Бездна

***

      На кухне было тепло и уютно. Мы с Крисом решили не заказывать доставку, а приготовить ужин сами. Это был наш способ заземлиться, почувствовать себя обычными людьми. Пока на плите шкварчало мясо, а Крис сосредоточенно нарезал овощи, в воздухе витал аромат специй и свежей зелени.       Я стояла у окна, помешивая соус, но мои мысли всё ещё блуждали среди лавандовых теней Сада. Взгляд замер на отражении в стекле — там, за нашими спинами, в тёмном углу кухни, мне на мгновение почудился силуэт в сером плаще.       — Он там один… Вечно один, — тихо произнесла я, не оборачиваясь. Мой голос прозвучал почти виновато на фоне уютного домашнего шума. — Представляешь, Крис? Пока мы здесь спорим, сколько соли положить в салат, для него проходят десятилетия. Это одиночество… Оно пропитало его насквозь.       Крис отложил нож и подошёл ко мне со спины, обнял меня за талию, прижавшись подбородком к моему плечу. Это тепло было таким плотным и надежным, что на мгновение Вестибюль показался всего лишь плохим сном.       — Он подождёт, Айси, — негромко, но твёрдо ответил Крис. — Минхо теперь часть нашей системы и точно знает правила.       — Но это так несправедливо, — я повернулась в объятиях мужа, глядя ему в глаза, в них отразился свет кухонной лампы. — Мы наслаждаемся жизнью, а он охраняет пустоту.       — Именно поэтому нужно наслаждаться ею вдвойне, — Кристофер коснулся губами моего лба. — Мы — его связь с миром. Наши радость, ужин, любовь — это то, что дает ему силы не превратиться в бездушный механизм. Минхо ждёт не просто нас, а новости о том, что жизнь продолжается, так что давай просто побудем здесь и сейчас.       Я вздохнула, вдыхая запах его парфюма и домашней еды. Крис был прав. Наша земная жизнь была батарейкой для Вестибюля.       — Ладно, — улыбнулась я. — Но я всё равно прихвачу с собой запах этих булочек, когда мы уснëм. Пусть ворчит.       Кристофер рассмеялся и вернулся к столу.       — Вот это по-нашему, а теперь помоги мне с салатом, Хозяйка Вестибюля. Ужин сам себя не приготовит.       Мы смеялись, перекидывались шутками и целовались, пока накрывали на стол. В глубине души я знала: где-то там, за гранью видимого, Минхо сидит на парапете своего сада и, чувствуя наши отголоски, впервые за столетия он не одинок. Наша жизнь — это лучший подарок для Жнеца.       Ужин был забыт, едва тарелки коснулись стола, воздух в комнате сгустился до предела. Взгляд Криса стал тёмным, тяжёлым — в нем больше не было бизнесмена или друга, только мужчина, который слишком хорошо знал, как хрупка жизнь и как важно успеть прочувствовать её до конца.       Этим вечером Кристофер брал от жизни всё, а главное — меня. Он прижал меня к стене ещё в коридоре, я почувствовала, как реальность окончательно замыкается на нас двоих. Его поцелуи были не просто нежностью — это было требование, жажда, способ заявить права на каждое мгновение нашего «здесь и сейчас».       Руки Криса скользили по моему телу, уверенно и властно снимая домашнюю одежду. Под его пальцами моя кожа горела, отвечая на каждое прикосновение новой волной страсти. Муж не просто хотел меня, а будто пытался вытеснить все мысли из моего разума.       Губы жадно требовали страсти, не давая опомниться. Мы повалились на кровать, в этом хаотичном переплетении тел не осталось места для раздумий о Саде или Минхо. Крис целовал мои губы, и его дыхание сбивалось.       — Только ты, Айси… — прошептал он, вжимаясь в меня всем телом. — Только этот миг.       Я выгнулась навстречу его движениям, впиваясь пальцами в плечи. В эту минуту я была не помощницей Смерти, не стражем дверей — я была женщиной, которая любила этого мужчину больше вечности. Мы занимались любовью так, будто за порогом спальни действительно не было завтрашнего дня. Наша страсть стала вызовом самой Системе, манифестом жизни, который пульсировал в наших венах.       И где-то на самом краю сознания, за гранью этого ослепляющего жара, я знала: на моём запястье, скрытом в складках простыни, слабо мерцает метка, которая больше не была холодной. Она грелась от нашей любви, передавая Минхо не слова и не отчёты, а этот безумный, чистый ритм двух сердец, бьющихся в унисон.       Когда мы, обессиленные, наконец затихли в объятиях друг друга, в комнате воцарилась тишина. Крис прижал меня к своей груди, его сердце постепенно замедляло бег.       — Он подождёт, Айси, — повторил он шёпотом, целуя меня в макушку. — Мы принесём ему этот огонь. Ему нужно знать, что ради этого стоит возвращаться.       Я закрыла глаза, чувствуя, как сознание медленно, но неизбежно начинает уплывать к лавандовым берегам. Смена начиналась, но теперь я шла на неё не с пустой душой, а полная того тепла, которое мы только что создали вдвоём.