Эльф в Организации

Генеральный директор сдержал своё слово, явившись с первыми лучами солнца. В этот раз Эграссель не стал скрывать собственное тяжёлое состояние, ведь отныне в подобных изощрениях не было никакого смысла. Эльф встретил Лололошку спокойно, его сердце больше не ускоряло ритм при виде родного лица, не вспыхивала робкая надежда и нежное волнение в груди. Только отчуждённость и в какой-то степени даже смирение. – Здравствуй, Эграссель. – Привет, Ло... Междумирец тихонько усмехнулся, пряча внезапно накатившее чувство ностальгии за улыбкой. – Меня давно так никто не называл. До тебя и вчерашнего вечера. Приятно иногда окунуться в прошлое. – Что ж... думаю, это единственное, чем я могу тебя порадовать. Весёлый настрой медленно сполз с лица гендира. – О чём ты? – Я о твоём предложении. Мы с братьями много думали над ним этой ночью и пришли к единому мнению. – он снова заглянул в такие знакомые тёмно-синие глаза. – Мы решили отказаться. Вопреки ожиданиям, основанным на их первой встрече, Лололошка не взорвался протестами. Не сразу. – Могу я узнать, почему? – Почему... потому что мы — самоуверенные идеалисты до мозга костей. Мы уже потеряли троих братьев и сейчас наблюдаем, как наш мир медленно катится к своему концу. Если уж спасти ничего нельзя, то мы предпочтём уйти вместе с ним. С ним и с нашим народом. – Это твоё личное решение или их? – сдвинул брови собеседник. – Это наше общее решение. Никто никого не принуждал, Лололошка, прошу, не ищи заговора там, где его нет. – Ты сейчас не в себе. Истощение энергии Искры влияет на твои суждения. – Напротив, мой разум как никогда ясен, – возразил эльф. – И свой выбор я делал, основываясь в том числе на нём, а не только на голосе сердца, если ты об этом подумал. – Сердце не принимает участие в выборе, Эграсса. Сердце — это просто мышца. То, что сейчас движет тобой, это иррациональное чувство вины перед Археем за то, чего ты не мог предотвратить. – Пусть так, – проглотил горечь Первый. – Пусть меня действительно гложит чувство вины. Но я всё ещё волен сам распоряжаться своей жизнью, и я не хочу, чтобы мне указывали, как поступить. В его голосе впервые прорезались стальные нотки, словно тихое предупреждение: не лезь. Не настаивай. Не пытайся управлять мной. Горделивая эльфийская натура крайне редко брала верх над Эграсселем, но когда это случалось, всем становилось ясно, что пытаться прогнуть его — ещё более гиблое дело, нежели сушить море спичкой. И Лололошка тоже это понял. На краткий миг возникла мысль проверить, действительно ли он так решительно настроен, как пытается это показать. Будь на его месте кто-то другой, Междумирец бы без колебаний просто приставил дуло плазменного пистолета к виску смельчака, в который раз убеждаясь, что на пороге смерти многие предпочитают спешно менять свои решения, отказываясь от громких слов. Но это был Эграсса. Подобное отношение к нему было абсолютно недопустимым. Не важно, из какой ветки родом этот эльф, его происхождение не отменяет их совместного прошлого, которым Междумирец в тайне очень дорожил. – Я услышал тебя. Это твоё окончательное решение? – Да. – ...хорошо. Я больше не буду спорить с тобой. – Лололошка уже призвал в руку маску из карманного измерения, но в последний момент остановился, его пальцы дрогнули. Обернувшись к Первому, он заговорил вновь: – Тогда это наша последняя встреча. – Получается, что так. – Позволишь обнять тебя напоследок? Эграссель удивился просьбе, но, после небольших раздумий, кивнул, не видя в этом ничего плохого. В первый раз генеральный директор не ответил на его объяться, а сейчас предлагал их сам. Странно, но... пусть так. Может, он просто точно так же скучает по своему Эграссе, как и эльф сейчас тоскует по ушедшему Ло? Только, в отличие от директора, Первый скоро воссоединится со своим братом, пусть и лишь в посмертии. Междумирец приблизился, склонившись над сидящим за столом эльфом и неожиданно крепко прижал его к себе за плечи. Эграссель прикрыл глаза, позволя себе в самый последний раз вдохнуть полной грудью знакомый успокаивающий запах друга, что всегда ассоциировался у него с комфортом и безопасностью. Иначе говоря, с домом. Его Искра счастливо дрогнула, словно свеча на ветру, потянувшись в родные объятья, не понимая, что перед ней не её брат. – Надеюсь, ты поймёшь меня, – ни с того ни с сего тихо произнёс Лололошка. Эльф не успел спросить, о чём он говорит, в шею внезапно глубоко вонзилась толстая игла, грубым напором разрывая бледную кожу и плоть под ней. Эграссель вскрикнул и забился в чужой хватке, пытаясь оттолкнуть от себя гендира, однако у него почти не оставалось сил, чтобы продолжать сопротивляться. Ло не отпускал его, пока обжигающая субстанция полностью не покинула шприц, быстро растекаясь по венам и артериям жидким пламенем. Только тогда Междумирец убрал руки, и Первый свалился на пол, хватаясь за шею. – Ч-что ты сделал?! Лололошка не ответил, а Эграссель внезапно выгнулся дугой до хруста в позвоночнике. Его тело ломало и скручивало от невыносимой боли, сравнимой разве что с тем самым воздействием концентрированного времени, только в несколько раз хуже. Зрение расплывалось от слёз, непонимание и предательство быстро растворились в мешанине из весьма малоприятных ощущений. Краем глаза он снова заметил появившегося в углу комнаты Вечного, объятого клубами тёмного дыма, и в отчаянии протянул к нему руку, беззвучно умоляя о помощи. [Взгляд Смотрящего наполнен болью и сожалением.] За дверью раздался топот множества пар ног, видимо, это братья-Первые услышали его крики. Эграссель тихо заскулил, прижимая уши к голове и мелко подрагивая всем телом. Его Искра замерцала, поток энергии, которым он щедро делился со всем миром, стал неустойчив. Прерывист. В попытках избавиться от источника боли, эльф начал царапать грудную клетку, словно собирался голыми руками вырвать себе сердце. Лололошка сел на него сверху и крепко схватил запястья, прижимая их к полу, дабы остановить этот сеанс самоповреждения. Уже почти ничего не соображая, но отчаянно борясь с чужой хваткой, Первый начал брыкаться и один раз даже весьма удачно пнул Междумирца, однако, ничто не могло помочь ему освободиться. Светлые волосы пологом закрыли лицо, когда эльф внезапно замер, повернув голову к двери и лишь тихо-тихо хрипел, из последних сил вынуждая свою Искру работать, не сдаваясь неведомому препарату, который Ло вколол ему против воли. А потом его глаза закатились, и он обмяк. Свет, пробивающийся сквозь его одежду на уровне груди, медленно погас. И в тот же миг внутрь ворвались Первые. Опешив поначалу от подобной картины, они, тем не менее, довольно быстро пришли в себя и многие уже похватались за оружие. – Что ты с ним сделал, урод?! – рявкнул Вальдхар, готовый броситься на чужака с кулаками. Однако... Не совершив и пары шагов, его ноги подкосились, и человек мешком свалился на резной паркет. А за ним и все остальные. Купол, спасающий архейцев от мучительной смерти, наконец, пал. Концентрированное время пробилось под него, беспощадной стеной накрывая всех выживших существ, ему было всё равно, кто перед ним: взрослый, старик или ребёнок. Усевшись рядом и притянув к себе на колени эльфа, генеральный директор вздохнул, доставая свой планшет. – Луиза, – произнёс он, когда на его звонок всё же соизволили ответить. – Приходи сейчас же. Мне нужно ещё пять порций препарата. – Будет сделано. Что-то ещё? – ...собери отряд штурмовиков как можно скорее. Работы предстоит очень много... Будем закрывать эту ветку.

***

Эльфу казалось, что он плывёт на хлипеньком плоту, который швыряет на волнах, подобно щепке в открытых водах мирового океана. Его организм бунтовал, сдавался и снова отправлялся в бой, несогласный с противоестественным состоянием, в которое его поместили насильно. Эграссель сам себе казался лишь сторонним наблюдателем, что не имеет даже права голоса в этой нелёгкой борьбе. Он не различал сон и явь, не слышал голосов у своей койки, не видел света ламп и фонариков, направленных прямо в лицо. Его практически ничего не держало, однако и шагнуть за грань Первый тоже по какой-то причине так и не смог. Болтаясь между жизнью и смертью, Эграссель молил лишь о том, чтобы какие-нибудь неведомые силы уже сделали за него этот выбор. Всё равно, какой, только бы всё поскорее прекратилось! И однажды это произошло. Спустя бесконечное множество километров эльф впервые открыл затуманенные тяжёлой отвязкой глаза. Его тело не подчинялось ему, мироходец не мог даже двинуть рукой, словно был пристёгнут к кровати. Массивный прибор слева от него издавал ритмичное пищание, на экране ползла ломаная линия, а в сгибе локтя расположилась игла капельницы. Мутный силуэт склонился над его постелью, но Эграссель всё ещё не разбирал обращённых к нему слов. Кто-то схватил его за руку, подвигал запястье, а он всё так же оставался безразличен, словно покорная чужой воле кукла-марионетка. Ему поставили укол в плечо, и Первый вновь потерял сознание.

***

– Ну наконец-то, – с облегчением выдохнул Междумирец. – Ты пришёл в себя. Эграссель медленно моргнул на него. – ...что ты сделал? – Отвязал тебя от времени. Добро пожаловать в синклит. Эльф осмотрелся. Со своего положения ему было мало что видно, но Первый всё же догадался, что, скорее всего, находится в комнате генерального директора, а не в общей палате. Личные вещи и небольшой беспорядок указывали на это. – Ты лишил меня права выбора... – Я спас тебя, – возразил Ло, но тут же оборвал себя тихим вздохом. – Ты пока не полностью оправился от процедуры ПВД. Отдохни как следует, мы поговорим обо всём позднее. Он собирался встать, но эльф успел схватить его ладонь. – Где остальные? – ...они ещё не пришли в себя, но, можешь быть уверен, находятся под бдительным наблюдением. Тебе разрешат увидеть своих братьев и сестёр, когда и ты и они будут в полном порядке. – Я хочу сейчас. – Рано. Обещаю, что отведу тебя в стационар, когда все проснутся. А если не хочешь оттягивать этот метр, то лучше сосредоточься на собственном выздоровлении. Я никуда тебя не отпущу, пока своими глазами не увижу, как ты твёрдо стоишь на ногах. Осторожно высвободив запястье из плена чужих пальцев, он ушёл, скрывшись за неплотно задёрнутой ширмой, словно пытался сбежать от лишних распросов. Эльф не знал, что ему чувствовать, в груди бушевал ураган из противоречивых эмоций. Попытавшись встать, Эграссель добился лишь того, что упал обратно, мягкая подушка снова встретила его затылок в заботливом объятии. Голово гудела, конечности немели, а горло жгло, словно он часами разговаривал на повышенных тонах. Но, что хуже всего, Первый совсем не чувствовал своей Искры. Там, где раньше горел Свет, теперь была лишь тьма и холодная пустота. Мироходец лёг поудобнее и закрыл глаза, ощущая, как одинокая слеза скатывается по его виску и впитывается в волосы. Оплакивая гибель родного мира и всех его обитателей, он не замечал хода времени и даже не понял, как заснул. В голове крутилось только одно: что же теперь будет?..

***

Междумирец заботливо придерживал его локти, пока Эграссель заново учился управлять своим телом. Шаги давались Первому тяжело, но Лололошка удерживал его в вертикальном положении, словно эльф весил не больше пушинки, хоть и был выше его почти на полголовы. – У тебя отлично получается, – ободрял он. – Хотя для самостоятельных прогулок, конечно, пока рановато. – Как там Нардуш, Фалинда, Гуах, Вальд и Туи? – неизменно спрашивал он по окончании сеанса реабилитации. – Ещё спят, – отвечал генеральный директор. – Их отвязка проходит сложнее, чем у тебя. Всё же они не так сильны и их процедура начиналась уже после того, как твой купол исчез. Прояви терпение, дай им побольше километров. Эграссель закрывал глаза, пряча боль и тоску за ресницами, и продолжал ждать. Единственное, что держало его на этом свете — братья, которых он не мог оставить просыпаться в непонимании и одиночестве в этом странном чужом месте. Междумирец часто уходил по делам, иногда сам, иногда его сопровождала Луиза де Саль, что всякий раз бросала на эльфа неопределённые взгляды. Что-то в её выражении лица, когда она видела, как Ло касается его плеч, менялось. Порой Эграсселю мерещилось, что в её глазах опасным огнём вспыхивала ревность, но он не мог ничего доказать, да и сам не был в этом уверен. Он коротал свои дни... то есть километры за попытками медитации и осторожным ощупыванием почти уже погасшей Искры. Та больше не отвечала на его зов, и казалась какой-то воспалённой, словно плохо заживающая рана, но она по крайней мере ещё была, что оставляло эльфу крошечную надежду на восстановление. В зеркала он предпочитал больше не смотреть, ведь отныне не только срезанное ухо, но и длинная седая прядь от виска напоминала ему о том, чем он стал. О том, что он, по сути, предал не только Мать, но и свои собственные убеждения. Предал архейцев и всех смертных существ, которых, наверняка, уже ликвидировали, а его родную ветку уничтожили. Безысходность не порождала смирения, а забота гендира — принятия. Несмотря на то, что тело его регенерировало, Первому не становилось лучше. Его душа всё ещё болела, и эта боль даже не думала ослабевать. Когда он уже мог более-менее уверенно ходить без посторонней помощи, Междумирец решил сделать эльфу сюрприз. – Я подумал, что тебе понадобится личное пространство, – сказал он, отводя носителя Её крови в соседний вагон. Там оказалась подготовленная специально для него комната поистине королевских размеров. Она многим напоминала его дом в Архее, только перекроенный на новый лад. Знакомые вещи лежали на привычных местах, что лишний раз напоминало о том, как хорошо генеральный директор знает его, даже несмотря на то, что они не были знакомы большую часть своей жизни. – Как только почувствуешь себя в безопасности, – говорил он. – Можешь начинать изучать поезд. Знаешь, в синклите живёт бесчисленное множество самых разных рас! Тебе же нравилось общаться с другими существами, верно? Уверен, тут ты найдёшь нового друга себе по душе. – А когда я увижу своих старых друзей? – почти с мольбой посмотрел на него Первый. Междумирец вздохнул, поворачиваясь к нему боком, и взгляд Эграсселя против воли зацепился за его странное оружие в кобуре, что было пристёгнуто к поясу. Про себя он отметил эту деталь. – Они пока спят, Эграсса. Я понимаю, ты тоскуешь по ним, но их состояние всё ещё нестабильно. В стационаре поддерживается определённая стерильная среда, ты же не хочешь нарушить её лишним посещением и тем самым навредить товарищам? Они сейчас очень уязвимы. Поверь, с ними работают профессионалы, которые знают своё дело. Ты ничего не изменишь, если придёшь. После подобных вопросов Ло обычно очень быстро уходил, и этот раз не стал исключением. Эльфу оставалось лишь с тоской смотреть ему вслед, страдая от неизвестности. Прошло около двадцати километров с момента его пробуждения, прежде чем Первый смог отправиться бродить по синклиту. Он всё ещё был болезненно бледен и ступал осторожно, словно каждый шаг здесь мог его убить. Холодная белизна стен и полов сбивала с толку, каждый поворот и вагон, казался копией предыдущего, и эльф понял, как легко здесь можно было потеряться. Сперва его не замечали. В Организации и правда присутствовали самые разные расы, что были заняты своими делами. Многих из них мироходец встречал впервые, хотя и успел повидать всякое на своём веку. Крошечные роботы суетились под ногами, что порой доставляло немало проблем, особенно ему, не успевшему полностью восстановить свои силы новичку. Зато потом... потом начались взгляды. Эльфу понадобилось время, чтобы понять, что это связано с его одеждой. Белая мантия, которую приготовил для Первого Лололошка, хоть, поначалу, и нравилась ему, очень напоминая знакомые архейские туники со своим сложным кроем и множеством декоративных ремешков, но абсолютно точно не имела аналогов здесь, во вневременном поезде. Эграссель опускал уши, стараясь не привлекать к себе внимания и быстро уходил прочь от оживлённых мест, стремясь найти дорогу обратно в свой вагон. Однако, его попытку побега прервала очень удачно представленная кем-то подножка. Эльф споткнулся. Будь он в лучшем состоянии, скорее всего смог бы удержать равновесие, но он оказался слаб после отвязки, и просто растянулся на полу, больно ударившись локтями и коленями. Сверху послышался гогот. Сгорая от стыда за то, сколько существ стали свидетелями его падения, Эграссель с трудом встал, медленно оборачиваясь. Каково же было его удивление, когда Первый увидел прямо перед собой две знакомые пушистые собачьи морды с расцветкой, повторяющей друг друга вплоть до самого последнего пятнышка. Это были штурмовики, что первыми пришли зачищать его ветку, но нарвались на Эграссу, на тот момент сидевшего в своём кабинете. Вокруг медленно собиралась толпа, желая поглазеть на причину внезапного смеха, а мироходец вдруг понял, что остался один и был совершенно беспомощен. – Знакомая морда лица, – тихо и почти елейно произнёс один из штурмовиков, плотоядно оскалившись. – Узнаёшь нас? – Узнаю, – сухо ответил эльф, примерно догадываясь, куда дальше будет двигаться их разговор. – Это хорошо, – ответил второй. – Значит, и за что это, ты тоже догадаешься. В следующую секунду Эграсселя пихнули в грудь, снова опрокидывая на пол. Лопатки обожгло болью, но она быстро отошла на второй план, когда один из псов, Первый уже не различал, который именно, от души пнул его ногой в уязвимый живот. Дыхание тут же перехватило от боли. Эльф согнулся пополам, лёжа на боку и поджимая дрожащие уши к голове. Он не смог выдавить даже просьбы остановиться, когда вслед за первым пинком последовал второй, не менее болезненный. Тяжёлый ботинок попал по костяшкам пальцев, сбивая кожу в кровь, что оставила несколько алых капелек на белой до рези в глазах поверхности пола. Толпа вокруг начала скандировать слово «драка!», даже и не думая вмешиваться в начавшееся избиение. Ослабленный и лишённый своих сил Эграссель мог лишь молча принимать удары, просто надеясь, что это скоро закончится. Ло упоминал, что убить отвязанных очень непросто, а это значит, что от обычных побоев он точно не умрёт. Но спасение пришло оттуда, откуда он ожидал его меньше всего. – Эй! Эй! Соль, Тис, что, вашу мать, вы творите?! Первый приоткрыл слезящиеся зелёные глаза и увидел уже знакомый ему силуэт ребёнка со взрослым голосом. Кацпер Малецки. Псы моментально отшатнулись от съёжившейся на полу фигуры, их мягкие уши опустились, а хвосты замерли. – Шеф! – воскликнул один из них в своё оправдание. – Мы не сделали ничего плохого! По законам чести на боль следует отвечать болью! Этот эльф в первую встречу переломал рёбра Тису, так что мы просто... – Вы больше не в своём мире, идиоты! – громко рявкнул Малецки, останавливаясь между Эграсселем и своими подчинёнными. – В синклите запрещено насилие, что здесь непонятного?! – Но!.. – Более того, вы вдвоём напали на существо, что совсем недавно прошло процедуру тяжелейшей отвязки! Где в этом честь, я вас спрашиваю?! – он обвёл яростным взглядом собравшуюся толпу. – Вы все здесь знаете, каково это, когда впервые просыпаешься в Организации! Вы помните то состояние, когда только-только оказались вне времени! И вы решили, что это самый подходящий сантиметр для выяснения отношений?! Эграссель опёрся на локоть, приподнимаясь над полом. Ушибленное органы тут же отозвались тупой болью. – Но, Шеф! А как же Тис?.. – Тис и ты — полнейшие кретины, Соль! – продолжал кричать Кацпер. – Вы забыли всё, чему обучались и напали на выжившее существо в открытой ветке, не разобравшись в ситуации! Вы были по разные стороны, а сейчас требуете ответа от того, кто имел полное право защищать свою жизнь?! Псы поджали хвосты, нервно переглядываясь. Безликая толпа тоже успела отступить на пару шагов, усиленно пытаясь сделать вид, что они здесь совершенно ни при чём и пришли просто посмотреть. Малецки тяжело вздохнул, сжимая кулаки. – Можете быть уверены, о вашем поведении я доложу высшему руководству. Подобная дедовщина в синклите совершенно неприемлема! Этот эльф теперь ваш товарищ, и вот как вы решили начать своё общение с ним?! – он обернулся к Эграсселю, что успел осторожно сесть, придерживая ноющий живот, и обеспокоенно поднял брови. – Приятель, ты как? Мне отвести тебя в стационар? – Н-нет... я буду в порядке. – Не дури, у тебя кровь идёт! Ну-ка... – он помог Первому встать на ноги и перекинул его руку себе через плечо, хотя в силу невысокого роста Малецки, слаженно двигаться получалось у них не очень хорошо. – Пошли-пошли, пусть тебя осмотрят.