Внуки

Я проснулся ранним утром, когда поезд уже медленно пробирался сквозь перевалы Кавказских гор. Сквозь тусклое стекло окна пробивался холодный рассветный свет, и первое, что я услышал - ритмичное «чух-чух», словно размеренный стук сердца огромного железного зверя. Этот звук казался бесконечным - будто фоновая песня в большой опере: не громкая, но неумолимо ведущая действие вперёд, существующая вне времени. В купе стояла тишина, нарушаемая только дыханием спящих и вибрацией рельсов. У окна сидел Рамиль - он не отрывал взгляда от величественных гор, что проплывали за стеклом, и отражение снежных вершин мерцало в его глазах, словно свет свечей в храме. На верхней полке спокойно спала Амина, укрывшись серым дорожным пледом; казалось, после долгих дней тревоги она наконец нашла покой. Я снова посмотрел наружу. Горные пики поднимались к небу, укрытые белыми коронами снега, а между их каменных склонов блестели серебряные реки. Казалось, сама природа веками шлифовала этот ландшафт, как художник, не отрывающий кисти от холста, пока не добьётся совершенства. И всё же, где-то под этой красотой шевелилась тяжёлая мысль: не по своей воле мы покинули Петроград. События последних недель заставили нас спешно оставить учёбу и вернутьcя в Елисаветполь. Я старался не думать об этом сейчас, всему своё время. Поезд продолжал свой путь, и мерный стук колёс на рельсах таял в предрассветном воздухе, будто увертюра перед неизбежным открытием занавеса. Амина спокойно встала. Этой ночью она слишком хорошо спала. -"Доброе утро" - неспешно сказал я. Она с полузакрытыми глазами медленно кивнула. "-Где мы?" - спросила Амина смотря в сторону Рамиля. "-Где-то в Тифлисской, часов через 5 будем в Тифлисе. Ночью должны доехать домой" - ответил он сестре. Амина понимающе кивнула и взгляд её, как и наш, приковался к окну и к гордым дарам природы, которые величественно стремились ввысь. Прошло несколько часов, мы готовились к остановке. Нас ожидала пересадка и новый поезд. Нас ожидала пересадка и новый поезд. В тамбуре толпились люди, я легонько открыв чемодан перепроверял вещи. Поезд замедлил свой ход, колёса начали стучать реже. Как сердце, перед долгожданной передышкой. За окном всё плыло, виднелись скучные и серые строения станции. Я оглядел купе: Рамиль на корточках рылся в чемодане, а Амина зевая, съёжившись сидела, прижав к себе свой багаж. Я почувствовал как замедление поезда достигло своего пика, будто как кипения чайника. Он резко дёрнулся и остановился. "-Добро пожаловать в Тифлис" - сказал я. Рамиль спешно закрывая чемодан первым вскочил и вышел из купе. За ним побежал я, а Амина никуда не спеша, осталась где-то позади нас. Мы вышли на перрон. Запах хлебобулочных изделий смешивался с дымом. Кто-то громко крикнул по-грузински, я уловил только знакомое «гамарджоба». Люди спешили, но город оставался на месте. Вот он, шумный и тёплый Тифлис. Он казался мне городом, который смотрит в будущее. Современные фасады домов, спешно купленный кофе, музыка из открытых окон - всё это напоминало, что мир меняется. Здесь церковные колокола звучали громче муэдзиновских призывов, и люди говорили о театре и книгах чаще, чем о правилах и обычаях. А Баку и Елисаветполь - совсем другие. Там с ветром мчится степь и пыль, и всё было пропитано Востоком: узорные ковры на базаре, ароматный чай со сладостями, суровые лица мужчин, для которых честь значит больше жизни. Там с утра слышна молитва, и люди считали честь и достоинство, главным законом жизни. Потерять честь - потерять себя. Я очнулся от своих мыслей. Ещё минуту назад шёл за Рамилем и Аминой, не замечая ничего вокруг, а теперь вдруг понял, что почти забыл об их присутствии. Мы опустились на холодную металлическую скамейку и наконец поставили чемоданы на землю. Ожидание постепенно сменилось усталостью. Скамейка - креслом вагона, вокзал - мерным стуком колёс. Стоило поезду тронуться, как силы будто вытекли из меня. Был самый разгар дня, но по ощущениям - глубокая ночь. Я раскрыл газету, купленную в Тифлисе. На первой полосе: «Петроград. Временное правительство теряет поддержку армии и рабочих. Войска на фронте…» Буквы тут же поплыли. Я не дочитал и первых строк - газета упала на колени, и тёплая волна сна накрыла меня целиком. Морфей забрал меня мгновенно. Газета осталась недочитанной - но во сне я будто продолжал читать её дальше, слыша обрывки фраз, как далёкий шёпот. Во сне я видел всё, что крутилось в голове последние дни. На тифлисском вокзале ноги дрожали от тревоги и усталости. Помимо беспокойства о переезде и о том, что творилось в стране, внутри ощущался тот самый зов крови. Я был уверен - Амина и Рамиль чувствуют его не меньше. Во сне всплывали давние сцены из детства, где дедушка учил меня владеть той силой… слишком древней, чтобы о ней думать спокойно. Я проснулся резко, будто меня кто-то тронул за плечо. Даже во сне мне не хотелось возвращаться к этим воспоминаниям. Но мысли всё равно цепляли: в Елисаветполе придётся всё это решать. За окном медленно темнело. Как странно - достаточно отъехать от Тифлиса, и вот уже колокольни сменяются минаретами. Не странность - закономерность. Здесь проходит граница миров. Мне всегда было непонятно: почему человеку мало быть просто человеком? Он обязательно должен быть либо мусульманином, либо христианином. Либо грузином, либо азербайджанцем. Католиком, протестантом… демократом, монархистом. Будто мы рождены, чтобы выбирать сторону. По моим подсчётам, до Елисаветполя оставалось часов семь, может, пять. Я решил уточнить у Рамиля. "-Шесть, - коротко ответил он. Меня переполняло нервное волнение, как перед важным разговором. Ноги слегка дрожали, но это даже нравилось - словно организм напоминал, что я живой. И тут мысли обрушились ордой: семья, кровь, традиции. Наши предки пережили гонения из-за своей благословенной крови - крови, которая для них была священной. Мы с Рамилем и Аминой тоже были связаны этой силой. Вдалеке от дома нам постоянно не хватало энергии - приходилось подпитываться друг от друга, и то лишь понемногу. По традиции, нас ждал обряд, который должен был восстановить силы, но я уже понимал: его будет мало. Питаться же энергией родственников - значит нарушить старые законы. А законы у нас ставили выше желаний. Я перебирал варианты, но голова пустела. Я надеялся, что сильный, решительный Рамиль или уверенная Амина скажут хоть слово, подтолкнут к решению… но они молчали. И было неясно, как они умудрились унаследовать характер своей матери - такой же ранимый, такой же закрытый. У обоих, конечно, есть свои внутренние тени, но стоит мне об этом заикнуться - они сразу закрываются. Я вздохнул: кажется, мы снова действуем по ситуации. Как решили ещё в Петрограде. За окном окончательно стемнело. Я налил себе чаю и, прихлёбывая, пытался читать газету. "- Дай и мне", - попросил Рамиль. Я протянул газету, он начал читать вслух, Амина слушала, чуть наклонив голову. "-А смысл немцам от взят…" - начала она, но её перебил резкий стук в дверь. Кондукторша протянула голову: "- Елисаветполь через полчаса." Стало сразу не до немцев с французами. Время, как всегда, пролетело незаметно. Последний раз я был дома полтора года назад, а казалось - что всего пару дней. Странное чувство… будто возвращаюсь к утраченной возможности. Мы быстро собрались. Точнее я и Амина. Рамиля, как всегда, пришлось ждать: он никогда не умел торопиться. За окном проплывал тёмный пейзаж гянджинской ночи - мы уже въезжали в город. Поезд начал тормозить. Вдох - выдох. Лёгкий рывок, и мы остановились. Мы небрежно взяли вещи, почти бегом пройдя по тамбуру. Ещё несколько мгновений - и мы уже выбегали на станцию. И там, среди слабого света фонаря, стоял дедушка. Он ждал нас. И в ту секунду я почувствовал настоящий, долгожданный покой. Дедушка ждал нас у выхода со станции, словно знал точную минуту нашего прибытия. Он заметно постарел, но в его взгляде всё ещё жила та же тяжёлая, спокойная сила. Мы обнялись коротко - без лишних слов. Амина улыбнулась ему мягко, почти по-детски. Рамиль задержал рукопожатие чуть дольше обычного. В этих простых жестах было больше, чем в долгих речах. Машина тронулась плавно. Ночная Гянджа раскрылась перед нами огнями, тёплым воздухом и редкими тенями прохожих. Я смотрел в окно, будто боялся, что город исчезнет, если отвернуться. "-Красиво стало", - тихо сказал Рамиль. "-Гянджа всегда была красивой" - ответил дедушка. - "Просто теперь вы смотрите на неё другими глазами". Мы ехали медленно, словно город сам не спешил нас отпускать. Впереди показались светлые купола Имамзаде. Они мягко сияли в темноте, будто хранили под собой дыхание веков. Амина невольно придвинулась ближе к стеклу и положила на него ладонь. "-Я помню это место", - сказала она. - "Мне здесь всегда становилось легче". Дальше тянулись старые кварталы, памятники, каменные ограды, тени высоких деревьев. Каждая улица будто несла в себе чью-то память - шаги, голоса, судьбы. "-Елисаветполь не меняется", — сказал я. Дедушка усмехнулся едва заметно. "-Меняется. Просто он знает, кем был, и потому не боится оставаться собой". Машина свернула с городской дороги. Огни остались позади, впереди темнела длинная, тихая полоска пути. Где-то там, за этой дорогой, нас ждало имение - и всё, от чего мы так долго были оторваны. Я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствую тревоги. Только путь. И родных рядом. Мы проезжали мимо огромного сада нашего имения. Под светом луны, я смог определить высохший к осени тутовник. Я вспомнил, как в детстве собирал с дедушкой его плоды. Они так похожи на малину и ежевику... Фонари освещали двор, мы отъехали на право от парадных дверей и остановились. "-Добро пожаловать в имение Гасановых" - сказал я, дабы разбудить заснувшую Амину. Она не встала Рамиль подергал ее по плечу. На этот раз она пробудилась. Мы вышли из машины, а за нами дедушка. Я оглядел имение: ощущение что окна съехали на пару метров, но на деле всё было как прежде. Под утро воздух вокруг имения был прохладным и прозрачным, будто ночь держала его последними пальцами. Мы едва шагнули за ворота — и тишина вдруг разорвалась. "-Ай, мои дети!.." - почти вскрикнула бабушка. Она не стояла спокойно на крыльце - она буквально сорвалась с места и поспешила к нам, подол её халата мелькал, будто за ней бежал весь дом. За ней выбежали наши родители - сонные, испуганные, но счастливые. Бабушка подлетела первая. Она обняла Амину, потом Рамиля, потом меня, не разбирая порядка, прижимала к себе крепко и быстро, словно боялась, что мы снова исчезнем. "- Где вы были?! " - её голос дрожал. - "Почему так поздно? Я уже сердце себе измотала!" Мать Рамиля и Амины одновременно гладила сына по голове и читала мораль отцу: "-Я же говорила, что они не успеют! Хотела сама поехать!" Моя мать просто прижала меня к себе, глубоко вдохнула и сказала: "- Главное - вы дошли. Дом вас ждал." Мы все говорили одновременно, смеялись и объяснялись, но никто никого не слушал - это было неважно. Важным было только одно: мы снова дома. В гостиной кипел самовар - видно, его ставили несколько раз за ночь, каждый раз думая, что «вот-вот приедут». На столе — пахлава, шекинские сладости, кутаб в полотенцах - всё смешалось от волнения. Дядя Сархан вышел так, будто только что снял шинель с плеча. "- Где вы носились?" - спросил он, но в голосе не было ни тени строгости. Сзади прятался Эмиль, полусонный, тёр глаза кулаком. "- Дядя… мы просто задержались", - сказал Рамиль. И в этот момент Эмиль едва заметно улыбнулся и сделал шаг вперёд - только чтобы зевнуть так широко, что все засмеялись. "- Иди сюда",- сказала жена дяди, подхватив мальчика. "-Он уже на ходу спит". "-Я не сплю…" - пробормотал Эмиль, и сразу же уткнулся ей в плечо. Амин держался бодрее, но его глаза говорили о том, что он держится только из упрямства. "-Садитесь",- сказала бабушка. "- Не рассказывайте ничего сейчас. Сначала чай. Потом будете говорить. А то вы все тянете на голодный желудок - с вас только искры сейчас полетят". Мы расселись вокруг стола. Чай был крепким и сладким, пахлава - тёплой, с тягучим ореховым сиропом. Семья вокруг нас не умолкала: - Как дорога? - Где пересадку делали? - Не замёрзли? - Вас кто-то встречал там? И впервые за долгое время дом звучал именно так, как я помнил с детства. Через полчаса Амина уже почти засыпала, держа чашку двумя руками. Рамиль тоже клевал носом - ему достаточно было просто сесть. "- Идите спать",- сказала бабушка, вставая. "- Потом продолжите быть взрослыми". Они поднялись наверх, и дом сразу стал тише - будто выдохнул. Я же ходил по коридору, не чувствуя сна. Мне хотелось увидеть каждый уголок, словно убедиться, что всё на месте. И в библиотеке я увидел полку - приоткрытую, будто кто-то знал, что я приду. Пальцы нашли знакомый деревянный ящик. Шахматы. Мои. Те самые. С фигурами, пахнущими детством и длинными летними вечерами. Я провёл пальцем по трещинке на короне короля - всё так же, всё на своём месте. И дом будто сказал мне: «Теперь игра начинается.» Всю ночь я читал рассказы Низами Гянджеви. Сейчас я был на "Хосров и Ширин". Вообще, я думал прочитать книгу Гёте, но Низами увлек меня больше той самой атмосферой. Я сидел в столовой и периодически наливал себе чай. Потихоньку меня начало клонить в сон, ноя все-таки хотел закончить чтение. Глаза начали слипаться, ия очнулся уже через некоторое время. Прошло явно не более 10 минут, я убрался за собой, взял богатство библиотеки и отправился на верх. Заснул я спустя пару минут, мне особо ничего не снилось. Поспал я так себе, но после поезда мне было очень комфортно. Какое это приятное чувство спать там, где тебе удобно и самому приятно. Я в раздумиях пролежал некоторое время в постели. Судя по Солнцу, было около 11 часов утра. В комнате было как-то бездушно, только книги на полке и хрупкий чемодан украшали помещение. Я решил наконец встать и спуститься вниз. Утра в имении проходит своеобразно: сначала идет разведка, проверка, кто проснулся - а кто нет. Затем меня замечают, и я желаю доброго утра. Далее я завтракаю, и разговариваю с кем-то. Утром все обычно сонные, и ничего внятного от разговора я получить не могу. Я спустился и осторожно огляделся: в кресле зевал Рамиль, Амин и Эмиль бесились. Со столовой доносился голос Амины. Я поздоровался с населением зала и двинулся в сторону столовой. Мне хотелось кушать. Амина разговаривала с бабушкой и тётей. Я не особо различил что она кушала, но мне хотелось того же. "-Доброе утро" - спокойно пожелал я. Бабушка сразу же подхватила: "-Рафа, неголодный? Чего тебе положить?" . Я попросил того же что и Амина, и пошел наливать себе чай. Бабушка приказала тёте наложить мне каймак с мёдом. *** Тяжёлые шторы слегка колыхались от ветра, сквозь них просачивался свет утреннего солнца. Не ожидал что утро будет таким скучным. Раф пошел завтракать за Аминой, а я просто сидел и скучал. Амин и Эмиль шумели, и откуда в них столько энергии? И вообще, чем они там занимаются? Эмиль, самый младший, вразброс расставлял солдатиков на тёплом ковре, а Амин походу строил целую линию наступления. Они играли в солдатиков. Эмиль должен был защитить имение, а Амин захватить. Битва началась. Амин активно наступал, а младшему приходилось готовиться к обороне. «-Эй, смотри, я поставил его сюда» - сказал Эмиль ставя солдатика на опасную позицию. «-Осторожно, ты оставил фланг открытым» - сказал Амин, поправляя несколько фигурок. «-Планируй ходы заранее». «-Но я хочу, чтобы мой отряд первее дошел до цели» - упрямо ответил Эмиль. Он обернулся ко мне: «-Рамиль, иди к нам». Все равно делать было нечего: Раф и Амина кушают, а дела по дому появятся только с приходом вечером гостей. Я присел рядом и осторожно скрестил руки. «-Всё дело в стратегии, Эмиль. Импульсивность - не лучшая черта. Иногда маленькая жертва спасает всё - сказал тихо я, но не стал забирать управление. Эмиль нахмурился и передвинул еще одну фигурку, почти теряя контроль над «армией». Амин слегка улыбнулся и поправила свою стратегическую линию, закрыв брешь, которую оставил брат. «-Видишь? — тихо сказал Амин, «-иногда слишком быстрое движение приводит к поражению». Эмиль буркнул, но продолжил играть. Он делал хаотические ходы, пытаясь обойти рассудительность брата, но каждый раз его план ломался. Амин, напротив, продумывал каждый шаг, предугадывая реакции Эмиля. «-Я почти проиграл! - воскликнул Эмиль, когда несколько его солдатиков «пали» под тактическим ходом Амина. «-Да, - спокойно кивнул Амин, «-но ты всё ещё учишься. Каждый ход важен». Я улыбнулся им, но что-то было не так. Уж сильно обеспокоила эта игра. Будто это какой-то знак, который мне не суждено понять. Пока я думал, Эмиль окончательно проиграл и ему стало скучно. Мальчик ушёл из зала. *** Утро вышло больно разговорчивым. Я начала завтракать давно, но разговоры затянули процесс. Раф осторожно кушал каймак с мёдом. «-Активнее Рафаэль, как мученик жуёшь» - с усмешкой сказала я. Как бы плохое впечатление на семью не произвести. Хоть это всё и шутки, но у каждого человека свои мысли на эту тему. «-Раф, что тебе больше нравится: Баку, Гянджа или вообще Петроград?» - моя мама спросила тот самый стандартный вопрос который у нас спрашивают каждый раз, когда мы приезжаем сюда. «-Тёть, ну тут надо смотреть как судить» - начал Раф, осторожно выбирая слова. «- В Баку всё шумно и бурлит, море, порт, деловые люди… Гянджа спокойнее, размереннее, воздух легче, а старые дома хранят память. А Петроград… там совсем другой мир, огромный, холодный, с бесконечными улицами и людьми, которые куда-то спешат». Бабушка тихо кивнула, и я почувствовала тепло от её взгляда: она всегда так внимательно слушала каждого. «-Ты всегда всё обдумываешь, - сказала она, улыбаясь. Я посмотрела на маму. «-А я? - спросила я. «-Мне больше нравится Баку. Там жизнь быстрее, ярче, больше возможностей… Гянджа слишком тихая, а Петроград — холодный и чужой». Мама только вздохнула, слегка улыбнувшись. «- Я выбрала бы Гянджу, - сказала она. «- Спокойнее, уютнее, здесь наши корни, наша семья. В Баку шумно, много суеты». Я кивнула, хотя внутри что-то спорило. Было странно - мы сидим все вместе, обсуждаем города, а ощущения у каждого такие разные. И всё же, несмотря на разногласия, в воздухе было тепло. И тут я услышала тихий топот на лестнице. Эмиль. В его глаза читалось то, что он явно хотел что-то сказать *** Я осторожно спустился в столовую. Найдя глазами Амину я попросил её пойти со мной. Вслед за нами умчался и Раф. Я осторожно спустился в столовую. Найдя глазами Амину я попросил её пойти со мной. Вслед за нами умчался и Раф. По пути я также подхватил Рамиля и Амина, и все они пошли за мной. Я так давно не видел родственников, что опьянел от их приезда. Я так люблю когда все собираются на природе. Это бывает летом, а сейчас уже осень и близится зима. Впрочем, у нас большая часть осени как лето, но в этом году она какая-то слишком холодная. Мы вышли в сад. Амин обернулся на Рафаэля, будто объясняя почему мы идём именно сюда. Этот жест был понятный и непонятный одновременно, Раф тоже принял его как и я. Мысли ушли куда-то далеко, за пределы того, о чем я изначально думал. Мы шли по саду, прямо к "золотой", как я называю, цепочке из грецкого ореха. От орехов с деревьев этой цепочки исходило нечто приятное. Эту энергию, готов поклясться, чувствовал не только я. Я будто бываю счастлив и полон сил после этих орехов. Мы подошли. Амин по привычке начал искать какой-то камушек. Рафаэль явно нечто вспоминал, в его глазах все было написано. Такой же вид был у Рамиля и Амины. "-Эмиль, тебе не холодно?" - спросила меня заботливо Амина. На улице и вправду было прохладно, но на мне была накидка. "-Нет:" - ответил я. Амин сорвал орех и разбил его оболочку камнем. Из разбитой оболочку высвечивалось 2 ореха. Они только дополняли друг-друга, как единый организм. Один он съел сам, а второй дал мне. Амин также разбил и для гостей, но они и сами включились в процесс. У Рафа получалось еле-еле, у Рамиля кое-как, а у Амины вообще не получалось. Я начал им помогать. Небольшие фразы занесли нас в бессмысленные, но очень увлекательные разговоры. Все-таки, как я по им скучал. Прошла пара часов, послышались первые сегодняшние гости. Ощущалось, что сеголня останется в памяти еще на долгое время. Не зря дедушка вчера весь день был на взводе. Он ушел спать буквально недавно, готовился к обряду. Меня пугала вся эта тема с кровью и святым родом. Как-то неэтично называть себя "святыми". Мои раздумья прервал Амин, который помчался к воротам. Видимо, пир к которому все готовились несколько дней - начинается.