Время шло, а он всё тот же.

Эта цепочка выстраивалась с самого начала их дружбы, с времени, когда между ними не было никаких преград, злых слов и норм, навязанных обществом. Они были просто детьми, которые были как два сапога. Не могли отлипнуть друг от друга ни на секунду, всё время находясь лишь в их дуэте. Для них объятия, рука в чужой руке и близкий контакт были чем-то обыденным, нормальным. Это было так же важно, как и дыхание. Родители позволяли, говорили, это мило, а слова о том, что они будут вместе до конца их жизней, не воспринимались всерьёз. Но время шло, и они взрослели. Менялось и мнение об их отношениях. Отец Уилла, Лонни, был первым, кому это не "понравилось". Видя их вместе, абсолютно всегда и везде, он презрительно оглядывал их и фыркал. Всё это накапливалось, и Лонни начал пытаться сделать его "нормальным", по его словам. Заставлял его играть в бейсбол, учил стрелять из ружья, ругался, когда Уилл плакал, называл его слабаком и позором семьи. Уилл правда не понимал, пока в один момент Лонни не поднял на него руку в пьяном состоянии. Он ударил его по щеке, оставив красный след, со словами, что он не его сын и у него не мог родиться гей. Джонатан сразу же забрал его в комнату, а Джойс, не выдержав, разругалась с ним. Уилл помнил звук бьющейся посуды и крики Лонни о том, что его дружба с Майком — это отврат, а он ненормален. Затыкая свои уши, дрожа и плача, через несколько часов он проснулся в доме, в котором уже не было Лонни. Он уехал, не оставив за собой ни следа. После этого переломного момента он часто плакал, видя кошмары, и проживал это снова и снова. Поздней ночью, хватаясь ладошками за одежду, он спрашивал у мамы, что с ним не так и почему папа ненавидит его, пока она успокаивала его от кошмаров. Джойс, с грустной улыбкой и болью в глазах, всегда отвечала, что с ним всё хорошо, и крепко обнимала его, будто он мог пропасть в любой момент. После этого в нем что-то рухнуло. Оставило отпечаток. Он смотрел, наблюдал за дружбой других мальчишек, а потом оглядывался на их дружбу с Майком, в которой имелось изобилие прикосновений и слова «люблю». Ему было всего восемь, когда он осознал, как отличался от других. Он пытался вписаться в нормы, полюбить футбол, перестать рисовать, отгородиться от Майка... Но в конечном итоге все его попытки ломались о грустные глаза Майка и умоляющие просьбы нарисовать ему дракона, называя его лучшим художником на свете. Он пытался. Но не прошло и недели, как все вернулось в прежнее русло, всё те же частые касания, те же теплые слова и каждый день, проведённый вместе. Было лишь одно отличие: у Уилла на сердце лежал огромный камень. Осознание того, что он был влюблен в своего лучшего друга, подкралось тихо и незаметно. С каждым днем любовь нарастала, а Уилл лишь отдавался ей в руки, не желая терять Майка Уиллера. Ведь только рядом с Майком он забывал обо всем и отдавался в руки счастью, которое охватывало его как спасательный круг. Вторым, кто заметил, что с ним что-то не так, оказался Трой. Мальчик из школы, который понял. Это был шестой класс, когда он и два других мальчика начали вылавливать Уилла как самого слабого и издевались. А Уилл проглатывал. Считал, что заслужил, потому что ему нравился его лучший друг. Потому что незаслуженно пользовался его любовью. Он становился еще тише, ему навязали. Он ненормален. Болен и безумен. Ему говорили: «Это омерзительно», а он молчал, мысленно соглашался с этим всё больше и больше. Они не упускали случая пошутить или отпустить язвительный комментарий. Они знали его секрет и наслаждались своей властью над ним. Уилл, охваченный страхом, лишь опускал голову и молчал, полностью сломленный. Он не мог поделиться этим даже с собственной матерью, не в силах объяснить своего состояние. Ведь не мог произнести даже причину издевательств. Он сидел в замке Баерсов. Горькие слезы стекали по его щекам, не сдерживаемые больше. В ушах стоял шум, в горле застрял ком, а перед глазами была пелена. Страх того, что все отвернутся от него, как только узнают, каков он на самом деле, поглощал его.