Сладкий симптом

— Так и… давно это началось? Сугуру не смотрел ему в глаза, когда спрашивал это. Он вообще никуда почти не смотрел с тех пор, как Сатору озвучил свою проблему и наглядно её продемонстрировал. Собственно, всё внимание Сугуру сейчас и было сосредоточено на этой проблеме, а именно — на оголённой чужой груди. — Два дня назад, — ёрзая на подогнутых под себя ногах, ответил Сатору, не зная, от чего по телу было больше мурашек: от пристального взгляда, или от слегка прохладного воздуха, от которого и без того болящие и набухшие соски в придачу ко всему затвердели. — Я думал, что просто вспотел во время тренировки, а оно вон как… Неподвижный Сугуру, сидящий на полу напротив, гулко сглотнул и сдавленно повторил: — Вон как. Сатору попытался унять подкатившее к горлу раздражение, перемешанное со стыдом и смущением. Дьявольский коктейльчик, на минуточку. А если в него добавить молоко, капельками блестящее на розовых бутонах его сосков, то вообще получится нечто, от чего Сатору, всегда плохо переносящий алкоголь, вообще никогда не оправится. Хотя молоко — это ведь про молочные коктейли, да? Их Сатору как раз очень любит. Но только без собственного молока, пожалуйста! — Так и что думаешь? — вновь поёрзав, спросил он, и на этот раз Сугуру наконец отлип от его груди и непроницаемо посмотрел однокласснику в лицо. — А что я могу думать? — хмыкнул он, складывая руки на груди — широкой и крепкой. Сатору обожал мять её как антистресс, но сейчас это вряд ли бы его успокоило. Скорее, ещё больше раздосадовало — ведь грудь Сугуру не текла, в отличии от его собственной! — Ты либо заболел чем, либо… — Ничем я не заболел, — решительно оборвал его Сатору, раздражённо насупившись. — Я у Сёко три часа проторчал сегодня, она меня всего обследовала и сказала, что я здоров, как бык! — Или корова, — губы Сугуру растянулись в лисьей улыбке, которая обычно очень нравилась Годжо, но по которой он сейчас очень захотел съездить кулаком. — Дойная коровка. То, насколько повысился контроль его техники, Сатору начал замечать давно, но всё равно не смог сдержать горделиво вздёрнутого подбородка, когда лежащая на его кровати подушка вдруг взмыла вверх и отправилась прямиком в лицо рассмеявшегося Сугуру. Звук этого мягкого, красивого смеха прошёлся по всему телу тёплой волной, от которой ноющие соски засвербели с новой силой, а в паху потянуло. — Это не смешно, — прогундел Сатору, ловя отброшенную в себя подушку и прижимая ту к намокшей груди. — Ты вообще не ржать должен, а брать ответственность! Сугуру округлил глаза. — Я? — он поправил немного растрепавшиеся от встречи с подушкой волосы и с искренним недоумением уточнил: — За что? Он ещё спрашивает! Рассерженный Сатору почувствовал, что ещё немного — и он переместится куда-нибудь на необитаемый остров. Дальше двора магического техникума телепортироваться пока, правда, не получалось, но Сатору всегда был находчивым в нужный момент. А сейчас был именно такой. — За то, что из-за тебя у меня пошло это чёртово молоко! — срываясь на истеричные нотки, ответил он и уткнулся наверняка раскрасневшимся лицом в сжимаемую им подушку. Он постоянно краснел, когда находился на пике эмоций, а сейчас к этому ещё и прибавилось странное, уже немного привычное жжение в сосках. И то, что это стало привычным — заставило Годжо неиронично захотеть задохнуться в подушке. — Сатору, — ласково позвал Сугуру. Его голос, напитанный участием и нежностью, прозвучал совсем близко, и отнявший лицо от синтепона Сатору влажными от эмоций глазами посмотрел на Гето, приблизившегося почти вплотную и глядящего на него так, что практически незаметные гири похоти внизу живота начали ощутимо тяжелеть. — Ты можешь мне нормально объяснить, что с тобой происходит и при чём тут я? Сатору вгляделся в обманчиво мягкие черты, за которыми скрывался тот ещё опасный хищник, которому сам Сатору, впрочем, всегда очень легко подставлял и плечо, и спину, и зад, и который странным образом всегда успокаивал его, даже если бесил до дрожи. Сугуру всего-то и нужно было, что положить свои ладони с длинными и ухоженными пальцами на его напряжённые плечи, и те в миг переставали такими быть, опускаясь и поддаваясь чужой ауре и безмолвному обещанию во всём разобраться. Вместе. Как и всегда. Как и во всём. — Я не знаю, что со мной, — ответил Сатору на выдохе, наверняка коснувшегося лица напротив, — но то, что это случилось из-за тебя, я практически уверен. — Почему? — спокойно уточнил Сугуру. — Потому что ты единственный, с кем я трахаюсь, — закатил глаза Сатору и едва не прыснул от того, как вытянулось чужое выражение. — Вот не надо тут на меня так смотреть! Думать надо было, прежде чем лезть ко мне без презика и кончать внутрь. Какое-то время в комнате стояла абсолютная тишина. Сугуру смотрел на него в упор, не моргая, и явно бы проиграл в этой игре, если бы решил вести её дальше, ведь все знали, что наследник клана Годжо мог не моргать по целым минутам. Но Гето моргнул первым и первым размашисто ударил себя по лицу оторванной от чужого плеча ладонью. — Сатору, — неверяще протянул Сугуру, с силой потирая кожу на лбу. — Ты что, решил, что ты забеременел? — Я не решил, — фыркнул Сатору. — Я это точно знаю. Сугуру одарил его странным взглядом и напомнил: — Сатору, ты парень. — И что? — А парни не могут беременеть. — По мнению общества два парня также не могут любить друг друга, — заметил Сатору и зябко повёл плечом, на котором больше не было чужой тёплой ладони. Он продолжал сидеть без футболки и, возможно, стоило это исправить, но не хотелось отправлять очередную вещь в стирку из-за бегущего из груди молока, сейчас впитываемого в наволочку, которую как раз пора было сменить. — Так что не надо мне тут ля-ля. Факты есть факты: ты в меня постоянно кончал, я залетел, у меня пошло молоко. Ждём прибавление. Теперь Сугуру отнял и вторую руку и тихо пробубнил в свои ладони страдающим голосом: — Ты тест делал, новоявленная мамаша? — Делал, — важно кивнул Сатору. Сугуру поражённо посмотрел на него сквозь щель между пальцев. — И… какой результат?.. — нервно поинтересовался он. — Одна полоска, — ответил Сатору и искренне оскорбился на громкий выдох облегчения, вырвавшийся из чужого рта. — Но это ещё ничего не значит! Возможно, тест был бракованным или у меня пока ещё слишком маленький срок, раз Сёко тоже ничего не обнаружила. — А возможно, ты просто ебанутый, — закатил глаза Сугуру и щёлкнул ойкнувшего «сильнейшего мага современности» по аккуратному носу. — Господи боже мой, Сатору, ты меня сейчас так напугал! — Это ты-то испугался? — возмутился Сатору, ткнув его пальцем в плечо. — Это я тут буду страдать от токсикоза и разрыва очка, а ты сделал дело — и гуляешь смело! Ну уж нет! Будешь подле меня все девять месяцев! — Я был бы, — вздохнул Сугуру и перехватил чужую ладонь своей, после поднося ту к губам и осторожно целуя костяшки, — если бы ты был девушкой или хотя бы действительно забеременел. Поверь, я бы с тебя пылинки сдувал и потакал всем твоим странным капризам, даже если бы ты просил селёдку под ванильным пудингом (— Фу! Я бы такое никогда не попросил!). Сатору, я бы правда хотел иметь с тобой детей, — он так проникновенно посмотрел в глаза Годжо, что у того сладко защемило сердце, — но, наверное, всё же немного попозже, хотя бы когда мы выпустимся из техникума. — Ну, уже как есть, — хмыкнул Сатору слегка смущённо, ослабляя хватку на подушке и позволяя той упасть себе на колени. — Будем молодыми родителями, как раз выпустимся… Сугуру, бросив короткий взгляд на его набухшую грудь, снова тяжело вздохнул и повторил: — Ты не беремен, — и прежде, чем Сатору снова бы начал разглагольствовать об увиливании от родительской ответственности, добавил: — Молоко не может появиться настолько рано, когда даже тест не показывает признаков беременности. И Сёко бы точно заметила, если бы в тебе появилась новая энергия — уж в этом она разбирается. Открывший рот Сатору медленно его закрыл. Слова Сугуру звучали очень убедительно — что уж там, Годжо и сам это всё прекрасно понимал, не дурак ведь. Но Сёко проверила в нём всё, что, по её знаниям, могло вызывать галакторею — умное словечко, которым она обозвала протекание его сисек, и не нашла абсолютно ничего. А когда лежащий на кушетке Сатору брякнул, что, может быть, он просто залетел, подруга странно взглянула на него, растянула подкрашенные блеском губы в улыбке и пожала плечами: — А что, может быть. И если раньше бы Сатору услышал в её тоне стопроцентную насмешку, то на этот раз он уловил лишь малую её часть и загорелся мыслью о том, что он — и залетел! У него будет ребёнок! Он никогда вообще об этом не думал, потому что сам ещё не далеко ушёл от этого статуса и даже не окончил техникум, но это всё было пустяками, когда был тот, с кем можно было разделить свои радость и бремя. К тому же, Сатору так извёлся за полтора суток, что из его сосков почти беспрерывно текло мутное молоко, появлению которого он успел придумать сотню разных и ужасных причин, что версия с беременностью показалась ему самой логичной и приятной. Правда было досадно, что Сугуру, осеменивший его, продолжал жить спокойно, пока чувствительная грудь Сатору пачкала все футболки, поэтому-то Сатору и был иррационально на него обижен. — Но если я не залетел, — пробормотал он сконфуженно, опуская взгляд вниз и видя, как мутная белая капля сорвалась с правого соска и медленно потекла вниз по рельефному животу, — то что со мной?.. — Не знаю, — с сочувствием отозвался Сугуру, но Годжо успел заметить, как расширились его зрачки прежде, чем тот сомкнул веки. Гето явно тоже заметил струйку молока на чужом торсе. — А твоя грудь, она… болит? Сатору согласно угукнул. — Такое ощущение, — попытался объяснить он, — что у меня там внутри просто дохрена этого молока. Я пытался мять сиськи, чтобы оно вышло, но вытекает как-то слишком мало и они продолжают подтекать, как не докрученные краны. Прыснув от его сравнения, Сугуру облизнул губы юрким кончиком языка и выдохнул: — Нужно отсосать. От слова, обычно звучащего между ними в контексте зарывания лицом между бёдер, член Сатору, опавший из-за размышлений, снова начал твердеть, но юноша слегка мотнул головой и неуверенно посмотрел на Гето. — А ты сможешь это сделать? — А что в этом сложного? — ухмыльнулся Сугуру, убирая с чужих колен подушку и слегка приподнимаясь так, чтобы нависнуть над Сатору. — Все мы когда-то делали это в детстве, думаю, если попробовать, то навык быстро вспомнится. Не став упоминать, что лично его с рождения кормили из бутылочки, потому что его мать была слишком слаба, когда родила такого сильного мага, а в клане тогда не нашлось кормилиц, Сатору поёрзал и неуверенно обхватил себя за упругие грудные мышцы, как бы демонстрируя, что он готов. Всегда отлично понимающий его без слов Сугуру подбадривающе улыбнулся, мягко надавил ему на плечи, заставив лечь на прохладный пол, и оперативно подложил под белобрысую макушку подушку, повернув её вниз той стороной, на которой было два мокрых неровных пятна. — А тебе не будет противно? — сглатывая вязкую слюну, решил уточнить Сатору, когда чужое мощное тело нависло над ним, несильно давя своим весом и вызывая ещё больший пожар внизу живота. Сугуру провёл подушечкой пальца вдоль почти засохшей линии, по которой раньше скользнула мутная капля, и, даже не посмотрев на Годжо, хрипло ответил: — В тебе нет ничего противного, кроме характера. — Вот уж спас… Ах! — Сатору невольно зажмурился, когда чужой жаркий рот прижался к его правому соску и, обведя тот по контуру языком, жадно начал сосать. — Сугуру… мхм… Ощущения были необычными. Мало того, что его соски всегда были чувствительны к ласкам и всё в штанах полыхало, когда Сугуру принимался их выкручивать или лизать, так сейчас они ещё и набухли так, словно их уже истязали часами. А с учётом того, как они покалывали, даже если к ним никто не прикасался, то, что сейчас зубы Сугуру слегка их прикусывали одновременно с тем, как его рот всасывал в себя молоко, — было настолько ярким и сильным ощущением, что Сатору даже не осознавал, как начал мычать и выгибать поясницу в попытке вжаться пахом в чужое бедро. Стояло у него дико. — Сатору, — внезапно оторвавшись от его груди, прошептал Сугуру, и у Сатору всё засосало под ложечкой от того, насколько тёмными и голодными были лиловые глаза. — Ты такой сладкий, — Гето вывалил язык и провёл им между грудными буграми, мыча от вкуса. — У тебя невероятно вкусное молоко. — Значит всё же не зря жру столько сахара, — брякнул Сатору и вскинул руки, обвивая ими чужую шею, когда одна из ладоней Сугуру пробралась под резинку свободных штанов и сжала его член в кольце пальцев. — Ммм, Сугуру, вот так… — Господи, Сатору, — выдохнул тот прямо на левый сосок, из которого тут же потекло, — ты просто прелесть. Я бы сам тебя сожрал. — Ты… нгх… не любишь сладкое… — выстонал Сатору, дёргая бёдрами в такт надрачивающей ему руки и зарываясь пальцами в густые чёрные волосы на затылке, пока молоко из второго его соска медленно перетекало в жадный рот и смаковалось длинным языком Сугуру. — Не люблю, — оторвавшись от сосания, согласился тот и подушечкой большого пальца прошёлся по мокрой расселине на головке члена, вырвав из Сатору ещё один одобрительный вскрик. — Но я люблю тебя. — Ах… Сугуру, ну ты и льстец… — шаловливо ухмыльнулся Годжо, ещё сильнее выпячивая грудь и чувствуя, как в той становилось всё свободнее и легче. — Просто признайся, что захотелось молочка и… Мнгх!.. Сугуру!.. Сугуру ухмыльнулся ему в губы, пока его рука быстро-быстро отдрачивала горячий, истекающий смазкой и желанием член, и втолкнул свой язык в распахнутый рот, который мгновенно ответил на поцелуй и застонал в него. Губы и язык Сугуру были сладкими, с молочным привкусом, и от понимания, что они были такими из-за него, из-за его молока, Сатору совсем потерял голову. Он стонал в чужие губы, стонал на всю комнату и совсем не заботился о том, насколько тонкими были стены общежития и что условный Нанами или Хайбара могли проходить мимо и слышать его полные удовольствия выкрики. В штанах влажно хлюпало, бусины сосков торчали и блестели от слюны вперемешку с молоком, и Сатору задыхался от того, как хорошо было чувствовать на себе жар и вес любимого тела, ловить его дыхание своим и знать, что даже если его грудь навсегда превратится в молочную ферму — его не бросят. А может, полюбят ещё больше.

***

Через шесть месяцев

— Ты парень, Сатору. Ты не можешь забеременеть, Сатору, — кряхтел Годжо, буквально вываливаясь из кабинета УЗИ. Поддерживающий его под руку Сугуру, с непривычно большими глазами и бледной кожей, кивнул на прощание такому же ошарашенному врачу. Тот несколько минут просидел в ступоре, перечитал чужую медицинскую карточку, дыхнул себе на ладонь, проверяя, не пьян ли он, и, убедившись, что он абсолютно трезв и в своём уме, прикурил сигарету прямо в стерильном помещении. И если зашедшая в кабинет медсестра и смотрела на него неодобрительно, то лишь до тех пор, пока сама не прочла сунутую в руки карту. «Имя: Годжо Сатору Возраст: 17 лет Пол: мужской Жалобы: периодическая галакторея, утомляемость, головокружение, увеличение живота Заключение УЗИ-исследования: беременность одноплодная, без видимых отклонений Общий диагноз: беременность, ориентировочно 24-25 недель (около 6 месяцев)» Помолчав, медсестра без слов вытянула из чужой пачки новую сигарету и так же молча закурила, многозначительно глядя в окно.