Мистика в прямом эфире

      Со второго месяца память начала постепенно возвращаться к Чу Яну. Все больше фрагментов прошлого всплывало в сознании; он вспомнил Линь Ци и те два года, что они провели вместе. Казалось бы, это добрый знак, но Линь Ци становился всё более неразговорчивым. Он мог часами неподвижно смотреть в книгу, на огонь в камине или на поросшую мхом статую за окном.       Водопровод в поместье вышел из строя, электричество тоже отключили, поэтому по ночам им приходилось зажигать свечи в каждой комнате. Чу Ян задремал над книгой, когда внезапный раскат грома снаружи заставил его вздрогнуть.       Наступил сезон дождей, и ливни обрушивались на землю внезапно и яростно.       Всё напоминало сцену из фильма ужасов: молнии и гром бились в оконные стекла. Но Линь Ци всё так же сидел в кресле у окна; книга на его коленях за час не сдвинулась ни на страницу, а взгляд был устремлен в ночную тьму.       В этот момент небо прочертила молния. В этой короткой вспышке Чу Ян ясно увидел во дворе чью-то фигуру — высокую, костлявую и темную.       Волосы у него на затылке встали дыбом. Он вскочил на ноги: — Линь Ци! Ты видел?       Линь Ци оглянулся, в его глазах читалось недоумение: — Что именно?       — Там во дворе кто-то есть!       Линь Ци быстро повернулся к окну, прищурился и долго всматривался в темноту. — Там никого нет. Тебе показалось?       Чу Ян неуверенно подошел к креслу и прильнул к стеклу. Каменные изваяния в саду стояли неподвижно. Может, он и впрямь обознался, приняв одну из статуй за человека?       Линь Ци закрыл книгу, обнял Чу Яна за плечи и улыбнулся: — Ну что? Грома испугался?       Чу Ян одарил его скептическим взглядом.       — Не бойся, сегодня я буду спать, обнимая тебя, идет?       — А когда ты этого не делаешь?.. — проворчал Чу Ян и поднял запястье, на котором всё еще красовался браслет. — Раз уж я вспомнил, кто мы друг другу, может, снимешь это с меня?       Линь Ци долго и испытующе смотрел ему в глаза, прежде чем кивнуть. Он соединил два браслета вместе, и из его перчатки выскользнула нить Цветов из Иных Миров, несколько раз обвив металл. Чу Ян снял браслет, но заметил в состоянии Линь Ци какую-то тревогу.       — Кажется, тебя что-то гложет в последнее время? — спросил Чу Ян. — Случилось что-то до того, как я потерял память? Почему ты не даешь мне выходить из комнаты? И я помню, что у нас был резервный генератор — почему ты не позвал мастера починить проводку?       Линь Ци пожал плечами: — Как-нибудь в другой раз позову.       — И еще: где мой телефон?       — Ты его потерял.       — …Значит, завтра я поеду в город и куплю новый. Мне нужно отчитаться перед отцом.       Линь Ци начал плести какую-то небылицу, всеми силами стараясь не дать Чу Яну связаться с отцом. Спустя время Чу Ян почувствовал, что его подозрения растут.       Прошло еще два дня, прежде чем память полностью восстановилась, и скрывать правду Линь Ци стало невозможно. Отчаявшись узнать хоть что-то об отце, Чу Ян разругался с Линь Ци и уехал в город.       Той ночью он не вернулся.       Линь Ци прочесывал город в поисках Чу Яна: отель за отелем, гостиницу за гостиницей, мотель за мотелем. Он был вне себя от беспокойства, беспомощно мечась сквозь моросящий дождь и туман. Улицы были забиты людьми, спешащими укрыться от непогоды. Он останавливал прохожих, сбивчиво задавал вопросы и описывал приметы Чу Яна, но те, принимая его за безумца, в ужасе убегали прочь.       В конце концов Линь Ци нашел Чу Яна на обочине дороги за городом. Его машина застряла в кювете; Чу Ян сидел на заднем сиденье, сжавшись в комок, а рядом валялся мобильный телефон. На экране светилась новость о том, что его отец, Чу Сянь, был застрелен. Комментарии под статьей пестрели ликующими возгласами и одобрительными аплодисментами.       Промокший до нитки Линь Ци рывком открыл дверь и забрался в салон. Чу Ян поднял покрасневшие глаза и, увидев замерзшего Линь Ци, с которого ручьями стекала вода, произнес как-то одеревенело: — Почему ты такой мокрый?       Линь Ци вытер воду с лица, снял рубашку, выжал её и, обтерев торс, обнял Чу Яна.       — Прости. Я просто не знал, как тебе сказать.       Чу Ян не плакал, но его тело била мелкая дрожь.       — Он не уехал из Америки, потому что хотел защитить наблюдателей нулевого уровня, но все они так его ненавидят... будто во всем виноват он один, — тон Чу Яна был спокойным до оцепенения. — Ему стоило уехать.       — ......       — Разве мы не уничтожили кристаллы и машины? Как они могли запустить его раньше? — Чу Ян засыпал его вопросами, на которые у Линь Ци не было ответов.       — Я хочу поехать в Америку и забрать его прах, — наконец прошептал Чу Ян.       Линь Ци заколебался.       Мир стал местом, где мультивселенские наблюдатели больше не могли чувствовать себя в безопасности. Враждебность и страх «нулевых» достигли предела; в некоторых странах Азии от наблюдателей даже потребовали официальной регистрации. Лишь благодаря тому, что Линь Ци и Чу Ян скрывались в этом глухом английском городке, они не привлекали внимания. Но если Чу Ян, сын Чу Сяня, отправится за прахом сейчас, он обрушит всё пламя ненависти на них обоих.       Однако, чувствуя, как дрожит в его руках любимый человек, Линь Ци не нашел в себе сил отказать.       В последующие дни Чу Ян вспоминал всё больше и больше.       Боль от потери близких не была для него чем-то новым. Когда он потерял деда и мать, он прошел через все стадии траура, и раны со временем затягивались. Вероятно, потому, что они умерли от болезней, и долгие прощания дали ему время смириться и сказать последнее «прости».       Но на этот раз шанса попрощаться не было.       С последним родным человеком.       Он даже не знал, простил ли его отец.       Чу Ян думал, что спас его, но всё оказалось напрасным. Его не покидала мысль, что если бы он действовал чуть быстрее, если бы не поехал к отцу, а сразу отправился вместе с Линь Ци искать оружие — возможно, запуск удалось бы предотвратить. Возможно, отец был бы сейчас жив.       Бесконечные «если бы» лишали его сна и покоя. К моменту приземления самолета глаза Чу Яна налились кровью, а щеки впали — он выглядел как смертельно больной пациент.       Глядя на страдания Чу Яна, Линь Ци мучился не меньше. Он слишком хорошо знал эту боль — когда не успеваешь попрощаться. Это барьер, через который невозможно перешагнуть до конца жизни.       Совет Старейшин знал о прибытии Чу Яна и Линь Ци. Они выказывали настороженность, но, поскольку Чу Ян был сыном Чу Сяня, согласились передать ему прах отца. Однако информация, судя по всему, просочилась из самого Совета: едва они сошли с трапа, их окружила толпа обезумевших журналистов и протестующих, ненавидящих мультивселенских наблюдателей.       Вспышки фотокамер одна за другой били по глазам, словно пулеметные очереди, высвечивая бледное, изможденное лицо Чу Яна. Протестующие теснили их со всех сторон, размахивая плакатами с проклятиями, и их ядовитая злоба захлестывала мужчин подобно приливной волне.       Линь Ци крепко прижал Чу Яна к себе и запел. Постепенно толпа начала стихать, начиная от центра: журналистов и митингующих окутало тупое оцепенение. Пользуясь моментом, Линь Ци поспешно увел Чу Яна и сел в машину, присланную Советом.       В автомобиле их ждали двое Старейшин. Одним был пианист Даниэль, который когда-то дружил с Чу Сянем, а другим — Старейшина, которым Чу Ян искренне восхищался в юности. Тот не произнес ни слова, лишь протянул Чу Яну кольцо с выгравированным заклинанием. Это был знак статуса Чу Сяня в Совете, который тот носил долгие годы.       Вероятно, из-за того, что Линь Ци помог уничтожить институт Королевства Истины, на этот раз Совет Старейшин был с ним весьма учтив. Антонио даже принял Чу Яна лично и торжественно передал ему урну с прахом отца.       На протяжении всей встречи лицо Чу Яна оставалось неподвижным. Его глаза выражали лишь пустую, безмолвную тишину.       После формальностей Антонио, казалось, хотел убедить Линь Ци примкнуть к Совету. Линь Ци лишь вежливо улыбнулся, оставив предложение без ответа.       На прощание Антонио с сочувственным видом добавил, что в будущем Чу Яну всегда будут рады в Совете Старейшин. Но в этот момент Чу Ян повернулся к нему и спросил, обращаясь ко всем присутствующим наблюдателям: — Неужели вы не собираетесь мстить?       — Храм Хаоса и Р’льех непременно поплатятся за свои действия! — ответил Антонио.       — Но разве не вы первыми раскрыли правду о Четырех Орденах обычным людям? — в глазах Чу Яна, прежде казавшихся оцепенелыми, вспыхнул ледяной огонь ненависти. — Кто тот человек, что убил моего отца?       Никто не назвал ему имени. Его лишь предупредили, что он ни в коем случае не должен убивать наблюдателя нулевого уровня — это лишь обострит конфликт.       Линь Ци понимал: Чу Ян жаждет мести. И он знал, что, свершив её, Чу Ян уже никогда не станет прежним.       Но волновало ли это самого Чу Яна?       Разве он, Линь Ци, увидев когда-то труп маленького Альберта, заботился о том, что шагнет в бездну?       Было бы нелепо советовать ему не держаться за ненависть в такой момент. Прошлое не вернуть.       Поэтому, когда Чу Ян начал искать убийцу, Линь Ци не стал его останавливать. Он даже предложил всю возможную помощь, когда Чу Ян попросил задействовать шпионов. Вскоре личность была установлена, это был гангстер, уже отбывавший срок. Этот человек активно бахвалился в сети, называя себя наемным убийцей, и признавался, что за выстрел в Чу Сяня ему кто-то заплатил.       Выяснилось, что многие, опасаясь повторного удара со стороны Королевства Истины, запустили краудфандинговую страницу. Условия были просты. Любой, кто убьет Старейшин, причастных к покушению на Короля Истины, получит свою долю из собранных средств. На деле каждый жертвовал лишь крохи, но из-за огромного количества участников итоговая сумма стала колоссальной.       Полиция знала о существовании сайта, но продвигала версию о «недостатке улик», не предпринимая никаких попыток арестовать организаторов или участников.       Чу Ян заставил убийцу слушать свою игру на виолончели в течение часа, но не стал лишать его жизни. Однако стоило ему покинуть дом, как преступник превратился в безумца: он перестал себя контролировать, не мог справляться с нуждой и постоянно калечил себя. Даже в психиатрической лечебнице, закованный в смирительную рубашку, он продолжал истошно кричать о монстрах, терзающих его в палате, и расшибал голову о стену.       Затем Чу Ян зарегистрировался на том самом сайте. Перед ним открылся список доноров. Большинство предпочли анонимность, но немало было и тех, кто не только оставил свои имена, но и добавил комментарии. Полные яда и злобы, эти слова казались Чу Яну кинжалами; каждый из них вонзался в тело Чу Сяня и в его собственную душу.       Чу Ян смотрел на текст, смотрел на этих анонимов, на тех, кто прятался за экранами и убивал людей чужими руками. Скорбь и ненависть по капле копились в его сердце, пока черная отрава не пропитала всё его естество.       Все они — каждый до единого — были убийцами.       И пусть большинство из них пожертвовало меньше доллара, каждый приложил руку к смерти Чу Сяня.       В это мгновение ненависть преобразила Чу Яна. Его дремлющая, могущественная сила наблюдения вырвалась из клетки и беззвучно потекла вовне. Тонкие лианы неслышно выползли из-под рубашки на груди, взобрались на экран и буквально исчезли внутри него. Чувства Чу Яна раскинулись паутиной, следуя по невидимым нитям искусственной сети, охватывая весь мир.       Анонимность была бессильна перед ним. Любое действие человека несет на себе отпечаток его эмоций, и Чу Ян чувствовал их все. Подобно Псам Тиндалоса: как только жертва намечена, её найдут, даже если она сбежит на край света.       Чу Ян обнаружил, что деньги перечисляли не только американцы; среди доноров было немало жителей других стран — тех, кого конфликт Королевства Истины и США вообще не касался. Они необъяснимо ненавидели людей, с которыми никогда не пересекались, и верили, что творят волю Божью.       Твари... Эти ничтожные личинки...       Тело Чу Яна сотрясала сдерживаемая ярость, но губы растянулись в искаженной, болезненной улыбке, больше похожей на плач.       Он собирался ввергнуть их всех в безумие. Он заставит их жить, но страдания их будут хуже смерти.       Линь Ци был снаружи, выслушивая доклад Ани о перемещениях сил Королевства Истины, когда зловещая тьма внезапно ворвалась в его сознание. Он почувствовал: с Чу Яном что-то произошло.       Он бросился к конспиративной квартире — старому трехэтажному жилому дому. Еще за два квартала до цели Линь Ци ощутил в воздухе тяжелое зловоние гнили. Он видел, как на глазах увядают деревья, сбрасывая листья плотным дождем. Дети на велосипедах неподалеку, приняв это за некое чудесное зрелище, радостно кружили под листопадом. Трава и цветы чернели и сохли, даже солнечный свет, казалось, лишился тепла, став гнетуще темным.       Линь Ци ускорился и под конец уже бежал во весь опор. Он рванул дверь, но обнаружил, что не может войти внутрь.       Везде были лианы. Извивающиеся стебли заполнили всё пространство за дверью так плотно, что нельзя было просунуть и пальца.       Чу Ян не хотел, чтобы он входил.       — Сяо-Ян!!! — закричал Линь Ци, колотя в дверь. — Сяо-Ян! Что ты творишь?!       Чу Ян не отвечал. В отчаянии Линь Ци бросился на задний двор, пробрался в кладовую и через неё скользнул в соседнюю реальность, чтобы уже оттуда проникнуть в здание.       Но когда он оказался внутри, лианы уже исчезли. Комнату наполняли певучие звуки виолончели.       Линь Ци почувствовал неладное: музыка, поначалу казавшаяся мелодичной и даже легкой, несла в себе почти ироничную, острую жажду убийства. Это было похоже на смертоносный шип, спрятанный в пышном букете, — шип, способный незаметно для самого человека разорвать его рассудок в клочья.       Линь Ци прослушал лишь несколько тактов, как его сознание поплыло, а в ушах возник чей-то бессвязный шепот. Он поспешно заткнул уши и начал негромко напевать, сопротивляясь воздействию музыки, пока шел в комнату, откуда доносились звуки.       Он увидел Чу Яна. Тот сидел на стуле, полностью сосредоточившись на игре. Глаза его были прикрыты, словно в упоении, тело мерно покачивалось в такт. Перед ним стояли монитор и веб-камера. Он запустил прямые трансляции сразу на нескольких видеоплатформах, в прямом эфире транслируя эту гибельную мелодию.       — Чу Ян! Остановись! — Линь Ци бросился к компьютеру, чтобы выключить его, но тон виолончели резко изменился, и Чу Ян открыл глаза. В его взгляде читалось предупреждение.       В это мгновение Линь Ци почувствовал, что больше не узнает Чу Яна.       Его добрый, справедливый, милый даже в гневе Сяо-Ян стал таким же, каким был сам Линь Ци восемьдесят лет назад.       В этих глазах не осталось ничего, кроме ненависти.       — Не волнуйся, сейчас в этой трансляции только те, кто должен слышать эту музыку, — Чу Ян не прекращал игры, но смотрел прямо в камеру. Он смотрел на людей, перед которыми внезапно всплыло окно трансляции на рабочих мониторах; на тех, чей телефон прервал лекцию этим видео; на тех, чьи компьютеры сами включились посреди ночи, разбудив их этой музыкой.       На всех тех, кто убил его отца.       — Убийца должен заплатить своей жизнью, — произнес Чу Ян. Из его глаз катились слезы, но уголки губ поползли вверх: — Но никто из вас не умрет.