Биологическая необходимость

Ник Уайлд оторвал взгляд от полурастаявшего мороженого как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джуди бесшумно выскользнула из двери его спальни — опять. Ник лукаво поглядел на нее поверх солнцезащитных очков. За последние двадцать минут Джуди пробиралась в его комнату трижды. Она старалась быть незаметной, словно агент на задании. Что ж, будь это действительно секретная миссия, Джуди бы с треском ее провалила. ​Ник невольно закатил глаза, но легкое, предательское виляние хвоста заставило признать правду: он никогда не мог по-настоящему рассердиться на Джуди. ​И все же, заметив, что Джуди в третий раз зачем-то достает его вещи из гардероба, он вспомнил, что давненько не видел своей знаменитой гавайской рубашки. И форменный галстук, оставленный вчера вечером на диване, казалось, испарился бесследно. Конечно, пропажа рабочей одежды его не особо расстроила, но насторожиться заставила. ​Ник вынес вердикт: почти вся его одежда куда-то исчезла. Он раскрыл немало дел, но на этот раз решил вокруг да около не ходить. — Эй, Морковка! ​Джуди застыла на месте. Ее уши встали торчком, а нос задергался от напряжения. Она, не оборачиваясь, ссутулилась, как провинившийся ребенок. А нервничала она, надо признать, очень нечасто. — Да? — спросила она, и голос ее прозвучал на три октавы выше обычного. ​Ник метко бросил палочку от мороженого в мусорное ведро и медленно, расслабленно зашагал к ней. Однако не стоило подходить слишком близко. — Не хочешь объяснить, куда делась моя любимая рубашка? — как можно мягче поинтересовался он. — Та самая, что идеально подходила к моим изумрудно-зеленым глазам? Ты что, занялась торговлей поношенной одеждой и продаешь вещи прямо из моего гардероба? Если так, то я знаю пару воров. Мы можем неплохо нажиться; работать в полиции все равно уже становится скучновато. ​Джуди резко повернулась к нему и завела руки за спину, явно пытаясь что-то спрятать: —​ Что? Не смеши, Ник. Я просто… Э-э… Да! Провожу генеральную уборку. Та рубашка… До ужаса запылилась. А у тебя, кажется, аллергия на пыль. ​Ник изогнул бровь и раздражающе усмехнулся: — Морковка, на дворе ноябрь. Уже почти все листья опали. А генеральную уборку делают в марте. ​Джуди рассеянно огляделась по сторонам. Ник загнал ее в угол, но она не собиралась сдаваться. Она приняла стойку полицейского и упрямо выпятила грудь. ​— Послушай, Ник, — сказала она, неожиданно посерьезнев. — Этому есть научное объяснение, ясно? У млекопитающих семейства зайцевых из-за сезонных изменений освещения повышается уровень кортизола. А из-за этого мы чувствуем необходимость создать для себя безопасное пространство. Так что твоя рубашка сейчас помогает поддерживать биологическое равновесие. ​Нику понадобилась пара секунд, чтобы обдумать услышанное. Предложение с кучей непонятных терминов, которые его лисьему мозгу было не под силу переварить, пахло школой, а в школе Ник учился неважно. Поэтому он не смог удержаться от смеха: — Вау… Ты что, прочла энциклопедию, чтобы сказать, что стащила мою рубашку? Это самое умное и в то же время самое нелепое оправдание, которое я когда-либо слышал! ​От смущения Джуди слегка опустила уши, однако не отступила: — Это вовсе не чушь! Это инстинкт! — пятясь в свою комнату, настаивала она. Наконец, она повернулась и с присущей кролику прытью побежала по коридору. ​ Но Ник был быстрее. С лисьим проворством он преградил Джуди путь и слегка приоткрыл дверь, чтобы заглянуть внутрь. Циничная ухмылка тут же исчезла с его лица. ​В комнате, в укромном уголке между стеной и кроватью, были свалены в кучу десятки вещей. Одеяла, подушки… Но в основном — одежда из его гардероба. Пропавшие галстуки, зеленая рубашка, даже футболка полицейского Зверополиса, которую, как он считал, на прошлой неделе зажевало сушилкой. Все это было сложено вместе, образуя небольшое гнездо, в котором Джуди могла вздремнуть, свернувшись калачиком. ​Ник прекрасно знал свои лисьи повадки. Но видеть, что крольчихе… Добыче… Нужно чувствовать запах хищника, чтобы ощущать себя в безопасности? Сердце Ника сжалось сильнее, чем от любой саркастичной шутки. ​— Это… — только и смог удивленно проговорить он. Его обычно беспечный тон стал мягким и нежным. — Это же мой запах, Джуди. ​Воздух едва уловимо пах влажным от ливня асфальтом, землей и чем-то более пряным. Ником… ​Джуди опустила голову, стремительно розовея. Храбрый полицейский исчез, уступив место беззащитной крольчихе. ​— Он просто… Меня успокаивает, — едва слышно прошептала она. — Мне кажется, будто я дома. Ник прижал уши к голове от волнения. Это и впрямь был инстинкт, и он даже не мог высмеять ее или сказать: «Признайся, ты в меня влюблена». У него образовался ком в горле. Он считал Джуди членом стаи. А Джуди считала его членом своей. Его запах успокаивал ее в мире, в котором ей полагалось его опасаться… Это было ценнее любой медали за службу в полиции. Джуди любила его… А Ник вырос с уверенностью в том, что его никогда не полюбят. ​Он ничего не сказал.​ Просто медленно подошел к «гнезду». И пока Джуди с беспокойством глядела на него, гадая, не злится ли он, Ник уселся среди груды галстуков и рубашек. Он поправил подушку, чтобы устроиться поудобнее, и тепло улыбнулся. ​— Ладно, Пушистик, — сказал он, похлопав по пустому месту рядом с собой. — Но давай договоримся: мягкая сторона подушки — моя. А если испачкаешь мою рубашку морковным соком, я добьюсь твоего перевода в дорожную службу. ​Джуди просияла. Она посмотрела с недоверием, а затем со свойственной ей энергичностью свернулась калачиком рядом с Ником и положила ему на грудь голову. ​— По рукам, хитрюга, — проговорила она, умиротворенно прикрывая глаза. — По рукам.