Время лишь для нас двоих.

Лето обещало быть жарким: все народные приметы (в которые Джон, между прочим, не верил, ведь он аристократ высоких кровей!), такие как лютая зима, обильный иней и мороз на какой-то там праздник, название которого Харрис не помнил, сошлись. Что ж, тогда уже сейчас следует заказывать лёд для прохладительных напитков, фруктов для вкуса и многое другое... Ах, хороша жизнь аристократа: пока родители есть, он может ничего практически не делать. Создал себе бизнес в виде недвижимости и сети коммерческих банков, да и всё — только следи за развитием событий и отправляй деньги, если надо. Хорошо, в целом. — Гм... Наверное, даже скучно будет в особняке сидеть, но что ещё делать? Не гулять же в такую жару! — Раздумывал вслух аристократ, подходя к окну и осматривая уже практически летнюю погоду за ним. Вовсю щебетали птицы, заливались лаем уличные собаки, гоняя шипящих на них кошек по улицам Эшхолда, а дамы с «фарфоровой» кожей ходили под зонтиком, чтобы им голову не напекло. Такая... Уже стандартная и отвратительная для него картина... Из раздумий Джона вызволяет робкий стук в покои и тихий голос за дверью — его служанка, Шэрон. Робкая девица с красивыми волосами... Впрочем, она вроде что-то говорила: — Г-господин Харрис... Вас зовут в гостиную ваши родители, господа Харрисы... — Пролепетал голос за дверью, и тут же послышались быстрые цоканья маленьких каблучков, отдаляющихся в направлении гостиной. — И что им от меня нужно? — подивился мужчина. — Опять хотят, чтобы я посватался к кому-то? Я же уже сказал им, что не буду жениться! Ах... Да уж, этих родителей никогда не поймёшь... Развернувшись на небольших каблуках, с гордой осанкой аристократ вышел из покоев и направился в сторону гостиной. На губах — ухмылка, не предвещающая ничего хорошего, руки за спиной, а глаза горят наигранно заинтересованным азартом, за которым отлично скрывается раздражение от происходящего, а в голове — лишь одна мысль: «Поскорее бы это всё закончилось и меня оставили в покое». Его действительно ждали: родители сидели с ровными спинами и не сводили холодного, напряжённого взгляда со своего сына. Отец был угрюм, а мать, обычно светлая и тёплая, стала как сталь на морозе: прикоснешься без перчатки — получишь ледяной ожог. Но о правилах приличия тоже нельзя забывать. — Доброе утро, отец, матушка. — Учтиво поклонился молодой аристократ, в глубине души желая уйти отсюда поскорее. — Доброе. Джон, у нас к тебе разговор. Мать, как обычно, говорила прямо, и это всегда напрягало. Наверное, льстила она только на встречах аристократов, и только для репутации... Бесило, даже если знать, что Джон и сам так делал. – Ты слишком обленился, так что сейчас большая часть акций перейдёт под наше управление, а ты... Отправишься в деревню, учиться нормальному труду. А что, думал, всё так просто? Нет уж. Уже завтра ты уедешь в деревню... Глассгарф. — Договорила женщина, и слова... Хуже, чем обледенелая сталь. — Разговор окончен, Джон Харрис. Не позорь наше имя. А что, что он может сказать? Если попытается — разозлит мать, и тогда всё, пиши пропало чёрными чернилами по белой, очень даже изысканной бумаге, коей полно в его библиотеке и которой он часто пользовался для написания разных идей на увеличение прибыли... — Я... Понял, матушка. — Сухо, но с той же ноткой аристократической учтивости ответил Харрис-младший и, поклонившись, вышел из гостиной с худшим раскладом настроения. ︎ ︎ ︎ ︎━──────◅▻♢◅▻──────━ Всё происходило... В спешке, в которой Джон практически не участвовал, или участвовал, но делал всё, как сквозь туман: не помнил, как собирал нужные вещи вместе со своей служанкой, но так отчётливо помнил, как ложил поверх собранных вещей портрет, нарисованный одним художником, — "живой" портрет его лучика света, которого больше не было здесь, в его очерствевшем мире. С рисунка всю дорогу смотрело на него милое лицо девушки, и этот ещё, казалось, живой взгляд смотрел в его затуманенные глаза, заставляя постоянно приоткрывать ридикюль, лишь бы коснуться чистейшей, едва помятой бумаги. Повозку всё время потряхивало, и Харрис не раз чувствовал, что его сейчас вырвет — дорога здесь, за богатым городом, была ужасна. Камни, ямы, ветер... И кривые дороги, да настолько, что кони едва успевали повернуть. Ужасно, поистине ужасно... Поскорее бы эта деревня (Глассгарф, вроде) уже объявилась на горизонте... Хотя, если посмотреть в окошко, до жути маленькое, можно было заметить зеленеющие поля, а в них — крошечные фигурки детей и повыше — взрослых. Значит, деревня, в которой ему предстоит провести всё (или два месяца точно) лето. Да уж, конечно, сейчас только-только начало весны, но родители, как всегда, заранее. И что, что до 17 июня ещё около недели или двух? Им, как всегда, нужно вперёд кареты с двенадцатью лошадьми отборной, специально быстрой породы лезть. Ха, иронично, но у него сейчас было ровно 12 отборных лошадей: родители хотели поскорее избавиться от него, неназойливого и достаточно спокойного, по сравнению с остальными аристократами, сына. Ужасно... Мысли быстро прерываются: карету резко тряхнуло, да так, что Джон чуть не вылетел через перегородку между кучером и самой кареты, «пассажирской». Зазвучало привычное ему «тпр-ру-у-у» от кучера, который в том числе был его лакеем, ржание лошадей... И голос: — Господин Харрис, мы приехали. Дверца распахнулась, и лакей протянул руку, чтобы помочь вылезти из кареты аристократу. Тот, чисто из вежливости, принял руку и вылез, по мере открытия для себя новых видов вокруг осматриваясь. В деревне было прохладнее, чем в городе, что не могло не радовать — хоть не помрёт от жары, пока «работать» будет. У ворот стоял веснушчатый, каштановолосый парень с ясными, тёмно-синими глазами, острым носом, длинными и пушистыми чёрными ресницами, тонкие брови и слегка пухловатыми губами. На теле была бежевая котта из грубой ткани, из-под которой выглядывал камиз, а на ногах — истрепанные брэ тёмно-зеленого, болотистого цвета и лыковые лапти. На голове — лёгкая соломенная шляпа с широкими полями, которая напоминала женскую, но только если смотреть отдалённо... И тут Джону в глаза бросился голубой шарф в чёрную клеточку. Шарф был совсем лёгкий, как шёлковый платок, которыми Джон часто пренебрегал, но выглядело... Мило? — Что ж, господин Харрис... Вынужден вас покинуть на ближайшие пару месяцев. За вами присмотрит он. — Послышался голос лакея сзади, который указал на парня у ворот, затем топот копыт и ржание лошадей, отдаляющееся в направлении Эшхолда. Вот он и остался... Не один. Тот парень с лучезарной улыбкой всё ещё стоял. — Я Лололошка! Мне уже сказали, что ты — Джон. А теперь пошли, Джон, буду показывать тебе деревню, заодно и с правилами познакомишься. Ну, пойдём!