Бездна

      В эту ночь реальность была слишком заманчивой, чтобы добровольно от неё отказываться. Мы с Крисом долго не могли заставить себя сомкнуть глаза, растворяясь в тишине нашей спальни и друг в друге, решив задержаться, занялись любовью перед сном — отчаянно и нежно, словно пытаясь каждым прикосновением доказать себе, что живы. Нам хотелось чувствовать это земное, горячее тепло каждой клеточкой тела, прежде чем наши души снова окутает прохлада Вестибюля.

***

      Когда мы наконец провалились в сон и оказались на знакомых плитах, Минхо уже ждал нас, стоя посреди цветущего сада, прислонившись к стволу серебристого дерева, и нетерпеливо подбрасывал свою монету.       — Ну наконец-то! — воскликнул он, закатив глаза. — Я уже начал думать, что вы там решили совсем не спать. Задержались они! Я, конечно, всё понимаю — чувства, страсть, «мы живые люди»… Но график прохода душ никто не отменял. Могли бы и поскромнее быть в своих земных радостях, у меня тут весь сад от ваших эмоций в розовый цвет едва не окрасился.       Я подошла к нему, чувствуя на губах довольную улыбку.       — Ну не ворчи, Минхо. Мы задержались изначально, потому что хотели насладиться друг другом, но теперь здесь и в полном порядке.       Крис встал рядом со мной, по-хозяйски оглядывая преображенное пространство. Сад дышал свежестью, а души, медленно проходящие мимо, больше не выглядели испуганными тенями.       — Чем займёмся? — спросил Крис, в его голосе звучала уверенность лидера. — Систему мы сломали, это правда. Но проводить души-то нужно. Мы не можем бросить их здесь на произвол судьбы.       Минхо усмехнулся и взмахнул рукой. Перед нами возникла не скучная таблица с именами, а живая карта сада, мерцающая огнями.       — Именно, — кивнул Жнец. — Теперь наша работа — не «фильтровать» их, а помогать им осознать переход. Айси, на тебе те, кто не может отпустить свою привязанность. Крис, ты возьмешь на себя тех, кто одержим своим земным делом и не может уйти, не закончив его. А я… Я буду следить за общим балансом и за тем, чтобы вы вовремя возвращались в свои тела.       Я посмотрела на Криса, затем на Минхо, нас больше не разделяла граница между жизнью и смертью, мы стали единым механизмом, построенным на любви и сострадании.       — Значит, первая смена втроем? — улыбнулась я, сжимая руку Криса.       — Первая из бесконечного множества, — ответил Минхо. — Пошли. Там в Секторе Памяти одна душа никак не может поверить, что её любят даже после ухода. Айси, твой профиль.       Мы направились в глубь сада, теперь Смерть не была концом, а лишь дверью, которую мы втроем открывали для всех, кто в этом нуждался. Каждый наш шаг здесь отдавался эхом той любви, которая позволила нам всё это изменить.       Я рассмеялась, глядя на то, как удивлённо вытянулось лицо Минхо. Энергия после нашей ночи в реальном мире била ключом, я чувствовала себя способной перевернуть весь Вестибюль вверх дном.       — Ну, работать так работать! — сказала я, перепрыгивая через невысокую декоративную ограду сада. — Раз уж мы теперь закон и порядок в этом месте, нечего стоять.       Я оглядела себя: на мне было лёгкое шёлковое платье нежно-розового цвета.       — Но где мой плащ жнеца? — я обернулась к Минхо, требовательно протягивая руку. — Я что, пойду к ним в этом розовом платье? Души же решат, что они попали на вечеринку, а не на распределение. Они меня просто всерьез не воспримут!       Минхо усмехнулся, а Крис за спиной тихо хмыкнул, любуясь моим боевым настроем.       — Ты в этом платье выглядишь как воплощение жизни, Айси, — заметил Крис, подходя ближе. — Может, это именно то, что им нужно? Немного цвета в серой вечности.       — Ну уж нет, — Минхо щёлкнул пальцами, и в воздухе соткалась тяжёлая, мерцающая ткань. — Система, может, и сломана, но дресс-код — вещь святая. Держи, «баг».       Плащ опустился мне на плечи. Он был глубокого графитового цвета с подкладкой, которая переливалась всеми оттенками рассвета. Как только я застегнула фибулу на шее, розовый шелк платья скрылся под строгими складками, а по подолу пробежали искры.       — Ого, — Крис присвистнул. — Теперь ты действительно выглядишь как хозяйка этого места.       — Теперь другое дело, — я поправила капюшон, чувствуя, как внутри разливается привычная прохлада Вестибюля. — Минхо, Крис, за мной. Пора показать этим душам, что Смерть — это не конец, а начало чего-то гораздо более интересного.       Мы втроём двинулись к Сектору Памяти, и тени, завидев нас, почтительно расступались.       Я поправляла тяжёлые складки своего нового плаща, чувствуя, как под ними всё ещё струится шелк розового платья. Мы шли по центральной аллее сада, я видела, как Крис то и дело бросает многозначительные взгляды на Минхо, который уверенно шагал рядом, подбрасывая свою монету.       — А вы поладили, смотрю? — спросил Кристофер, прищурившись. В его голосе проскользнула та самая собственническая нотка, которую я так любила, но которая сейчас звучала почти неуместно в Вестибюле.       Минхо даже не повернул головы, но уголок его губ дернулся в издевательской усмешке.       — Только без ревности, папочка, — ухмыльнулся Минхо. — Мы теперь компаньоны, забыл? У нас производственная необходимость и общие секреты по взлому Системы.       Крис остановился, заставляя нас замереть. Внимательно посмотрел на Жнеца, а потом перевёл взгляд на меня.       — Надеюсь, ты не подсматривал? — прямо спросил он, имея в виду нашу задержку в спальне.       Минхо наконец остановился и обернулся, приложив руку к груди, изображая оскорблённого.       — Я не такой, уволь! — фыркнул он. — У меня и так дел по горло: то небо в розовый красится от ваших флюидов, то деревья начинают цвести не по графику. Мне достаточно «шума» в Системе, чтобы понять, чем вы там занимаетесь. Детальный просмотр в мои обязанности не входит, поверь.       Я не выдержала и засмеялась, глядя, как Крис медленно выдыхает, стараясь сохранить серьезное лицо.       — Ладно, — буркнул Крис, снова обнимая меня за талию и увлекая вперёд. — Но если я увижу в зеркале твою ухмылку в «такие» моменты — я найду способ выселить тебя из этого сада обратно в серый офис.       — Не ворчи, Крис, — я потянула их обоих за собой к светящейся арке. — У нас там душа музыканта ждут. Минхо, веди. И постарайся больше не называть его «папочкой», а то мы до Сектора Памяти так и не дойдём из-за ваших разборок.       Минхо рассмеялся — легко и искренне, этот звук окончательно развеял остатки неловкости. Мы были странной командой: Жнец-эстет, Жрец-ревнивый собственник и я — Жнец в розовом платье под плащом Смерти. Но именно эта странность и делала нас непобедимыми.       Сад окутал мягкий туман, сквозь который пробивались звуки приглашённого фортепиано. Музыка была рваной, полной боли и незавершенности. Мы шли на этот звук, даже Минхо перестал подбрасывать монету, прислушиваясь к меланхоличному перебору клавиш.       — Вот он, наш «трудный случай», — прошептал Жнец, указывая на беседку, увитую серебристым плющом.       Там, за призрачным роялем, сидел старик. Его пальцы, длинные и узловатые, нервно бегали по клавишам, но каждый раз он останавливался на одном и том же аккорде, бессильно опуская руки. Над его головой нить светилась тусклым, тревожным багрянцем.       — Знакомьтесь, это маэстро Элиас, — пояснил Минхо, заглядывая в свои записи. — Ушёл два дня назад, но наотрез отказывается идти дальше. Говорит, что не допишет свою последнюю симфонию, а без неё жизнь на земле для него не имеет смысла.       Крис подошёл ближе, вслушиваясь в гармонию. Будучи продюсером и человеком, чувствующим ритм каждой жилки, сразу понял, в чём проблема.       — Он ищет финал, — тихо сказал Крис. — Но ищет его здесь, в тишине, а финал остался там, с теми, для кого писал.       Я поправила свой плащ, из-под которого всё ещё кокетливо виднелся край розового платья.       — Мы поможем ему, — решительно сказала я. — Это будет наша первая совместная работа. Минхо, какой у нас доступ к его земным связям?       — Элиас писал эту музыку для своей внучки, — ответил Жнец. — Она сейчас в его пустой студии, уснула, пока плакала над нотами, так как не может закончить произведение. Теперь эти двое связаны незавершенностью мелодии.       Я посмотрела на Криса, и мы поняли друг друга без слов.       — Крис, ты — музыка. Ты должен направить его пальцы здесь, в Вестибюле, — скомандовала я. — А я… Я постараюсь войти в сон к его внучке там, внизу. Я стану тем самым вдохновением, которое передаст ей нужный аккорд.       — А я? — Минхо приподнял бровь. — Опять на шухере стоять, чтобы Система не заметила, как вы через миры ноты перебрасываете?       — Именно, Минхо! — ухмыльнулась я. — Настрой канал связи. Сделай так, чтобы рояль здесь и рояль там зазвучали в унисон.       Крис подошёл к маэстро, мягко положил руку ему на плечо. Старик вздрогнул, подняв на него полные слёз глаза.       — Ты слышишь это? — прохрипел он. — Она не звучит… Последний аккорд потерян в пустоте.       — Мы его найдём, — уверенно ответил Крис, садясь рядом на банкетку. — Просто доверься мне. Мы готовы.       Я закрыла глаза, чувствуя, как Минхо выстраивает невидимый мостик между реальностями. Холод на запястье смешался с теплом Криса. Я сделала шаг в пустоту, направляясь в сон девушки, которая даже не подозревала, что этой ночью Смерть придёт к ней не с косой, а с финальным аккордом её деда.       Минхо резко вскинул руки, пространство вокруг беседки замерцало, натягиваясь, как струна. Сад начал искажаться, вместо серебристых деревьев в воздухе поплыли призрачные очертания заставленной книгами комнаты и старого фортепиано, за которым в мире живых склонилась девушка.       — Канал открыт! — выкрикнул Минхо, его голос исказился от напряжения. — Но Система уже видит этот пробой! У вас считанные минуты, пока цензоры вечности не обрушили связь!       Крис кивнул, пальцы уже лежали на клавишах рядом с узловатыми руками маэстро Элиаса.       — Внимательно, мастер, — шепнул Крис, его энергия хлынула в инструмент. — Не ищите ноту в голове, ищите её в любви к ней.       Я закрыла глаза и сделала шаг в вибрирующий воздух. Плащ Жнеца взметнулся за моей спиной, но когда я вынырнула в сознании девушки, он исчез, оставив меня в одном розовом платье посреди её сна. Она сидела на полу своей студии, залитой лунным светом, и плакала.       — Слышишь? — Я присела рядом с ней, коснувшись плеча. В этом сне я была не Смертью, а мимолетным вдохновением. — Он не ушёл, а ждёт, когда ты нажмёшь последнюю клавишу.       В Вестибюле Крис ударил по клавишам, извлекая мощный, глубокий звук. Здесь, в комнате внучки, старое фортепиано ответило едва заметным гулом струн. Девушка подняла голову, её глаза расширились.       — Дедушка?.. — прошептала она.       В этот момент небо Вестибюля за спиной Минхо треснуло. Из пустоты вырвались серые тени — безликие стражи порядка, призванные карать за вмешательство в миры.       — Ну уж нет! — Минхо оскалился, его плащ стал иссиня-чëрным. Он выхватил свою монету, которая превратилась в ослепительный клинок света. — Быстрее! Я их задержу!       Минхо ринулся навстречу теням, его движения были похожи на танец, полный смертоносной грации Жнеца. Каждая вспышка его меча отбрасывала тени назад, давая нам драгоценные секунды.       — Сейчас! — скомандовал Крис в Вестибюле.       Я взяла девушку за руки, направляя её пальцы к клавишам.       — До-диез, — прошептала я ей в самое сердце. — Последний аккорд — это свет.       Крис и маэстро Элиас одновременно нажали на клавиши в саду. Девушка в своем сне, ведомая моей рукой, сделала то же самое в реальности.       ДО-ДИЕЗ.       Золотая волна звука ударила из Вестибюля в мир живых, сметая серых теней и заставляя Минхо победно вскрикнуть. Музыка больше не была рваной. Она стала мостом.       Маэстро Элиас глубоко вздохнул, его лицо разгладилось, а багровая нить над головой вспыхнула. Он посмотрел на Криса, затем на меня, вернувшуюся из сна, кивнул. Его рояль растаял в воздухе, старик медленно направился в глубь сада, туда, где свет был самым ярким. Его симфония была закончена.       Связь оборвалась. Мы остались стоять в тишине. Минхо тяжело дышал, убирая монету, его плащ снова стал серым.       — Ну и смена… — проворчал он, вытирая несуществующий пот со лба. — Мы только что нарушили как минимум три фундаментальных закона мироздания. И всё ради одной ноты.       — Зато посмотри на него, — я указала на удаляющуюся тень маэстро. — Он ушёл счастливым.       Крис подошёл ко мне и обнял за плечи, всё ещё содрогаясь от остатков музыкального резонанса.       — Мы это сделали, Айси. Мы втроём.       — И как ты её терпишь, Крис? — привычно подал голос Минхо, но в его глазах светилась гордость. — Она ведь не успокоится, пока мы не перепишем это место и не вывернем наизнанку.       — Терплю и прошу добавки, — улыбнулся Крис, прижимая меня к себе. — Потому что любовь — это единственный аккорд, который стоит того, чтобы за него сражаться.       Над садом Вестибюля снова взошло мягкое лавандовое солнце. Наша первая совместная смена завершилась победой.