянуться ещё сильнее. Не успел он сказать что-нибудь ещё, как Уилл наклонился к нему, целуя с жадной интенсивностью и прижимая его тело к столу. Он был так сосредоточен на его губах, отвлекаясь от боли, что лишь услышал, как металлическая пряжка ремня упала на пол. Он слабо раздвинул ноги, позволяя снять одежду, но парень опустил её лишь настолько, насколько было нужно. Он почувствовал, как тот выровнялся у входа, слегка надавив и начиная входить медленно. Вторжение заставило Майка сбиться с ритма поцелуя; он тихо заскулил ему в губы, пока член Уилла легко находил путь внутрь. Каштановый задержал дыхание — он слышал о течках омег и об их влиянии на тело, но чувствовать это самому? Он пожалел, что не улизнул в одну из тех ночей, вместо того чтобы уговаривать его принимать подавитель каждый раз, когда Майк звал его между стонами по секретному радиоканалу. Теплее, мягче, влажнее, чувствительнее. Едва он оказался внутри, сладость заполнила воздух его запахом, и он почувствовал, как тот цепляется за его тело, прося большего. — Чёрт, — прошептал он, начиная двигаться осторожно, даже если инстинкты требовали всего, кроме пощады. — Ещё, ещё… пожалуйста, Уилл, — он сжал его тело ногами, чувствуя, как новые слёзы скользят по щекам. Он сделал короткий вдох, ухватился за его бёдра и ускорил движения. Реакция была мгновенной: он застонал, и его голос смешался с влажными звуками их тел, сталкивающихся друг с другом. Наклоняясь, чтобы оставить следы на его коже, он вдыхал каждый оттенок его запаха, слишком явный, чтобы не заметить скрытую в нём ноту. Даже наслаждаясь тем, как удовлетворяет черноволосого, новое открытие заставило его остановиться и прислушаться к запаху внимательнее, за что он получил недовольный звук от омеги. — Уилл…? — Ничего… просто что-то пахнет иначе. Наверное, от Лукаса, но… я не могу распознать. — Это, должно быть, Эдди. — Эдди? — Он накрыл меня своей курткой, должно быть, почувствовал мою неудовлетворённость… — …сексуальную? Черноволосый отвёл взгляд и смущённо кивнул. Без предупреждения каштановый сжал его крепче и стал двигаться сильнее, притягивая его как можно ближе, чтобы войти глубже. При этом его взгляд впился в веснушчатого, который вцепился ему в плечи, слегка выгибая спину от внезапного удовольствия. Уилл задыхался с каждым толчком — внутренности Майка сжимали его так тесно, словно умоляя не выходить. Он никогда не был особенно ревнивым, особенно потому, что, когда тебя считают неудачником, ты редко привлекаешь чьё-то внимание. Если только это не правильные люди. Майк был прекрасен; одна мысль о том, что кто-то другой может увидеть эту его сторону, заставляла сердце сжиматься. Его голос и то, как менялись выражения лица, когда находился идеальный угол, будто несли на себе его имя. Но розовый оттенок губ, веснушки и звук его смеха — это были вещи, которыми приходилось делиться; неудивительно, что кто-то вроде Эдди ценил их так же, как Уилл. Он подавлял каждый импульс своего внутреннего альфы, требовавшего пометить территорию, но сама мысль о ком-то другом между его ног заставила его толкаться сильнее. Он должен был избавиться от каждого следа чужого запаха и каждого прикосновения на его коже. Ему пришлось опереться рукой о стол, чтобы продолжать, замечая дрожь бледных бёдер по бокам — верный признак приближающегося оргазма. Он улыбнулся, пытаясь восстановить дыхание, даже если его бёдра и не думали останавливаться. — Так быстро? — Т-ты совсем не деликатен. — Я не могу быть деликатным, когда внутри тебя так невероятно, — он оставил несколько поцелуев, слегка замедляя ритм, — и тем более, когда лидер положил на тебя глаз. — Ты… ревнуешь? — пробормотал он между стонами, которые прерывались губами каштановолосого. — Мне важно всё, что связано с тобой, — поцелуи опустились к его шее; он медленно прикусил кожу, оставляя на ней больше своего запаха. Майк лишь наклонил голову, позволяя ему это, и запустил пальцы в его волосы, притягивая ближе. Это было приглашение. И, боже, когда Уилл слегка отстранился, чтобы взглянуть на него, глаза омеги ясно сказали: «пометь меня». — Майк… — Уилл, пожалуйста. — А если ты когда-нибудь пожалеешь? — Как я могу пожалеть? — его руки обхватили его лицо, притягивая ближе, пока кончики их носов не коснулись друг друга. — Я люблю тебя. — Тед меня убьёт. Майк тихо рассмеялся, вырывая вздох у альфы. — Хоппер меня убьёт, — поправил веснушчатый. — Ты слишком хорош для меня. — Я у твоих ног, Майк Уилер, — он поцеловал его в лоб, чувствуя, как тот улыбается. — И между моих ног. — Я люблю тебя ещё сильнее, — пробормотал он со смешком. — Как ощущения? — Уже не так больно, но… — Конечно, прости. На этот раз его руки обхватили его бёдра, прижимая к себе, и он снова задвигался, как прежде. Судя по тому, как Майк задыхался уже на третьем толчке, угол оказался удачнее; он чувствовал, как тот сжимается сильнее. Уилл застонал, раздвигая его ноги шире и преследуя собственный оргазм резкими движениями, от которых высокий парень заплакал. Майк повторял имя каштановолосого, будто от этого зависела его жизнь, утопая в удовольствии от того, что удовлетворяет альфу, жадно скользящего внутри него. Они были шумными — слишком шумными для любого, кто мог пройти по коридору. Волны наслаждения накатывали одна за другой, прерываясь и оставляя Майка в состоянии почти постоянного беспамятства. Когда его голос стал громче, он откинул голову, подставляя шею. Уилл тут же воспользовался этим, толкаясь сильнее, пока его язык скользил по короткой бледной линии. Вскоре его зубы сомкнулись на этом месте, инстинкты взорвались, и он укусил, разрывая кожу и слыша, как другой стонет и кричит от боли и удовольствия. Его разум затуманился; он лишь смутно осознавал момент, когда оргазм накрыл его с той же силой, с какой он метил веснушчатого. Он не остановился, пока не наполнил его глубоко, удовлетворяя их обоих и оказываясь пойманным этим ощущением, когда парень достиг собственного пика. Картина того, как Майк кончает, была чем-то, что он хотел повторять, пока тот не сможет больше. Прошло несколько минут, прежде чем он пришёл в себя, отпуская его шею и чувствуя металлический привкус каждый раз, когда неосознанно облизывался. Когда его взгляд упал на это место, кровь едва не заставила его впасть в панику, если бы Майк не притянул его в объятия, отвлекая и окутывая любовью. При этом он не мог не чувствовать гордость — метить то, что принадлежит тебе, ещё никогда не было так приятно. Черноволосый ласково гладил его по волосам, и дрожь в его руках вызывала у него чувство вины за странные порывы своей природы. — Ты грустишь, — прошептал он, всё ещё приходя в себя. — Я это чувствую. — Ох… — Ты чувствуешь меня? Уилл глубоко вздохнул, закрывая глаза и находя ту связь, что теперь официально их объединяла. Первым, что он ощутил, было отсутствие боли, спокойствие и близость. Майк был счастлив. Он немного отстранился, чтобы посмотреть на него, утонув в красивом кофейном цвете его глаз. — Ты… счастлив. Майк кивнул, тут же жалея об этом из-за жжения от движения. Каштановый тоже не мог ничего сделать в ближайшие десять минут, пока узел не ослабнет, так что он лишь снял свою жёлтую клетчатую рубашку, чтобы очистить и прикрыть рану. Пока они ждали, Уилл прижимался к нему, как мог, тихо урча, чтобы успокоить другого. Не прошло много времени, как шум снаружи заставил их застыть, переглянуться в немом ужасе, а затем уставиться на дверь и силуэты за ней. — Я же говорил, закрыто! — Другого пути нет, Дастин! Ты видел их велосипеды у входа! — Может, просто уйдём? Что самое худшее может с ними случиться? — Не знаю, может, выяснение, какой альфа лучше подойдёт? Как думаешь, Уилл смог бы победить альф из третьего курса? Уилл опустил взгляд на омегу, колеблясь. — Ради Майка? Он бы их уничтожил, дружище. Майк посмотрел на него в ответ, поддерживая идею кудрявого улыбкой. Они снова слились в поцелуе, на несколько секунд забыв о дуэте снаружи, пока Лукас вновь не заговорил. — Дастин. — Что? — У Уилла флакон с подавителями. — И? — А у меня флакон с контрацептивами. Тишина повисла в воздухе, и альфа тут же прервал поцелуй, лихорадочно обыскивая карманы. Он нашёл флакон — тот самый, который должен был быть у Лукаса, а не у него. — Чёрт, и правда, — прошептал он. — У нас бы вышла такая себе семейная поездка к Лукасу на пару минут… — Уилл. — Прости… Он взглянул на часы, убеждаясь, что через двенадцать минут будет безопасно выходить. У них было ровно чуть меньше восемнадцати минут, прежде чем противозачаточные таблетки перестали бы действовать, поэтому он осторожно вышел из него, а затем торопливо попытался привести в порядок беспорядок, которым была его одежда. Майк тихо застонал от ощущения пустоты, так что перед тем как подойти к двери, каштановый оставил ещё один поцелуй на его лице, спеша, чтобы не дать Дастину начать очередную шутку про планирование семьи. Майк двигался тяжело и неуклюже, слушая, как друзья отчитывают его парня. Он попытался сесть, чтобы одеться, но теперь, без сил, это оказалось куда сложнее. В итоге он сдался, не справившись из-за всё ещё жгучей боли от укуса, и просто позволил ногам расслабиться, ожидая, что его альфа всё возьмёт на себя и позаботится о нём — как делал всегда. Даже если Уилл переживал из-за того, что «причинил ему боль», счастье легко угадывалось в его запахе и в глуповатой, рассеянной улыбке. Он всегда отвергал инстинкт собственничества, но принадлежать кому-то — это было тем, на что он был готов, если это означало принадлежать Уиллу Байерсу. Теперь его карамельный аромат будет с нотами ванили, и наоборот, выдавая их роман самым прекрасным способом, о каком Майк, где-то глубоко внутри, только мог мечтать.