Адаптация

У Се Цинчэна снова пошло молоко. Хэ Юй заметил это случайно, во время завтрака. Его Се-гэ, растрёпанный и затраханный, сидел напротив, подслеповато щурясь из-за яркого солнца, заливающего кухню их совместной квартиры, и медленно пил кофе перед работой. Хэ Юй скользил по его фигуре изучающим взглядом, с внутренним урчанием хищника подмечая на открытой шее отпечатки своих зубов и засосов, и про себя в очередной раз спрашивал, зачем Се Цинчэну понадобилось снова выходить на работу? Денег у них было достаточно, Хэ Юй сделал и продолжал делать всё, чтобы у них было безбедное будущее, и то время, что Се Цинчэн тратил на сборы в университет и дорогу до него, они могли проводить куда более приятным образом. Например, занимаясь утренним ленивым сексом, который зачастую перерастал в бешенный трах, затягивающийся ни на один заход и далеко ни одно гневное «Хэ Юй!», заставлявшее Хэ Юя ещё сильнее толкаться между широко расставленных ног и наполнять голодное, жаждущее нутро своим семенем. Се Цинчэн мог продолжать сколько угодно кричать на него и брыкаться, просить надевать презерватив или хотя бы выходить вовремя, но Хэ Юй видел, как заламывались в наслаждении вечно хмурые брови, когда на нежные стенки кишечника начинала брызгать горячая сперма, и оставался глух ко всем чужим капризам. В конце концов, такой человек, как Се Цинчэн, даже несмотря на то, сколько всего они пережили и испытали вдвоём, продолжал обладать слишком худым лицом и не мог заявить в открытую, что ему нравилось, как слегка вздувался его живот, когда сперма Хэ Юя плескалась в нём и, вспенившись, вытекала через натянутые края ануса. — Запусти в обед посудомойку, — вывел его из мыслей спокойный, немного хриплый голос, от которого низ живота Хэ Юя, и так потеплевший из-за сладких воспоминаний, потянуло отчётливее, грозясь перейти в полноценное возбуждение. — Я буду к шести, если не задержусь. Сидящий за столом Хэ Юй согласно промычал и без особого аппетита посмотрел на яичницу в тарелке перед собой. Се Цинчэн позаботился о его завтраке, но желудок Хэ Юя не требовал еды. Всё его естество желало накинуться на мужчину, так расслабленно вставшего со своего места в одной рубашке поверх почти обнажённого, уже далеко не болезненно худого тела, вжать его в себя, в стол или пол и вгрызться зубами в его нежную кожу, выбивая из горла полные наслаждений звуки, а из головы — мысли о том, что ему нужно было быть где-то, кроме как рядом с Хэ Юем. Но Хэ Юй знал, что если он сейчас хотя бы попробует прикоснуться к Се Цинчэну, то вечером тот не вернётся домой. Таким было поставленное Се Цинчэном условие — Хэ Юй не трогал его перед работой и давал спокойно собираться, а сам Се Цинчэн вечером почти без сопротивлений давал ему трахать себя столько, сколько захочется его дьяволёнку. Сначала Хэ Юй воспринял это правило как беспроигрышное: несмотря на то, что он любил будить своего любовника своим членом, скользя им в всегда готовой к проникновению дырочке, возможность брать Се Цинчэна сколько душе угодно по вечерам — звучала куда более перспективнее. Вот только на деле всё оказалось не так просто: Хэ Юй сильно недооценил свой голод по утрам и уже месяц был вынужден глотать слюни и дрочить в пропахшие Се Цинчэном простыни, пока тот принимал душ и завтракал перед дорогой в университет. Вот и сейчас он не смел встать и подойти к мужчине, опасаясь, что не сможет сдержаться и разложит его на их обеденном столе, и потому пожирал его лишь глазами, скользя по стройным ногам, немного поправившимся бёдрам и узкой талии, контуры которой были видимы на свету через ткань белоснежной рубашки. Задержавшись глазами на чужом животе, Хэ Юй поднял их выше, собираясь лишь вскользь пройтись по груди, прикрытой тканью, но замер, заметив на ней нечто странное. — Тебе жарко? — спросил он, не моргая и чувствуя, как жарко начало становиться ему, особенно когда Се Цинчэн непонимающе посмотрел на него и полувопросительно ответил: — Нет? — потом замолчал, словно прислушиваясь к себе, и уточнил: — С чего ты взял? Хэ Юй сглотнул ставшую вязкой слюну и указал в район своей груди: — У тебя… Заканчивать он не стал — слишком интересной была реакция встрепенувшегося Се Цинчэна, чьи глаза расширились от понимания и ужаса, а руки взметнулись, прикрывая грудь, на которой отчётливо просвечивались соски, облепленные влажной тканью рубашки. Подобный вид можно было бы списать на то, что Се Цинчэн просто немного вспотел и потому рубашка и прилипла, но ещё ночью, кусая чужие соски, пока Се Цинчэн в судорогах кончал на его члене, Хэ Юй почувствовал во рту слабый и смутно знакомый привкус. Тогда он не стал акцентировать на нём внимание, потому что был слишком сосредоточен на том, как ошеломляюще приятно горячая дырочка трепетала вокруг его длины, но теперь, глядя на спину отвернувшегося и сгорбившегося Се Цинчэна, Хэ Юй был уже твёрд в штанах и решителен в сердце узнать всё здесь и сейчас. — У тебя снова пошло молоко? — прямо спросил он, с силой сжимая пальцами края стола, чтобы заземлить себя. Се Цинчэн некоторое время молчал и ответил, не обернувшись: — Да. Хэ Юй прикрыл глаза, чувствуя, как во рту начала скапливаться слюна. Он никогда не был особым фанатом молока и в принципе всего молочного, но молоко Се Цинчэна… Его он пробовал только на острове Мандела, но навсегда запомнил его сладкий вкус и в глубине души был огорчён, когда эффект сыворотки от второй пациентки сошёл на нет и грудь его Се-гэ перестала истекать молоком. Се Цинчэн выглядел бы просто чудесно с разбухшими розовыми сосками и налившейся грудью, содрогаемый под натиском глубоких толчков и… — И давно это возобновилось? — спросил Хэ Юй, лишь бы отвлечь себя от мыслей, от которых и без того шаткий контроль стирался в пыль. На этот раз Се Цинчэн недоверчиво взглянул на него через плечо, так и не отнимая рук от груди, и, немного помешкав, всё же ответил: — Неделю назад. Хэ Юй чуть не взвыл. Неделю! Целую неделю Се Цинчэну удавалось скрывать от него подобное, лишать Хэ Юя его вкусного, сладкого молока и, очевидно, снова пренебрегать своим здоровьем. Ведь не могли же неактивные столько времени молочные железы вновь наполнить грудь молоком просто так? Снова ли были причиной этому мутации или же… От пришедшей в голову мысли перехватило дыхание, а член в штанах дёрнулся, подталкивая его к тому, чего требовало всё его тело. Но Хэ Юй остался неподвижен и, лишь на мгновение зажмурившись до кругов перед глазами, лишь ровно изрёк: — Ясно. Теперь недоверие и подозрительность напополам с облегчением заплескались в глазах Се Цинчэна отчётливее. Тот наверняка не мог поверить, что Хэ Юй, до сих пор теряющий голову от того, что чужое нутро было способно выделять смазку, мог так спокойно отнестись к факту лактации у мужчины. Но Хэ Юй и не был спокоен. Всё внутри него дрожало и металось, подталкивая его схватить Се Цинчэна и ворваться в него, смять его грудь так, чтобы из неё потекло, пока между дрожащих ног всё тоже истекало бы соками наслаждения. Но Хэ Юй не мог сейчас себе этого позволить. Не тогда, когда его принципиальный гэ ясно дал ему понять, что если Хэ Юй хоть раз воспрепятствует его появлению на работе вовремя, то он отправиться ночевать к Се Сюэ. Поэтому, спокойно пожелав хорошего рабочего дня всерьёз настороженному Се Цинчэну, Хэ Юй ушёл в спальню, стараясь не обращать внимания на горячую выпуклость в штанах и внимательный взгляд в спину. Се Цинчэна явно хотел ему что-то сказать, но то ли побоялся спровоцировать неожиданно сдержанного дьяволёнка, то ли попросту не нашёл подходящих ситуации слов. Хэ Юй их тоже не нашёл. Зато он давно нашёл одно приложение, способное удовлетворить любые запросы в маленький срок, и, оформляя заказ на сегодняшний вечер одной рукой, а другой сжимая себя через штаны, наделся, что Се Цинчэн не испугается его странного поведения настолько, чтобы всё-таки не вернуться домой.

***

Домой Се Цинчэн в итоге вернулся, но взгляд, который он бросил на распакованное новоприобретение на постели, полнился сожалением об этом решении и готовностью развернуться и покинуть квартиру, а может, и страну, прямо сейчас. — Это что? — глухо спросил он, сунув руки в карманы пальто. Обычно он снимал верхнюю одежду сразу же, в прихожей, но сегодня, кажется, чувствовал, что торопиться не стоило, поэтому зашёл в спальню одетым и, как ему, наверное, казалось, полностью подготовленным к бегству. К несчастью для Се Цинчэна, Хэ Юй был подготовлен лучше, и, пока его гэ в недоумении рассматривал лежащее на простынях, оперативно заблокировал дверь через приложение. Всё же технологии и система умного дома — отличная штука. — Это, — мурлыкнул Хэ Юй, легко поднимаясь с края постели и заходя за спину застывшего мужчины, — то, что поможет твоей груди не течь. Уши Се Цинчэна запылали так, что Хэ Юй, прижавшийся своей грудью к выступающим чужим лопаткам, почти почувствовал их жар. — Каким… — начал было Се Цинчэн, но запнулся, когда чужие ладони заскользили по его плечам и осторожно потянули лёгкое пальто вниз. — Каким образом мне поможет это? Хэ Юй низко хмыкнул прямо в покрывшуюся мурашками шею. — Таким же, как она помогает беременным женщинам, — ответил он, скидывая тёмное пальто на пол, оборачивая руки вокруг талии Се Цинчэна и в тысячный раз удивляясь, насколько правильно и идеально его ладони ощущались на этом теле. — Молокоотсосы сцеживают излишки молока и стимулируют его выработку, поэтому… — Я знаю, что это и как оно работает, — гневно прервал его Се Цинчэн, отворачивая голову от постели и лежащем на нём аппарате с двумя трубками и присосками с небольшими бутылочками на конце. — Я не понимаю, зачем оно мне. Я не женщина, а то, что ты сегодня видел… — он замолчал, подбирая слова, — это всего лишь недоразумение. Губы Хэ Юя сложились в плотоядную ухмылку. Ну да, конечно. Недоразумение. Недельное. После каждодневного траха и поглощения жадными внутренностями литров его спермы. — Я бы не назвал это так, гэ, — придав своему голосу ласковый и слегка небрежный тон, произнёс он, пока его ладони медленно поползли вверх по немного смятой рубашке прямиком к тому месту, от мысли о котором в штанах становилось нестерпимо жарко и тесно. — Ты в последнее время очень сонный, мало ешь, но несмотря на это поправился. — Хэ Юй услышал, как Се Цинчэн шумно вдохнул, напрягаясь в его руках и явно желая приказать ему заткнуться, но Хэ Юй думал об этом всём целый день, изводясь от мысли, что всё это — на самом деле, и больше не мог терпеть. Поэтому, вжавшись пахом в чужие поджавшиеся ягодицы, он нетерпеливо выдохнул: — Гэ, не перебивай меня, дай мне закончить. — Тут нечего заканчивать, — прошипел тот, попытавшись отцепить от себя цепкие руки. — Ты снова собираешься нести всякую чепуху! — Это — не чепуха, — Хэ Юй с силой сжал чужие грудные мышцы, почувствовав, какими они были непривычно мягкими и большими, и удивился своей слепоте всю эту неделю, а может, и больше. На пальцах возле сосков тут же оказалась влага, и Се Цинчэн замер, вцепившись в сильные предплечья. — Это, гэ, — зашептал Хэ Юй, пытаясь ухватиться за остатки самоконтроля и не приступить к главному блюду вечера, — яркий признак того, что твоё тело наконец-таки поняло, для чего оно было создано и что не зря я так часто трахал тебя. Ты наконец-то забеременел, Се Цинчэн. Се Цинчэн в его руках мелко задрожал и совсем неуверенно, как-то тихо и сломано прошептал: — Нет… Этого не может быть. — Может, — довольно проурчал Хэ Юй, продолжая сжимать пальцами чужие грудные мышцы и выдавливать из них ещё больше молока. — Твоё тело лучше тебя понимает, что ему нужно, оно приспосабливается к тому, что я с ним делаю, и жаждет, чтобы ты выносил моего ребёнка. Се-гэ, — горячо выдохнул Хэ Юй, вбирая в рот мочку уха мужчины и притираясь пахом к мягкой заднице, — в глубине души ты знаешь, что я прав, не так ли? Ответом ему послужила тишина, но Хэ Юю и не нужно было ничего слышать, чтобы знать, что он прав. Се Цинчэн мог сколько угодно отпираться, но, если бы он действительно считал бредом всё, что только что услышал, он бы вырывался гораздо более яростно и уже плевался ядом так, что Хэ Юй смог бы заткнуть его только собственным ртом. Вместо этого мужчина в его руках стоял неподвижно, повернув голову в сторону и повержено прикрыв глаза, пока рубашка на его груди пропитывалась влагой, а чужой твёрдый член тёрся через ткань домашних штанов и брюк о его половинки. Этот образ полного сокрушения смягчил жестокое и жадное сердце Хэ Юя, и поэтому вместо того, чтобы повалить Се Цинчэна на кровать и задрать его красивые ноги к верху, он убрал мочку тёплого уха изо рта и тихо спросил: — Ты делал тест? В жизни Се Цинчэна, как первого пациента, было много анализов и тестов, но вряд ли среди них был тест на беременность. По крайней мере, так думал Хэ Юй. Но его Се-гэ удивил его, когда на грани слышимости ответил: — Да. Сердце Хэ Юя ускорилось, тяжело ударяясь о рёбра и заполняя уши шумом крови. — И… какой результат? Се Цинчэн весь сжался, сильнее впиваясь в кожу на предплечьях Хэ Юя, и, сдавленно промычав от того, что чужие пальцы теперь напрямую сжались на его мокрых сосках, прохрипел: — Положительный. Кровь в ушах Хэ Юя застучала громче, а в горле пересохло от волнения. Он столько раз шептал в покрасневшее ухо, что мечтал о том, чтобы его гэ однажды понёс от него, что сейчас, когда его мечта вдруг оказалась исполнена и в животе Се Цинчэна, пока ещё плоском и довольно обычном, действительно зародилась новая жизнь, он не мог поверить, что всё это и вправду происходило. Что Се Цинчэн, которого он любил так долго, болезненно и запутанно, сейчас был в его руках, беременным от него и отвечающим на мокрый, ласковый поцелуй, который, как и обычно, быстро перерос в глубокий и страстный. — Се-гэ… Се Цинчэн… — звал Хэ Юй, дрожа от нахлынувших на него эмоций и нетерпеливо стаскивая с мужчины совершенно ненужную сейчас рубашку, мокрую в районе груди. Кожа Се Цинцена покрылась мурашками, когда к ней прижались раскалённые обожанием губы, начавшие осыпать длинную шею быстрыми поцелуями, стремительно спускающимися вниз, где набухшие соски блестели от мутной жидкости. Хэ Юй слизнул её кончиком языка, на что Се Цинчэн отреагировал шумным выдохом и вплетёнными в чужие волосы длинными пальцами, и Хэ Юй не смог сдержать переполняющих его слов. — Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, — бормотал он, вылизывая бледную кожу с разводами молока на ней. — Ты даже не представляешь, как я рад, что ты у меня вот такой, Се Цинчэн… — Такой — это какой? — хмыкнул тот несмотря на свою дрожь и не скрывшееся от Хэ Юя желание, возродившее в нём поток ненадолго приглушённой тёмной жажды. — Такой идеальный, — выдохнул он, не отрывая взгляда от холодного лица, с каждым мгновением теряющего свою маску неприступности, и попутно с этим расстёгивая его ремень. — Идеальный для меня, — он медленно опустился перед ним на колени и мазнул губами по животу, на мгновения проскользнув языком в ямку пупка, а затем хрипло добавил: — Се-гэ, я хочу втрахнуть в тебя ещё несколько детей. До этого слегка растроганный и расслабленный столь хорошей реакцией на его положение, сейчас Се Цинчэн дёрнулся в сторону, но отойти ему не дала крепкая хватка вцепившихся в брюки пальцев. — Ты совсем? — тяжело дыша от охватившей его злобы, прошипел он, пытаясь отодвинуть от своего паха переполненное похотью лицо. — Я уже… забеременел от тебя! А забеременеть ещё раз, будучи уже с развивающимся плодом, практически невозможно! — Начнём с того, что забеременеть для мужчины — в принципе на грани фантастики, — хмыкнул Хэ Юй, жарко выдыхая в чужую ширинку, немного топорщащуюся от полувставшего члена. — Но ты же каким-то образом это сделал. — «Каким-то образом», — закатил глаза Се Цинчэн. — Так говоришь, будто ты в этом не принимал участие. О да. Хэ Юй принимал, и ещё как. Самое активное и полезное участие. Он так часто и много занимался сексом со своим гэ, так часто входил в него, заставлял тугие стенки принимать форму его члена и изливался в него, что у организма Се Цинчэна просто не осталось иного выбора, кроме как подстроиться. Сначала оно начало выделять смазку, чтобы облегчить проникновение, затем — жадно всасывать в себя чужое семя, а теперь, очевидно, сформировало в животе Се Цинчэна матку и позволило ему зачать. И всё это лишь для него, Хэ Юя. И для него это тело, льнущее к нему против воли своего хозяина, могло сделать ещё парочку исключений — в этом Хэ Юй был уверен. Поэтому, не став никак комментировать недовольство Се Цинчэна, он расстегнул ширинку его брюк, стянул их с него и, выпрямившись, подхватил мужчину за талию. Тот сжал его плечи, выглядя так, словно собирался сопротивляться, но Хэ Юй никогда не верил в эти уловки. Его могли отталкивать, поливать грязью и кричать, какой он сумасшедший, но оба мужчины знали, что эта игра на грани жестокости, боли и давления была приятна им обоим. В конце концов, они оба были психически больны, и как бы ни старались вести себя как обычные пары, всегда в итоге возвращались к выверенной жестокости на пару с наслаждением. Но теперь Хэ Юй, нависший над хмурым Се Цинчэном, не был уверен, что с гэ можно было обращаться так же, как раньше. Хоть он и только что заявил о своём намеренье повторно оплодотворить Се Цинчэна, он беспокоился о уже имеющемся в чужом чреве плоде и не хотел подвергать его опасности своими выматывающими играми. — Сколько у тебя… месяцев? — неуверенный в правильности формулировки вопроса, произнёс Хэ Юй, поглаживая тонкую талию. — Не думаю, что больше двух, — так же неуверенно отозвался Се Цинчэн, наверняка неосознанно разводя бёдра, чтобы уместившемуся между его ног молодому мужчине было удобнее. — Я почувствовал себя странно на прошлой конференции, а она была как раз два месяца назад. Думаю, мой организм реагирует на… подобное раньше, чем у женщин. Хэ Юй сильнее сжал пальцы на бледной коже и гневно посмотрел на Се Цинчэна из-под упавшей на глаза чёлки. — Ты почувствовал это два месяца назад? И не сказал мне? — Се Цинчэн отвёл взгляд, но Хэ Юй схватил его за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Се Цинчэн, — выдохнул он, едва сдерживая рычание, — ты обещал говорить, если будешь чувствовать себя плохо. — Это не было плохо, — отмахнулся тот, но в его карих глазах блеснула едва различимая вина. — Просто… Странно. Я думал, что съел что-то не то и поэтому стал разборчивее в еде. Хэ Юй ещё какое-то время всматривался в упрямое лицо, а затем, протяжно выдохнув, разжал хватку на подбородке. Два месяца. Два месяца в Се Цинчэне уже теплилась новая жизнь, и почти каждую ночь в этот период Хэ Юй жёстко и немилосердно трахал его. Вполне могло случиться, что Се-гэ был беремен уже не одним ребёнком, если, конечно, его организм всё-таки был способен ещё и на такое, и эта мысль заставила Хэ Юя по-новому взглянуть на чужой живот. — Мы должны сходить к врачу, — озвучил он, кладя одну из ладоней на тёплую кожу и кончиками пальцев поглаживая её. — Нужно узнать срок и соблюдать рекомендации. Се Цинчэн втянул живот, безотрывно глядя на чужую руку, уже пробравшуюся под резинку его нижнего белья, и с плохо скрываемой насмешкой спросил: — А если врач запретит заниматься сексом, будешь соблюдать эту рекомендацию? Наверное, он ожидал, что Хэ Юй сейчас посмотрит на него с ужасом и распсихуется, ведь как это так — ему и жить без секса? Но тот лишь спокойно посмотрел на него и честно ответил: — Буду. Обычно недовольное или бесстрастное выражение Се Цинчэна ошарашенно вытянулось. — Ты серьёзно? — Конечно, — кивнул Хэ Юй, чья ладонь уже лежала на чужом горячем возбуждении и медленно поглаживала его прямо в трусах. — Я же всё ещё могу использовать твой рот и твои бёдра, чтобы кончить. Се Цинчэн не сдержался и пихнул его ладонью в лоб, как бы говоря «ты не исправим». А Хэ Юй действительно был не исправим. Он не мог сдерживаться, когда рядом был его горячо любимый гэ, так сладко выстанывающий под ним и смаргивающий слёзы с дрожащих ресниц. Хэ Юй был болен психической эболой, но больше всего он был болен Се Цинчэном и не стремился вылечиться. Наоборот — с каждым днём он заболевал всё больше и больше, и то, что Се Цинчэн был так же подвержен этой болезни, доказывало наличие в его животе их будущего ребёнка. В очередной раз подумав об этом, Хэ Юй внимательно посмотрел на слегка выпяченную грудь мужчины. Сейчас она была более ярко выраженной и словно увеличившейся, и создавалось впечатление, что, если ткнуть в неё пальцем, она будет очень мягкой и сочной. Не став сдерживать в себе этот порыв, Хэ Юй накрыл левую мышцу рукой и слегка надавил, на что Се Цинчэн выдохнул сквозь сжатые зубы и зажмурился. Хэ Юй тут же оторвал ладонь, на которой остались капли выступившего молока, и поинтересовался: — Болят? Се Цинчэн приоткрыл один глаз и устало промычал: — Нет. Хэ Юй знал, что это на самом деле «да». Он подавил в себе порыв ещё раз смять упругую грудь, вырвав из Се Цинчэна правдивое признание, и вместо этого потянулся к всё это время лежащему с краю кровати прибору. Увидев его в чужих руках, Се Цинчэн ощутимо напрягся и попытался отползти, но Хэ Юй навис над ним и, растянув губы в широкой улыбке, объявил: — Сейчас я облегчу твою боль, гэ. — Только попробуй, — угрожающего прошептал Се Цинчэн, вперившись взглядом в присоски с прикреплёнными к ним бутылочками. Заказанный молокоотсос был предназначен для беременных женщин с расчётом на то, чтобы использовать сцеженное молоко для реального кормления младенцев, а не для того, чтобы прибегать к нему в постельных игрищах. Но Хэ Юй всё равно собирался выпить всё, что могли дать ему сиськи Се Цинчэна. Он бы и сам с большим удовольствием отсосал всю сладкую жидкость, прикусывая нежные бусины сосков и втягивая их в рот, но его слишком заводила мысль о трясущемся Се Цинчэне с вакуумными присосками на груди и медленно капающим в контейнеры молоком, чтобы сейчас отказаться от неё. Поэтому, наклонившись к Се Цинчэну так, что кончики их носов соприкоснулись, а дыхание смешалось, Хэ Юй ответил: — Попробую, — и тут же приставил оба крепления к чужой груди, фиксируя их над мокро блестящими сосками и освободившейся рукой вслепую нажимая включение на аппарате. Тот загудел, включаясь, а не успевший отцепить от себя хотя бы одну из присосок Се Цинчэн широко распахнул глаза и выгнул спину, громко вскрикивая: — Хэ Юй!.. Хэ Юй ухмыльнулся и оперативно зафиксировал руки Се Цинчэна у того над головой своей ладонью, второй нетерпеливо стаскивая с него нижнее бельё. Делать это одной рукой было неудобно, но Хэ Юй уже не мог сдерживаться и лезть в изголовье кровати, где под подушкой была заранее заготованная верёвка, и пытался всё сделать по мере своих сил. Ему так же помогало то, что Се Цинчэн не дёргал ногами, чтобы помешать окончательно раздеть себя, — тот лишь дрожал, весь вытянувшись, пока в две бутылочки капля за каплей подавалось его молоко. — Се Цинчэн, Се Цинчэн, — ухмыляясь, поцокал языком Хэ Юй, когда чужие трусы наконец были отброшены в сторону и гибкое тело предстало перед ним во всей красе. — Твоё тело настолько хотело забеременеть от меня, что начало выделять молоко на таком раннем сроке, — он облизнулся, мысленно слизывая языком каждую белую каплю, и заглянул во влажные от унижения и удовольствия глаза мужчины, смотрящего на него с таким осуждением и мольбой одновременно, что давно возбуждённый член Хэ Юя дёрнулся, выделяя предъэякулят и вымазывая им штаны. — Хэ… Юй… — скрипя зубами, процедил Се Цинчэн, невольно приподнимая грудную клетку и тем самым раззадоривая своего дьяволёнка ещё больше. — Прекрати это… Мне… мне неприятно… — Может быть, — не стал спорить Хэ Юй, хотя по горящим щекам мужчины и прижавшемуся к его животу члену нельзя было и подумать, что Се Цинчэн не наслаждался вакуумными и слегка вибрирующими присосками на своих разбухших сосках. — Но у тебя могут быть застои, а эта штука, — Хэ Юй указал на основание прибора, стоящего рядом и автоматически сосущего грудь Се Цинчэна, — поможет тебе их разогнать. И тогда молоко польётся легче и не будет так больно. Хэ Юй даже не врал — он прочитал всё о лактации ещё несколько лет назад, когда ещё думал, что его Се-гэ мёртв, и сейчас оперировал полученными знаниями на практике, сцеживая его застоявшееся молоко. Вероятно, утром он его выпьет прямо на глазах у озлобленного гэ, но сейчас его это мало волновало. Гораздо больше его интересовала влажная дырочка между подрагивающих бёдер, раздвинув которые, он тут же припустил собственные штаны и проехался своим каменным возбуждением по истекающей предсеменем плоти Се Цинчэна. — Ах… — вырвалось из него от неожиданности. Осознав, что он только что сделал, Се Цинчэн тут же сжал губы, отворачивая голову и закрывая глаза, чтобы не видеть, каким торжествующим стало лицо Хэ Юя только от того, что он смог вырвать из своего каменного возлюбленного такой откровенный и жалкий звук. Се Цинчэн до сих предпочитал сдерживать свой голос до тех пор, пока его кости не пропитывались ядом общей похоти и Хэ Юй не затрахивал его до потери рассудка, заставляя выкрикивать откровения за откровением. Поэтому то, что сейчас он застонал лишь от маленького прикосновения к своему члену, воспринималось Се Цинчэном как проигрыш, а вот для Хэ Юя это была чистая, сладкая победа. Такими же сладкими были для него тонкие губы его гэ, которые тот всё же разомкнул под несколькими настойчивыми лизками, позволив чужому языку скользнуть в свой рот и сплестись со своим. Молокоотсос активно продолжал жужжать, выкачивая из груди забеременевшего и мелко дрожащего мужчины его молоко, а Хэ Юй, почувствовавший, что сегодня Се Цинчэн сопротивлялся намного меньше обычного, наконец отпустил его руки и, огладив чужую талию, с улыбкой произнёс: — Встань на четвереньки. Се Цинчэн, и вправду не пытающийся вновь убрать с себя вакуумные насосы, перевёл на него мутный взгляд. — Что?.. Хэ Юй едва с ума не сошёл и от этого хриплого, замученного голоса, и от влажного лихорадочного взгляда на порозовевшем лице. Обычно Се Цинчэн начинал выглядеть так только после двух или трёх оргазмов, когда уже был на грани обморока и не понимал, что ещё грязного и ужасного говорил ему трахающих его парень, но сейчас он выглядел ещё даже более расслабленно и заставлял Хэ Юя нервно сглатывать. Тот еле сдержался, чтобы не закинуть стройные ноги Се Цинчэна на свои плечи и не вогнать свой болезненно пульсирующий член в жаждущую проникновения тесноту. Тесноту, которая смогла исполнить его самую несбыточную мечту и подарить им с гэ возможность быть родителями их кровного ребёнка. Если Се Цинчэн был беремен уже два месяца или даже больше, то вряд ли, конечно, он смог бы зачать ещё одного ребёнка сейчас, так как разница в сроках была бы слишком большой. Но Хэ Юй, помня, что это был не опасный период для секса и любых других не экстремальных активностей, собирался хорошенько позаботиться этой ночью о мужчине под собой. Поэтому, не став дожидаться, пока дереализованный Се Цинчэн исполнит его просьбу, он сам приподнял его и, поддерживая под плечи и живот, направил в нужное положение. Поняв, что от него хотели, Се Цинчэн наконец упёрся коленями и локтями в мягкий матрас, постанывая в плед из-за продолжающего откачивать молоко аппарата. Немного полюбовавшись сочными белыми ягодицами с едва видимыми отпечатками зубов на каждой, Хэ Юй нежно погладил кожу на них и, не став медлить, втолкнул сразу три пальца в истекающую смазкой дырочку. Та ощущалась тугой несмотря на то, что половину прошлой ночи таранилась толстым стволом, но всё равно быстро подстроилась под ритм и размер пальцев, хозяйничающих в ней. Се Цинчэн едва заметно покачивал бёдрами, словно насаживаясь на инородные предметы в своей заднице, и Хэ Юй не стал и дальше изводить и себя, и ненасытное нутро. — Гэ, — выдохнул он, как только мясистая головка оказалась втиснута в горячее колечко мышц, — ты снова засасываешь меня. Неужели так не терпится насытиться моим членом? — Не терпится… — тяжело выдохнул Се Цинчэн себе под нос, — отрезать его. Хэ Юй коротко и низко рассмеялся и качнул бёдрами, сильнее вгоняя себя во влажную дырочку, от чего Се Цинчэн протяжно выдохнул. — Ты такой врунишка, гэ, — почти ласково прошептал Хэ Юй, — думаешь, что после всего я поверю, что тебе не нравится, когда я ебу тебя и заставляю рыдать на моём члене? Я же чувствую, как меня засасывает внутрь. Вижу, как дрожат твои колени от наслаждения, как напрягается и вздрагивает твоя спина, когда я делаю вот так, — он резко вошёл до конца, чем вызвал ещё один непроизвольный громкий вскрик. — Ты был рождён, чтобы принимать мой член, гэ, пора уже с этим смириться. Особенно когда ты забеременел благодаря этому члену. И может, день у Се Цинчэна сегодня был тяжёлый, а может, его гормоны начали работать иначе, уменьшая степень его вредности, заставлявшей его говорить то, что он на самом деле не думал и не чувствовал, но на все слова Хэ Юя Се Цинчэн не отреагировал буквально никак. Он ни огрызнулся, ни посмотрел испепеляющим взглядом из-за плеча и даже не попытался хоть как-то отстраниться. Всё, что Се Цинчэн сделал, это сократил мышцы и плотно обхватил вошедший в него член, от чего Хэ Юй одобрительно простонал и начал мелкими, быстрыми фрикциями вдалбливаться в чужую дырку. Тело Се Цинчэна покачивалось под натиском его толчков, а с губ мужчины срывались тихие, но полные мучительного наслаждения стоны, подстёгивающие Хэ Юя продолжать бормотать: — Да, гэ, в тебе так тепло и хорошо… Так хорошо принимаешь меня каждый день... Не можешь прожить без члена в себе, верно?.. Ты, наверное, умрёшь, если я хотя бы день не накормлю твою ненасытную задницу своей спермой. Но можешь не переживать, — он нагнулся к чужому уху, продолжив вколачиваться в хлюпающую естественными соками тесноту. — Я не позволю остаться тебе голодным и умереть. Ты мой, Се Цинчэн, и я буду заботиться о тебе, и о нашем ребёнке… Чёрт!.. — Хэ Юй непроизвольно ускорился, вгоняя себя всё глубже и глубже и заставляя Се Цинчэна содрогаться под его напором и жаждой. — Не могу поверить, что ты действительно залетел от меня, гэ… Ты ведь на самом деле тоже хотел этого, да? Хотел, чтобы я продолжал трахать тебя, пока бы твоё тело не подстроилось и не возжелало того же, что и ты? Хотел носить нашего ребёнка вот здесь? — он прижал одну из ладоней к чужому втянувшемуся животу и задел кончик мокрого члена, от чего Се Цинчэн крупно вздрогнул и затрепетал вокруг таранящей его длины. — Ах… ах… — выстанывал он под шум молокоотсоса. Хэ Юй гадал, сколько же молока успела отсосать эта штука и какими сверхчувствительными стали подверженные сладкой пытке соски, пока тёр простату Се Цинчэна и сжимал его член у основания. Он знал, что если проведёт по стволу Се-гэ хотя бы несколько раз, то тот кончит, но он сказал ещё не всё, что думал, и потому не хотел бросать Се Цинчэна через оргазм, после которого тот обычно несколько минут был оглушён и дезориентирован. — Се Цинчэн, я соврал тебе, — прошептал Хэ Юй, крутя бёдрами и вырывая изо рта Се Цинчэна всё более громкие и откровенные постанывания. — Я не буду исполнять рекомендации врача, если он запретит мне трахать тебя. Это будет ради твоего же блага, понимаешь? — он поддержал готового повалиться лицом вперёд мужчину за талию, насаживая его на свой твёрдый, смазанный эротическими соками ствол. — Как я уже и сказал, ты умрёшь, если тебя хотя бы разок в день не трахнуть. Твоя дырка привыкла к ежедневной кормёжке, а я не могу быть так жесток к тебе, Се-гэ. Я не могу не кончать в тебя, гэ. Я буду это делать всегда и везде, а ты будешь беременеть и беременеть моими детьми… Се Цинчэн… Цинчэн, ты будешь истекать моим семенем и молоком до конца своей жизни, и я буду использовать тебя как корову, осеменять и доить, осеменять и доить… Да-а-а… — прохрипел он в напряжённое плечо, замирая и достигая разрядки глубоко в растраханной дырочке Се Цинчэна. — Ты будешь отличной коровкой… Се Цинчэн возмущённо замычал, чем раззадорил кончающего Хэ Юя ещё больше, и тот, проталкивая свою сперму дальше и надеясь, что она попадет прямиком в матку, разжал пальцы на его члене, начав быстро отдрачивать его. Се Цинчэн весь застыл как камень, ещё сильнее втянул живот и почти сразу излился в чужую ладонь. — Как себя чувствуешь? — поинтересовался Хэ Юй через десять минут, когда лежащий на спине и смотрящий в потолок Се Цинчэн наконец перевёл на него более или менее осмысленный взгляд. — Как и обычно, — хмыкнул тот, опуская веки и слегка потирая покрасневшую кожу возле разбухших сосков, — затраханным. Хэ Юй усмехнулся и посмотрел на выключенный молокоотсос. Он почти сразу снял присоски с груди Се Цинчэна и только жажда вновь войти в желанное тело смогла перекрыть его жажду выпить всё сцеженное молоко, наполовину заполнившее обе бутылочки. Как же Се Цинчэну удавалось скрывать от него подобное целую неделю? Этот гордый и холодный мужчина, наверное, никогда не изменится. И всё же теперь в нём было кое-что новое — зачатая жизнь их совместного ребёнка. Вновь подумав об этом, Хэ Юй склонился над отдыхающим мужчиной и прижался губами к его животу. — Се Цинчэн, — позвал он, на что Се Цинчэн никак не отреагировал, продолжив лежать с закрытыми глазами. Хэ Юй вгляделся в расслабленное лицо, прислушался к мерному дыханию и понял, что его гэ уснул. Тот в принципе никогда не обладал такой же не утомляемостью в постели, как Хэ Юй, но обычно он никогда не засыпал вот так, не заставив себя вытереть или хотя бы чем-то прикрыть. Похоже, его организм начал подстраиваться под беременность, которой часто сопутствовали сильная сонливость и быстрое выбивание из сил, и Хэ Юй, смягчённый чужой беззащитностью и хрупкостью, снова поцеловал испачканную семенем кожу. — Се Цинчэн, я люблю тебя. Се Цинчэн что-то промычал сквозь сон, и если бы Хэ Юй знал в тот момент, что через двадцать минут его Се-гэ резко проснётся и, не сумев открыть дверь в уборную, стошнит свой скудный университетский обед прямо на пол, он бы обязательно вспомнил, что нужно было разблокировать двери.