Thin Ice

Ты можешь быть не виноват. И всё равно чувствовать, что должен был быть рядом.

      Тэхён вошёл в зал, привычно окинул взглядом пространство: бар закрыт, команда серверов подает десерт, гости смеются. Всё гладко. Но его не было. Ни за баром. Ни в проходах. Ни среди персонала, укрывающихся за колонной, чтобы перевести дух.       Мужчина нахмурился.       Опоздал? Заболел? Спрятался?       Он почти отвернулся, чтобы пройтись по станции официантов, когда услышал знакомые голоса — те же девушки, что болтали на перекуре. Они смеялись. Неестественно громко.       — …и ты видела? Господи, это ж надо… он реально себе порезал руки…       — Да он просто внимания хотел. Ходил такой несчастный — вот и получил своё…       — Странным он был всегда. Неудивительно, что поехала крыша…       Девушки явно не заметили его. А Тэхён замер. На секунду лицо осталось спокойным — привычная маска. Но руку он сжал так сильно, что хрустнули суставы. Он не выдержал. Развернулся, быстрым шагом прошёл мимо гостей, зашёл в служебный лифт и нажал этаж бэк хауса с такой силой, будто кнопка виновата.

***

      Дверь распахнулась без стука.       — Где Чон Чонгук?! — его голос был низким, ровным. Опасно ровным.       Джек поднял глаза, удивлённо моргнул.       — Тэ… мистер Ким… он… не работает сегодня. Мы отправили его домой. В отпуск. Оплачиваемый, конечно же.       — Почему?       Салих сглотнул, будто воздух стал плотным.       — Состояние Чонгука… стало известно всем сотрудникам, — начал он аккуратно. — Люди начали обсуждать… насмехаться. Его травили. Мы решили, что для него лучше…       — Лучше? — мужчина перебил. — Отправить человека, который режет себя, одного домой? — Голос сорвался. Не громко — но резко, с металлической ноткой. Он сделал шаг вперёд. — Вы хоть понимаете, что для таких людей тишина хуже любого коллектива? Это всё равно что дать ему в руки пистолет и выйти из комнаты.       Джек попытался оправдаться:       — Мы… мы не знали, что это настолько серьёзно…             — Кто рассказал?! — Не вопрос — приказ.       Менеджеры переглянулись. Салих выдохнул:       — Один из ассистентов менеджера. Он услышал разговор. И… передал команде.       Пауза.       — Имя?       — С-сэр…       — Я сказал стоять передо мной и мямлить, или назвать чёртово имя? — Тэхён сжал кулаки, словно пытался сдерживать себя, чтобы не крикнуть.       — Виктор…       Потом ледяным тоном:       — Уволить его. Сегодня. Немедленно.       — Но… мистер Ким, может…       — И отдать заявление в полицию.       Джек потерял дар речи.       — В-в п-полицию?.. Зачем?..       Тэхён смотрел прямо, не моргая.       — За распространение конфиденциальной информации о состоянии здоровья сотрудника. Это нарушение корпоративной безопасности. И этическое преступление. — Он говорил медленно, отчётливо, как человек, который контролирует каждое слово, чтобы не сорваться. — Вы понимаете, что он мог подтолкнуть его к худшему исходу?       Салих тихо:       — Мы… не думали… что всё может зайти так далеко.       Тэхён резко ударил ладонью по столу. Не сильно — но достаточно, чтобы бумаги подпрыгнули.       — Вы должны были думать!       Он впервые выглядел не просто злым — испуганным. Это проскользнуло всего на миг, но было. Мужчина медленно выдохнул, словно сдерживая тот ком, который поднимался в груди.       — Где Чонгук сейчас?       Джек покачал головой:              — Дома. Он написал двадцать минут назад о том, что уже дома. Мы думали… что ему нужно пространство.       Взгляд Тэхёна стал острым, как нож.       — Пространство? — Он прошёлся по кабинету, затем обернулся: — Людям в таком состоянии пространство нужно только в одном случае — чтобы исчезнуть.       Тэхён стоял над столом, руки опираются о край. Вены на кистях вздуты — он слишком сильно вдавил ладони в поверхность. Взгляд холодный, но под ним — ярость и страх, которые он ненавидел признавать.       — Дайте его данные, — голос низкий, бесцветный. Это уже не просьба.       Салих осторожно:       — Мистер Ким… не уверен, что мы можем…       — Сейчас же! — он даже не повысил голос. Но у обоих напряглись плечи.       Джек понял, что спорить бессмысленно. Открыл файл, назвал адрес, номер телефона, дату рождения.              Тэхён сразу же вытащил телефон. Набрал номер. Поднёс к уху. Долгое гудение.

      Абонент вне зоны…

      Он закрывает глаза ровно на две секунды — как будто собирается с силами. Потом резко выходит из кабинета, направляясь к лестнице. Он идёт быстро, почти бегом, впервые не заботясь о внешнем виде, не думая о том, что сотрудники смотрят ему в спину.       В коридоре он остановился. Втянул воздух — дрожащий на вдохе. И сразу набрал 911. Телефонный звонок — тревога, которую он не скрывает.       — 911, чем могу помочь?       Тэхён говорит чётко, почти без дыхания:       — Адрес: 25, Куин Вест, Торонто, ОН М5Д 2Т5, — короткий вдох. — Подозрение на попытку суицида. Немедленно отправьте туда спасателей. Или полицию. Или всех сразу.       Диспетчер, пытаясь уточнить:       — Сэр, вы уверены, что…       — Да, — жёстко, резко. — Я не могу дозвониться. Он в тяжёлом психическом состоянии, травля на работе, свежие самоповреждения. Он один в квартире. Вы должны выслать бригаду. Сейчас.       Пауза. Диспетчер уже понимает вес момента.       — Мы отправим патруль…       — Нет. Не патруль. Пожалуйста, передайте вызов части 81. — Он долго не думает, просто действует. — Капитан части — Ким Сокджин. Он мой брат. Он знает, как работать с такими случаями. Передайте ему. Скажите — срочно.       Диспетчер осторожно:       — Обычно мы не перенаправляем на конкретные бригады…       Мужчина сжимает телефон так крепко, что побелели пальцы.       — Послушайте меня, — он впервые звучит… почти умоляюще. Но не теряет твёрдость. — Если он сделает это — вы будете первой, кто узнает. И я буду тем, кто спросит, почему вы не отправили тех, кто может спасти ему жизнь.       Тишина. И потом:       — Поняла. Передаю вызов в 81 департамент. Бригада выезжает. Оставайтесь на линии…       Он закрывает глаза, выдыхает через зубы:       — Спасибо, — голос дрожит. Совсем чуть-чуть. Но для него — это уже почти провал.       Тэхён ощущает, как земля под ногами стала мягкой, как будто уйдёт в сторону ещё немного — и он потеряет контроль. Он заканчивает звонок. И остаётся один в гулком коридоре. Чувствует, как пересохло в горле. Как сердце ударяет слишком быстро.       Он шепчет сам себе:       — Только бы успели… пожалуйста… только бы успели…       И только сейчас он понимает, что его ладони дрожат. Он никогда такого не допускал. Ни на работе. Ни дома. Ни в армии. Но сейчас — дрожат.       Мужчина прижимает кулак ко лбу, делает короткий вдох. И разворачивается к выходу. Он поедет туда сам. Даже если ему скажут не мешать. Он не может сидеть. Не может ждать. Потому что впервые в жизни он боится опоздать.

***

      Тэхён вылетел из парковки так резко, что колёса взвизгнули. Его обычно безупречная, тихая манера вождения исчезла полностью — он жмёт педаль, будто пытается догнать саму судьбу. Телефон на громкой связи.              Гудки идут:       — Джин… возьми. Пожалуйста, возьми.       Щелчок.       — Да? — голос Джина глухой, тяжёлый, на фоне слышны рации, команда, металл.       — Ты там? — дыхание Тэхёна рваное, он почти не дышит. — Вы уже у него?       Джин ответил без лишних слов:       — Мы на месте. Парни ломают дверь.       Тэхён узнал этот звук мгновенно. Тот самый, который не путают ни с чем и никогда не хотят слышать. Через динамик прорвались глухие удары — не крики, не паника, а сухая, профессиональная суета: тяжёлые ботинки по кафелю, металлический звон инструмента, короткие команды.       — Раз, — мужчина узнал этот голос — Хосок.       — Ещё, — отдал приказ Сокджин.       — Аккуратнее, дверь держи, — а это был Юнги.              Тэхён инстинктивно нажал на тормоз. Машина остановилась на красном, будто город решил издевательски соблюсти правила в момент, когда они больше не имели смысла. Руки на руле побелели. Пальцы онемели, но он не разжал хватку — как будто если отпустит, всё окончательно развалится.       Джин не обрывал линию. Связь оставалась открытой — «в эфире». И это было страшнее любых слов. Потом — тишина. Не техническая. Не обрыв. А живая, натянутая, звенящая тишина, в которой слишком много смысла.       Тэхён наклонился к рулю, будто хотел приблизиться к динамику физически.       Шёпотом. Почти без звука:                    — Хён… — он редко обращался к брату так, только в моменты истинного страха. — Скажи что-нибудь.       Ответа не было. Но он слышал отдалённые шаги, приглушённые переговоры — будто за толстой стеной. Чьи-то голоса, неразборчивые, но быстрые. И вдруг — всплеск воды. Тяжёлый. Глубокий. Не шум — а вес. Как если бы в ванну резко вошли по колено, не думая об одежде. У Тэхёна перехватило горло. И в этот же миг голос Джина прозвучал. Это был уже не брат. Это был капитан на операции.       — Доставайте его. Аккуратно, — сказал Джин. — Держите голову. Хосок, осмотри раны на запястье. Юнги, пульс! Сейчас!       — Блять, пульс нитевидный! — выругался старший парамедик.       Тэхён перестал дышать. Реально. Грудь не поднималась, будто тело решило: если не вдохнёшь — не услышишь следующего.       — Хён?! — вырвалось у него. Не слово. Крик. Человеческий, сорванный, на грани. Он слышал движения, короткое:              — Дыши, — резко, почти зло сказал Джин. — Давай, слышишь меня, Чонгук?       Имя ударило по нервам, как ток. Тэхён замер.       Кто-то считал. Кто-то отвечал цифрами. Металл снова звякнул — аптечка, носилки, что-то ещё. Тэхён уставился в лобовое стекло. Красный свет расплывался, как кровь под водой. И тогда — фраза. Тихая. Без пафоса. Но она сломала ему мир.       — Пульс восстановился… — пауза — слишком длинная, — …но очень слабый.       Из Тэхёна вырвался звук — не слово, не всхлип. Рывок воздуха, как у человека, которого только что вытащили из-под воды. Он закрыл рот ладонью, чтобы не закричать. Зубы сжались так, что челюсть свело болью.       — Держите. Не теряем.       — Кислород сюда.       — Давление падает — работаем!       Команда Сокджина работала чётко, без лишних слов. Каждый знал, что делать. Никакой паники — только скорость и контроль, отточенные годами.       А Тэхён сидел в машине, зажатый между рулём и сиденьем, и чувствовал себя абсолютно бесполезным. Он слышал, как борются за Чонгука. Секунда за секундой. И не мог сделать ничего — кроме как слушать и молиться, чтобы линия не оборвалась. Красный свет всё ещё горел. Но для Тэхёна время уже не существовало.              Спустя долгое время Джин снова заговорил. Голос его — уверенный, быстрый, но он явно волнуется.       — Тэхён. Слушай меня. Езжай в больницу. Не сюда. В больницу. Мы его увозим.       Но Тэхён будто не слышал. Он смотрел вперёд стеклянным взглядом, хотя перед глазами расплывалось.       — Он жив? — тихо.       — Да. Пока да. Он много крови потерял. Едем в приёмное. — И тут Джин добавил, уже как брат: — Мчись. Но с мозгами. Понял?       Тэхён кивнул, хотя Джин этого не видел. Свет переключился на зелёный. Он резко тронулся, телефон всё ещё работает на громкой связи, но Джин уже прервался — команда собиралась везти Чонгука.       В машине — Ким один. А тревога распоротая. Дорога перед ним будто исчезла. Он ехал слишком быстро, но ни разу не поморщился — только стиснул руль сильнее. И вдруг рукав рубашки задрался. Тэхён увидел свои старые шрамы на внутренней стороне запястья. Старые, но глубокие. Тонкие, ровные, в те годы он делал это аккуратно, скрытно.       Он сжал руль так, что руки задрожали. Голос дрогнул — впервые за долгие годы:       — Вот почему… — Он наконец признал это самому себе: — Потому что я знаю, какой это путь. И знаю, как легко не вернуться.       Он вспомнил холод металла в руках. Вспомнил свой собственный ритм дыхания, когда оставался один. Вспомнил, как Джин нашёл его в ту ночь — и заставил жить. И горло перехватило так, что он едва выдохнул:       — Я не дам ему пройти то, что прошёл сам.       Машина рванула вперёд. Он мчался — не думая, не колеблясь, просто пытаясь успеть. На заднем фоне всё ещё звучали голоса спасателей, это оставалось у него в голове эхом:       Есть пульс… слабый… поднимаем… держите…       И этот звук бил по нервам хуже любых ударов. У него дрожали руки. Он впервые за долгие годы позволил себе подумать, что может потерять кого-то, кого хотел бы спасти.

***

      Больница встретила его тем стерильным запахом, который умеет выбивать из-под ног последнюю опору. Тэхён буквально ввалился в приёмный покой — не оглядываясь, не извиняясь, с таким лицом, что администратор даже не попыталась его остановить.       В дальнем конце коридора, под яркими лампами, стояли Джин и парни из части. Хосок облокотился на стену, стиснув челюсть; Ник держал сложенные руки перед собой, будто молился; Мингю сидел, уставившись в пол; Юнги стоял чуть поодаль, руки в карманах, но глаза — напряжённые, тёмные. Все они подняли головы, когда Тэхён подбежал.       Джин сделал шаг вперёд — резко, вторгаясь в личное пространство. Не как капитан. Не как старший брат. Как человек, который уже сложил в голове слишком много деталей — и ни одна из них ему не нравилась.       — Кем для тебя является Чонгук? — Вопрос прозвучал жёстко, почти грубо. Без прелюдий. Голос ровный, но в нём чувствовалась сдержанная ярость — та, что появляется, когда страшно, а признаться в этом нельзя. — Почему он в таком состоянии, Тэхён? — Джин не отвёл взгляда. — Ты мне сейчас объяснишь. Чётко. Без уходов.       Тэхён даже не успел вдохнуть — Джин не дал.       — Хаа… Скажи сразу, — резко. — Это из-за тебя?       Вопрос ударил в лоб, без подготовки. Тэхён моргнул, будто не понял сразу, что именно у него спросили.       — Что…?       — Чонгук, — имя прозвучало тяжело. — Сам подумай, ты звонишь мне в истерике. Парень в больнице. С порезанными венами. И я спрашиваю: это из-за тебя?       Тэхён открыл рот — и закрыл. Воздух застрял где-то в груди, не доходя до лёгких.       — Я… нет, — слова рассыпались. — Нет, ты не так понял…       — Тогда объясни, как я должен это понимать? — Джин шагнул ближе. — Вы были близки? Слишком? Люди увидели? Это начало портить имидж? — он прищурился. — Или ты скажешь, что служебного романа не было?       Тэхён резко мотнул головой.       — Не было. Мы не… — он осёкся, пальцы судорожно сжались. — Это не так.       — Тогда что?! — голос Джина стал ниже, грубее. — Ты его оттолкнул? Сказал, чтобы он держался подальше? Дал понять, что между вами ничего нет? — Каждое слово ложилось на плечи свинцом. — Он пришёл к тебе, — продолжал Джин, не давая паузы. — В плохом состоянии. А ты… что? Развернул его? Оттолкнул — и он пошёл… ха-а, объясняйся, мелкий, пока я в концы не разозлился?       Тэхён дёрнулся, будто его ударили.       — Нет! — вырвалось слишком резко, хрипло. — Я бы никогда… — он осёкся. В груди что-то болезненно сжалось, перекрывая дыхание. — Я не думал, что он зайдет так далеко, — выдохнул он наконец. — Клянусь. Я узнал уже после. — Слова пошли рывками, без порядка — не рассказ, а выброс, будто он вытаскивал из себя что-то острое, застрявшее между рёбрами. — На работе пошёл слух. Грязный. Мерзкий. Там была ситуация. Всё вывернули, выставили на посмешище.       — Что за ситуация? — спросил старший.        Тэхён сглотнул, кадык дёрнулся.       — Мелочь, — Тэхён усмехнулся коротко, сухо. — Взял содовую из холодильника. Ничего особенного. — Пауза. — Потом… я увидел шрамы и рассказал менеджерам, чтобы они что-то с этим сделали. Но ассистент менеджера узнал. Раскопал, что можно. Рассказал остальным — и всё посыпалось.       Он замолчал на секунду, будто подбирая слова, но так и не нашёл.       — Его начали травить. Не сразу. Сначала шёпотом, взглядами. Потом вслух. А потом просто… — он повёл плечом. — Менеджеры отправили его домой. Как будто это решает проблему. Как будто можно вычеркнуть человека и пойти дальше.       Тэхён провёл рукой по лицу — резко, почти зло, словно хотел стереть воспоминание, но оно только глубже врезалось под кожу.       — Он остался один, — голос сел. — Совсем.       Тихий вдох.       — Для таких, как он… мы, это хуже удара. Это как нож под рёбра. Медленно. Без свидетелей.       Джин молчал. Но в этом молчании не было ни подозрения, ни давления — только тяжесть. Он смотрел на Тэхёна долго, внимательно, будто складывал внутри себя совсем другую картину.       — Значит… — выдохнул он наконец. — Не потому, что ты его отверг.       Это было сказано спокойно. Уверенно.       — Не из-за тебя. Не из-за того, что между вами что-то было… или не было.       Он опустил взгляд, затем снова поднял — уже мягче, но строже одновременно.       — Это не твоя вина, — произнёс Джин тихо, намеренно вслух. — И ты это знаешь.              Тэхён кивнул. Механически.       — Но, — Джин задержал паузу, — ты ведь понял, что происходит, да?       Он не повышал голос. Не упрекал напрямую. Просто говорил — как человек, который слишком хорошо знает.       — Ты видел, в каком он состоянии. Ты знал, что его давят. — Джин выдохнул через нос. — И всё равно оставил это менеджерам.       Тэхён дёрнулся, будто слова задели именно то место, где было больнее всего.       — Я не говорю, что ты обязан был всё исправить, — продолжил Джин тише. — Но ты же знаешь, как это бывает. Никто тут не заботиться о человеке, только об имидже.       Он замолчал.       — Ладно… Хорошо, что всё обошлось, — вздохнул Джин поправляя волосы.       Тэхён снова кивнул. Но на этот раз — медленнее. Облегчения всё равно не было. Только глухое, вязкое чувство где-то под рёбрами — там, где всё ещё звучало: «Есть пульс… но слабый».       — Ты успел, — сказал Юнги негромко. — Это важно.       Тэхён едва заметно дёрнулся, будто слова задели нерв.       — Он потерял много крови, — продолжил Юнги. — Судя по состоянию, Чонгук пролежал в ванне не меньше сорока минут. Может, ближе к часу. — Он говорил спокойно — медицински точно, но каждое слово ложилось тяжёлым грузом. — За это время организм уже начал сдавать. Холодная вода, открытые порезы… — Юнги сделал короткую паузу. — Когда мы его нашли, он был без сознания. Давление почти на нуле. Пульс слабый, неровный.       Джин продолжил за него — тихо, без нажима:       — Если бы ты позвонил в 911 минут на десять позже… — он не закончил. Просто посмотрел на Тэхёна. — Мы бы сейчас говорили иначе.       Тишина в коридоре стала плотной, как бетон. Ник тяжело выдохнул, словно воздух застрял в груди. Хосок сжал челюсть, скулы дёрнулись.       Юнги заговорил снова — уже тише. Так он говорил только о том, что резало изнутри.       — По порезам видно… — он запнулся, подбирая формулировку. — Это не было холодным решением. — Он отвёл взгляд, будто снова видел ту ванную. — Линии неровные. Глубина разная. Он останавливался. Колебался. — Короткий вдох. — Это не человек, который точно решил умереть.       Тэхён медленно поднял голову.       — Это крик, — сказал Юнги. — Последний. — Пауза. — Он хотел, чтобы боль прекратилась. Но не жизнь.       Слова ударили глухо — без звука, как под дых. Ник закрыл глаза. Хосок отвернулся. Джин медленно сжал переносицу.       А Тэхён… Он словно провалился внутрь себя. Медленно, почти механически, опустил взгляд — на свои запястья, скрытые плотной тканью пиджака. Пальцы дрогнули, будто сами по себе, скользнули под рукав, по старым, давно зажившим рубцам.       Он и сам не понимал, почему так сорвался. Почему руки тряслись, когда он набирал 911. Почему голос срывался, будто это он истекал кровью. Почему он мчался через город, не чувствуя дороги.       Он ведь видел подобное раньше. В зеркале. Когда тебя оставляют одного. Когда делают вид, что «разберутся другие». Когда ты сам соглашаешься — и отходишь в сторону. И, может быть, именно поэтому он тогда не полез сам. Сказал начальству. Передал дальше. Отступил.       Джин сделал шаг ближе.       — Хватит, — сказал он негромко.       Тэхён вздрогнул.       — Ты не виноват в том, что он сделал, — продолжил Джин спокойно. — Ты не толкал его. Не резал. Не закрывал ему дверь. — Он задержал взгляд на Тэхёне. — Ты не заварил этот ад. — Пауза. — Но да, — добавил он честно. — Именно ты первым рассказал начальству. И из этого выросла вся эта волна.       Он не говорил это как обвинение. Скорее — как факт, который нельзя стереть.       — Ты сделал то, что посчитал лучшим, — тихо сказал Джин. — И это не делает тебя чудовищем. — Он выдохнул. — А сейчас тебе нужно остановиться. Потому что если ты продолжишь разрывать себя… ты никому не поможешь. И ему — тоже.       Тэхён кивнул. Медленно. Не потому что стало легче — а потому что боль наконец обрела форму.

***

      Юнги заговорил об отъезде первым — коротко кивнул, не задавая лишних вопросов. За ним Намджун и Хосок. Сдержанно, почти молча. Работа звала обратно, и Чонгук теперь был не на их руках — а на аппаратах, под чужой ответственностью.       Джин остался. Он сказал, что выедет из больницы, если что. Машина шефа части стояла на стоянке — тёмная, чужая, как и всё вокруг.       Они с Тэхёном сидели под реанимацией. Белый свет резал глаза. Где-то за стеной равномерно пищали приборы — сухо, механически, будто отсчитывая не секунды, а шансы. Тэхён снял пиджак, аккуратно сложил его рядом. Ослабил галстук. Потом ещё раз — будто не хватало воздуха. Рубашка прилипла к спине.       Джин смотрел молча. Дал ему время.       — Ты как? — спросил наконец.       Не «держишься». Не «нормально». Просто — как.       Тэхён выдохнул.       — Не знаю, — честно. — Пока никак. — Он посмотрел на двери реанимации. Не фокусируясь. — Когда всё остановилось… — он махнул рукой, будто не знал, как это назвать. — А потом снова пошло — я понял, что даже не понял, что чувствую.       Джин кивнул.       — Это нормально.       Тэхён хмыкнул.       — Ты всегда так говоришь.       — Потому что это правда, — спокойно ответил Джин. Потом добавил: — Но я не об этом. — Он повернулся к нему корпусом. — Меня волнуешь ты.       Тэхён скосил взгляд.       — Со мной всё в порядке.       Джин не стал спорить сразу.       — Я видел, как ты смотрел на свои руки, — сказал он тихо. — И как ты утонул в себе, когда Юнги говорил.       Тэхён сжал пальцы.       — Это было давно.       — Четыре года — не «давно», — отрезал Джин без злости. — Это «достаточно, чтобы научиться жить», но не «достаточно, чтобы забыть». — Он помолчал. — Я не говорю, что ты сорвёшься. Я говорю, что такие вещи цепляют. Даже когда кажется, что уже нет.       Тэхён медленно кивнул.       — Я знаю.       Тишина снова опустилась между ними.       — Что будешь делать дальше? — спросил Джин.       — На работе? — уточнил Тэхён.       — В целом.       Он задумался.       — Я не могу это оставить, — сказал он наконец. — То, что произошло. Эти слухи. Как всё разрулили. Я в этом участвовал — значит, и разгребать буду.       — Сам?       — Сам, — коротко. — И официально. Без попыток замять.       Джин одобрительно хмыкнул.       — Хорошо.       Пауза.       — А с Чонгуком? — спросил он уже иначе. Прямо. — Что ты собираешься делать с ним?       Тэхён замер. Не потому что вопрос был сложным. А потому что ответа не было.       — Я… — он осёкся. Провёл языком по сухим губам. — Я не знаю.       Джин не торопил.       — Я не думаю о нём как… — Тэхён поморщился, подбирая слова. — Не так. Там нет чувств. Не в этом смысле.       — Я понял, — спокойно сказал Джин.       — Но он что-то задел, — продолжил Тэхён, хмурясь. — И я не понимаю что. И, честно… — он выдохнул. — Я не хочу сейчас это разбирать.       Джин кивнул.       — Разумно.       — Пока он там, — Тэхён снова посмотрел на двери. — Он ещё внутри этого ада. А я уже вышел. Я не хочу лезть к нему с вопросами, решениями, разговорами.       — Значит?       — Значит, я буду ждать, — просто сказал Тэхён. — Пока он придёт в себя. Пока сможет сам говорить. А дальше… — он пожал плечами. — Будем смотреть.       Джин долго смотрел на него.       — Ты понимаешь, что для него сейчас всё только начинается?       — Да.              — И что ему будет хуже, прежде чем станет лучше?       Тэхён сжал челюсть.       — Да.       — И что рядом должен быть кто-то, кто не будет давить, но и не исчезнет?       Тэхён медленно выдохнул.       — Я знаю.       Джин кивнул.       — Тогда смотри, чтобы этим «кем-то» не стал ты ценой себя. — Он встал, потянулся. — Я за кофе. Если накроет — зови. Не геройствуй.       Тэхён кивнул. Без лишних слов. За дверью реанимации всё так же ровно пищали приборы.       А где-то между этими звуками Чонгуку ещё предстояло научиться выживать — так же, как когда-то научился Тэхён.