Центр

Майк никогда не боялся изменений. Он наоборот хотел быстрее вырасти, стать взрослым. Тем, кого воспринимают всерьез. И он всегда думал, что меняться — это здорово. Для него было не проблемой резко поменять прическу, стиль или цвет стен в комнате. И он точно так же спокойно принимал перемены в своих друзьях. Он полностью понимал Лукаса, который после отъезда Уилла в Ленору вступил в баскетбольную команду, желая перестать выглядеть в глазах других людей фриком. Он понимал Дастина, когда тот после смерти Эдди перестал быть тем смешным чудаком, которым его многие воспринимали. Он всё понимал, потому что, кто бы что не говорил, — Майк был эмпатом всю свою сознательную жизнь. И, когда Уилл вырос из маленького травмированного мальчика в человека, который может постоять за себя сам — Майк полностью это принял. Даже с гордостью. Однако, что изменилось в самом майке? Почему он так реагирует? А может дело в Уилле, который стал выражаться гораздо откровеннее? Это действительно сбивает с толку. *** Прошло полтора года после последнего появления Векны. Полтора года после того, как Макс очутилась в коме. Полтора года после расставания с Оди. Полтора года после переезда Уилла и всей семьи Байерсов в новый дом. Полтора года после всего этого сумасшествия. Всё было более-менее стабильно. Конечно, невозможно забыть весь тот ужас, что произошёл с ними, однако Майк был рад хотя бы тому, что он не один. Хотя иногда он всё равно не мог понять этих идиотов. — Уилл рисует лучше всех в нашей компании! — яростно защищал свою точку зрения Майк, считая её единственной правильной в этом кабинете. И ведь это правда. Уилл невероятен в рисовании, и Майк до сих пор хранит его рисунки, это своеобразная традиция. Даже ту картину, которую его попросила нарисовать Оди. На неё не всегда есть настроение смотреть — Майк всё ещё чувствует вину и злость к самому себе. Это непонятное ощущение приносит ему дискомфорт, но тот факт, что её рисовал Уилл, заставляет его — лишь иногда — улыбаться. Тот же Уилл, который признался, что рисовал её не только по просьбе Оди, но и потому, что действительно хотел, чтобы Майк почувствовал себя лучше. Даже после того, как Майк вёл себя как полный придурок. — Никто с этим не спорит, Майк, — отвечает Лукас, закатывая глаза и скрещивая руки на груди. Он явно раздражён, и Майк не понимает почему. — Тогда почему вы все сомневаетесь в том, чтобы взять Уилла иллюстратором проекта? — стонет Майк, будто это самая очевидная вещь в мире. Кабинет наполняется громким спором, и весь класс косится на них — что вполне справедливо, ведь они обсуждают это уже пол-урока, тогда как остальные договорились ещё в первые десять минут. К чёрту этих придурков. У них просто нет таких идиотов-друзей, которые сейчас ошибаются как никогда. Дастин цокает и уже собирается сказать какую-то заумную вещь, чтобы Майк перестал вести себя как маленький ребёнок, но Уилл прерывает их. — Майк, хватит, правда… Я рисую хорошо, но это ведь просто биология. Тут микроорганизмы… Думаю, Дастин справится с этим лучше, — говорит Уилл, слегка улыбаясь. Майк не понимает, почему тот улыбается. Ему смешно? Неужели только Майк видит правду? — Нет! Ты слишком красиво рисуешь, чтобы отдавать эту роль Дастину, — он косится на последнего с нахмуренными бровями. — Да и к тому же там не только всякая ботанская фигня… Там есть фигуры и изображения людей. Ты ведь невероятен в этом! Ты буквально недавно нарисовал меня лучше, чем я выгляжу в жизни. Уилл качает головой: — Вообще-то там лысые манекены без волос и глаз, так что даже не смей сравнивать своё смазливое лицо с их. Ты слишком красив, — с усмешкой говорит он и толкает Майка локтем, заставляя того оступиться. Что. Что. Майк чувствует себя странно, и почему-то ему резко хочется хрустнуть пальцами. Или дёрнуть ногой. Или просто уйти отсюда подальше и навсегда. Его уши слегка горят, пальцы ног поджимаются, а голова кажется тяжёлой и перегруженной. — Оу… спасибо… эм, — Майк оцепенел, едва справляясь с желанием отодвинуться. Уйти. Сбежать. Он, видимо, выглядит слишком напряжённым, потому что Уилл слегка поникает и отстраняется, явно не желая причинять Майку дискомфорт. И Майку это не нравится. Совсем. — Мне нужно распределить роли заранее. Вы определились, кто иллюстратор? — настойчиво спрашивает преподаватель, явно заждавшись их решения. Дастин и Лукас одновременно кричат «Да», пока Майк просто тупо пялится на карандаш в стаканчике. Что же это было — и почему Майку хочется вырвать сердце из груди, лишь бы оно перестало биться о рёбра до хруста? *** Последние полтора года они почти всё время проводили здесь — возле радиостанции, обсуждая предстоящие вылазки, пытаясь отыскать Векну. Воздух был холодным, а металлические конструкции башни скрипели под порывами ветра. Сценарий всегда был похож: Хоппер идёт в Изнанку, Мюррей доставляет припасы, а Дастин крутит ту странную штуку, потому что только он умеет ей пользоваться. Оставался один вопрос: кто на этот раз будет следить за местом новой разведки военных? Обычно туда отправляли двоих из трёх — Лукаса, Майка и Уилла. Чаще всего это были Уилл и Майк — потому что.. ну, так заведомо, с точки зрения Майка. Поэтому он был недоволен, хмурил брови и сжимал кулаки, когда Хоппер неожиданно сказал: — Так… в башне сидят Майк и Лукас, — объявил Хоппер, глядя на остальных, убедившись что все услышали. Нэнси просто кивнула и записала на бумажке "Башня: Лукас, Майк" и прикрепила на воображаемую доску, где фиксировалась каждая деталь плана. Под «Башней» подразумевалась возвышенность — самая удачная точка, с которой можно обширно наблюдать за военными и направлять Хоппера. Это было ответственное, но нудное дело, которое Майк не особенно любил. — Стойте, почему это Лукас? — обратил внимание Майк, резко выпрямившись на диване. — Обычно мы с Уиллом идём вместе. Майк кинул взгляд на Уилла, ища поддержку, но тот просто вскинул брови, будто был удивлён реакцией Майка. — Что за хрень, чувак? — озадаченно сказал Лукас, явно приняв это на свой счёт. — Майк, Хоппер центр операции. — твёрдо сказала Нэнси. — Он расставляет роли, так что закрой рот и сиди молча. Сегодня Уилл помогает Дастину. Майк недоумевал. Что происходит с этими людьми? — Но это не честно, чёрт возьми! — Майк упирался до последнего. Это обещало перерасти в очень громкую дискуссию, если он не остановится. Неужели никто не понимал что не так? В башне нужно сидеть без малого часа три, при этом в холоде и полной скуке. Если б Нэнси занималась таким нудным делом, она может быть и поняла каково это. Уилл всегда разбавлял эту атмосферу, ведь говорить с ним очень легко, и эти три часа совсем не ощущались. Разве что физически — холодом в спине и отмёрзшими пальцами ног от сидения на одном месте. И Майк просто не хочет менять того, к чему привык. Конечно, с Лукасом было весело, и проблема вовсе не в нём, просто... это же совсем другое. В спор спустя некоторое время вмешиваются почти все, и Майк почти чувствует себя брошенным, потому что, кажется, все против него. Он ищет поддержку в глазах Уилла, но тот предательски без остановки хихикает со своей новой "подружкой" Робин — что она вообще знает — которая пихает Уилла в бок. Всё замолкает в один момент, когда Уилл улыбается и говорит: — Боже, Майк, ты просто невозможный. — он дёргается от немых смешков себе в кулак. И почему-то от этих слов щёки Майка начинают пылать. Когда стало так жарко? Это всё адреналин... Да, точно. Но если он.. почему ему так неловко сейчас смотреть на Уилла? Почему Майк отводит взгляд в стену, отказываясь смотреть в ореховые роговицы? Почему он резко разворачивается на пятках и идёт вверх по лестнице? Почему он чувствует грустный взгляд на своём затылке и ему хочется закрыть это место рукой? Почему чувство вины грызёт его, словно он сделал что-то плохое? Словно подумал о чем-то плохом. Он не знает. Это... Это всё адреналин. Его ладони потеют, когда он облокачивается о железную трубу, ища в ней прохладу, чтобы отрезвить свой поплывший от странных мыслей мозг. "О чём я чёрт возьми думаю?" *** Словами невозможно было передать то чувство, которое Майк испытал, когда увидел Уилла… таким. И он не мог перестать об этом думать. Он знал. Он же говорил. И даже спустя неделю не собирался замолкать. Дом Уиллеров был разрушен. Они сидели в домике Хоппера, в комнате Оди, на краю кровати. — Майк, ты преувеличиваешь, — застенчиво улыбнулся Уилл, отводя взгляд. Майк был с этим абсолютно не согласен. Уилл был… великолепен. Он выглядел так, будто оказался в своей стихии. Майк всегда знал, что Уилл особенный — рождён таким. И сейчас он чувствовал всё сразу: восхищение, гордость, радость — всё, на что был способен, даже понимая, что ситуация совсем не располагала к таким чувствам. Ему было всё равно. Что-то взорвалось у него в голове и груди в тот момент, когда он увидел Уилла в этом свете. В свете огня, ворот изнанки и решимости — той самой, которой не было у того Уилла, с которым Майк познакомился много лет назад. — Ты издеваешься? Ты буквально стал… центром. Взрывом! Ты светился так, будто только что родился! Я— Глаза Майка горели. Он жестикулировал, не в силах сдержать эмоции. Хотелось схватить Уилла за плечи, хорошенько встряхнуть и заставить наконец поверить: он — настоящий колдун. С рождения. — Майк… ты говоришь это на протяжении всей недели, — напомнил Уилл, смущённо перебирая рукав кофты. Майк не видел в этом проблемы. — И буду говорить ещё, — он положил руку Уиллу на плечо, игнорируя покалывание в кончиках пальцев. — Ты уничтожил троих. За раз. Ты спас всех нас. Буквально. Ты спас.. меня! — Ты сейчас взорвёшься, — Уилл не сдержал улыбки. — Хватит говорить так, будто я твой герой. — Но… — Майк захлопнул рот. Чёрт. Нет. Уилл смотрел на него, ожидая продолжения — очередной тирады восхищённых вскриков, и он её заслуживал. Но Майк молчал. Не мог выдавить ни слова. Улыбка медленно сошла с лица Уилла, когда рука Майка резко дёрнулась с его плеча. И Майку стало жаль. По-настоящему жаль. Он не понимал, что с ним. Грудь сжимало, будто выворачивало изнутри. Живот тянуло. Нижняя губа была прикушена так сильно, что он почувствовал вкус метала во рту. Дыхание сбилось, тело казалось невесомым — будто он падает. Сквозь мутную пелену сознания он видел только поникшее лицо Уилла. И это было невыносимо. Майку не нравится это. Не нравится как он постоянно замирает, испытывает стыд. Не нравится грустное выражение лица Уилла, не нравится что оно такое из-за него. И он не хочет себя так вести, не хочет замирать и убегать. Разве это в его стиле? Он ведь всегда... Впереди. Всегда охраняет, всегда оберегает и спасает. Всегда опора, всегда поддержка. По крайней мере так говорит Уилл. И Майк хочет ему верить. Он верит. — Ты.. ты и есть, — отчего то тихо говорит Майк. — Мой волшебник. Он чувствует как комок в горле пропадает, как перемещается вниз к животу. Как сжимается и разжимается в груди, где-то около сердца. Чувствует дрожь нижней губы. Уилл смотрит. Долго. С расширенными глазами, в недоумении. Прячет взгляд за ресницами, открывает рот и снова закрывает, будто не зная что сказать. — О... — всё что говорит Уилл. Это так хрупко, так незначительно, но весит так много, что Майк просто не может дышать. Он протягивает руки. Одну, потом вторую. Гладит нижнюю челюсть Уилла, шершавыми пальцами проводит по щекам, словно убеждаясь в реальности ситуации. Кожа горит в тех местах, где он соприкасается с Уиллом. Майк кладёт руку на его шею, стараясь вместить в этот жест всё. Их губы сливаются в поцелуе. Сначало просто прикосновение, невесомое, но Майк слишком долго тормозил, чтобы делать это и сейчас. Он наклоняет голову вбок, создавая более удачным угол, и всё становится слишком... Просто слишком. Майк сминает губы Уилла, и что-то дёргается в желудке когда Уилл делает то же самое в ответ. Всё так невозможно, нереально. Майк кладёт руку на колено Уилла, ища опору от нахлынувшей лавины, когда язык Уилла осторожно проводит по его нижней губе, а рука Уилла зарывается в темные кудри, притягивая так близко, что их грудные клетки находятся всего в паре дюймах друг от друга, а дыхание подстраивается. Майк никогда не прыгал с парашюта, но он уверен что это ощущается почти также. Его голова кружится, и рука на которую он опирается дрожит от переизбытка всего этого. Уилл поглаживает его запястье, углубляя поцелуй, ведя его в другой, неизведанный ранее Майком мир. И Майк надеяться что там также хорошо, как ему сейчас, когда он целует Уилла. Человека, который является центром его мира. Который является его миром. Его волшебником, что красками даёт цвета в жизнь Майка, не желая оставлять всё изначально серым. Это.. тот же Уилл. Тот же Уилл, у которого все коленки в синяках, после первой пробы покататься на велосипеде. Тот же Уилл, у которого руки все в мелках и красках, когда он рисует для Майка его любимого героя из комикса. Тот же, который даёт ему руку, не боясь запачкаться, когда Майк падает с качелей на мокрый и грязный газон. Тот же. Сколько бы времени не прошло — это всегда тот же Уилл. Его глаза прикрыты, но не до конца, чтобы видеть как ресницы Уилла дрожат. Как трепет пронзает их обоих настолько, что он видит мокрый след на щеке Уилла и слегка отстраняется, просто чтобы вновь приблизиться и поцеловать его в уголок глаза.