Прокололся

Вэй Ин с самого начала знал, что с этим Лань Чжанем всё не так просто! Давно всем известно, что самые ярые гомофобы — это латентные гомосексуалы, не принимающие в себе желание держаться не за мягкую женскую грудь, а за твёрдый мужской хуй. Вот и с Лань Чжанем оказалась похожая ситуация. Нет, не то чтобы классный руководитель его сынишки оказался геем (хотя Вэй Ин был бы не прочь. Совсем не прочь), но психология тут была такой же. Чем больше человек кричал о своей неприязни к чему-либо, тем больше он хотел того же и просто выражал своё желание через агрессию. Лань Чжань выражал всё через постоянные вызовы в школу. Он был учителем начальных классов в элитной школе, в которую ходил Вэй Сычжуй, несколько лет назад усыновлённый Вэй Ином, и в которой, на минуточку, не было чёткой формы. Вэй Ин сам неоднократно видел толпу ребят, одетых чуть ли не в мусорные мешки, и подозревал, что их родителей вряд ли вызывали так же часто, как его самого. А всему причиной были наряды Сычжуя на занятия. Вэй Ин придерживался мнения, что нельзя ограничивать ребёнка в самовыражении, и потому никак не препятствовал ни разноцветным кигуруми, ни пушистым портфелям и сапогам, ни ободкам с пчёлками, которыми убиралась отросшая чёлка — Сычжуй захотел отрастить длинные волосы и попросил папу пока что не трогать её. А папа что? Папа только рад! Но вот Лань Чжань выглядел очень далёким и от радости, и от того, у кого был в норме ферритин. И вообще всё, что отвечало за жизнерадостность. — Господин Вэй, вы понимаете, что ваш сын не должен сидеть в таком виде на уроках? — Господин Вэй, вы осознаёте, что умышленно выделяете вашего ребёнка среди других детей и ставите его в неловкое положение? — Господин Вэй, вы должны подавать пример и сменить свой образ на более спокойный. Всё это Вэй Ин слышал не один и даже не два раза и уже давно заготовил ответ на каждую чужую претензию: — Господин Лань, я с каждой нашей встречей всё больше и больше понимаю, что мой сын в принципе не должен появляться в этой школе. — А ещё, господин Лань, осознаю, что общество продолжает навязывать маленьким детям стереотип о том, кто и что должен и что выделяться — это плохо. — И неужели, Лань Чжань, тебя так беспокоит мой стиль? Разве он беспокойный? Или это у тебя в штанах неспокойно при виде меня? Обычно после последних слов в него летела ручка, от которой он ловко уворачивался с громким хохотом и наслаждением процеженным сквозь зубы «Вэй Ин!» от покрасневшего преподавателя, гневно сверкающего светло-карими глазами из-под сдвинутых на переносицу бровей. Ко всему прочему кончики чужих ушей полыхали ярким румянцем, и если всё-таки был на свете Бог, то он свидетель честной и усердной борьбы Вэй Ина с крашем на учителя своего сына. Борьбы, в которой он с треском проиграл. Лань Чжань был высоким, стройным и широкоплечим. Вэй Ин не раз засыпал с рукой в пижамных штанах и представлением, как славно было бы хвататься за эти плечи, пока чужая аккуратная ладонь ласкала бы его между ног, а тихий красивый голос, часто срывающийся во время их встреч, шептал на ухо, какой Вэй Ин красивый и как ему приятно с ним быть. Но, увы, всё это оставалось лишь жалкими мечтами недотраханного отца-одиночки. Вэй Ин прекрасно понимал, что даже если бы Лань Чжань интересовался мужчинами, на него бы тот никогда не позарился. Молодой учитель каждую их встречу, проходящую минимум раз в месяц, окидывал вплывающего в кабинет Вэй Ина холодным презрительным взглядом и вместо флирта заводил привычную шарманку о том, какой плохой пример он подавал Сычжую своим внешним видом. Всё это не вызывало негодования — лишь снисходительную улыбку. За годы воспитания сына Вэй Ин уже успел наслушаться, что его длинные волосы, собранные в пучки, крашенные ногти, цепи на скини-джинсах и забитые рукава в придачу к пирсингу в носу и ушах — антисоциальная норма не только для его сына, но и для всего общества в целом. Он научился пропускать подобные шепотки или прямые лекции от других родителей, игнорировал косые взгляды в магазинах и парках, прогуливаясь с Сычжуем за руку, и убеждал себя, что нравоучения от Лань Чжаня, всегда одетого в рубашки и приталенные светлые брюки, — его совсем не задевали. Но где-то глубоко в душе он знал, что это было не так. Он иррационально желал понравиться этому правильному, идеальному мужчине. В какой-то момент он даже задумался о том, чтобы действительно начать одеваться проще, скрыть свои тату и снять пирсинг, но стоило Сычжую повиснуть на его шее и заиграться с серебряными кольцами в ушах, и Вэй Ин выкинул из головы подобную чушь. В конце концов, его внешность и стиль — это выражение его самого, а переделывать себя ради какого-то мужика, который даже вряд ли будет с ним, хоть вывернись Вэй Ин наизнанку, — это моветон. Или кринж, если говорить нормальным языком. К тому же, Вэй Ин чувствовал, что было в Лань Чжане что-то такое, что тот тщательно скрывал. И это что-то всё же вскрылось на школьной поездке в горы. Подобные поездки устраивались организаторами гимназии раз в год, в середине лета, и обязывали помимо преподавательского состава иметь в списке участников несколько родителей. На удачу, именно в дни этого мероприятия у Вэй Ина выдались выходные, чему Цзян Чэн, его сводный брат и опекун их племянника Цзинь Лина, ходящего с Вэй Сычжуем в один класс, был несказанно «рад». Выражал он своё «счастье» непрекращающимся бубнежом, заглушённом весёлой походной песенкой, которую сидящий рядом Вэй Ин подпевал на весь школьный автобус, медленно взбирающийся по ленте дороги по серпантину. Стоящий в проходе кресел Лань Чжань, один из трёх поехавших преподавателей, кидал в его сторону странные взгляды, но Вэй Ин их мастерски игнорировал. Посмотреть на Лань Чжаня означало бы посмотреть на его длинные, рельефные ноги в кремовых шортах, которые отлично сочетались с пастельно-голубым поло и белой кепкой и которые делали из Вэй Ина не просто гея — а очень, очень нуждающегося стянуть эти шорты гея. Сам он не изменил своему стилю: бордовая футболка с надписью «I'm going to be your daddy» давно просилась выгуляться, а что могло подойти для этого лучше, если не поездка с третьеклассниками и их угрюмыми родителями? Помимо него и Цзян Чэна, давно привыкшего к «самовыражению» брата, с ними поехала и одна мамочка, которая ещё на школьной парковке попросила Лань Чжаня и других учителей держать «это» подальше от детей. Вэй Ина не трогала её пренебрежительность, да и он не то чтобы стремился стать душой компании: для него приоритетом являлось хорошо проведённое время с Сычжуем и Цзинь Лином (ну и с Цзян Чэном, ладно, только ему не говорите, а то распсихуется), а на других ему было плевать. Он даже немного желал, чтобы Лань Чжань тоже как можно меньше взаимодействовал с ним, ведь Вэй Ин не мог полагаться только на свою выдержку и всё время игнорировать горячего мужчину подле себя, а дрочить по кустам, куда в любой момент могли прыгнуть играющие дети, он точно не мог себе позволить. Но Лань Чжаня словно подменили. Вэй Ин то и дело ловил на себе его долгие взгляды, от которых кожа покрывалась мурашками, а когда автобус наконец остановился у забронированной базы отдыха и все начали высыпаться на улицу, Лань Чжань и вовсе поймал его, споткнувшегося при выходе, и крепко прижал к своей груди вместо того, чтобы дать пропахать лицом землю. — Осторожнее, — спокойно произнёс он, но его сердце за рёберной клеткой билось отнюдь не спокойно. Вэй Ин успел заметить это вместе с тем, насколько приятным оказался чужой парфюм и как правильно большие ладони ощущались на его талии и плече. Это фантомное ощущение на коже преследовало его до конца дня. И Лань Чжань словно преследовал тоже. Вэй Ин старался убедить себя, что ему это всё просто казалось и что он включил влюблённого дурачка, видящего то, чего на самом деле не было. Но то, насколько часто высокая фигура молодого учителя внезапно вырастала рядом с ним, предательски наталкивало на сладкую мысль, что Лань Чжань хотел побыть с ним рядом. Не зря же тот вызвался помогать ему на кухне, оставив распределять детей по комнатам других взрослых, и не просто же так он позвал его с собой в судьи на конкурсе песен. В конце концов, не показалось же Вэй Ину, что Лань Чжань защитил его, когда оскорблённая мамаша начала тыкать в него пальцем и возмущаться, мол, «сатаниста» подпустили к её дочери и другим ребятам. Вэй Ин стоял за широкой спиной и почти не сдерживал счастливую улыбку, когда Лань Чжань хлёстко отбил все чужие претензии и посоветовал дамочке забрать свою дочь и уехать, если «госпожа Фу» не способна быть в их компании. — А этот Лань Чжань разве не тот хмырь, из-за которого ты ходишь в школу чаще, чем ко мне домой? — копаясь толстой палкой в костре, на котором закипал «походный» наваристый суп, спросил Цзян Чэн. Они оба посмотрели в сторону беседки, где Лань Чжань помогал своим маленьким ученикам развешивать гирлянду, и Вэй Ин, чувствуя, как всё внутри потеплело далеко не от жаркого костра, с улыбкой ответил: — Он не хмырь. И к тебе бы я ходил чаще, если бы ты после каждого моего прихода не менял замки. Цзян Чэн дёрнул щекой и промолчал. Зато в душе Вэй Ина всё далеко не молчало. Он понимал, что и взгляды, и спокойные разговоры, и стремление быть где-то рядом, — всего лишь выдумки его воспалённой фантазии, давно капающей слюной на чужие бёдра, но никак не мог заставить свой внутренний голос заткнуться и дать ему поспать. Стоило ему только подумать, что совсем рядом, буквально за соседней стенкой спал Лань Чжань, как низ живота стягивало жаром, а мысли уносились в настолько далёкие дали, в которых тонкие красивые губы изгибались в нежной улыбке, адресованной ему, а руки — притягивали ближе, что становилось горько, когда он отгонял от себя эти сладкие, но несбыточные мечты. Возможно, размышлял он в бессоннице, на смягчение обычно принципиального и строгого Лань Чжаня всего лишь повлиял чистый горный воздух. И не было в этом никакой заслуги обаяния Вэй Ина. Так и не уснув и прокатавшись всю ночь по постели под тихое похрапывание Цзян Чэна на соседней кровати, к пяти утра Вэй Ин так измучился из-за то поднимающегося, то опускающегося стояка, что решил выйти на бодрящую свежестью улицу и прогуляться. Он с полуулыбкой оглядел наливающиеся светом горы, после чего направился к реке, на которой вчера днём они с Сычжуем и Цзинь Лином оплескали друг друга так, что Цзян Чэн сначала отлупасил их всех полотенцами, а затем, толкнув хохочущего братца в ледяную воду, увёл довольных детей вытираться. Вчера Вэй Ин не особо оценил низкую температуру реки, но сейчас, широко зевая и еле переставляя ноги, он не придумал способа лучше, чтобы взбодриться перед долгим днём — хотя все дни были долгими, если наполнялись заботой о детях. Думая о том, что нужно вытянуть вторую панамку для Сычжуя и намазать кремом комариные укусы на Цзинь Лине и других «раненных» ребятишках, он прошёл через заросли, растущие вдоль реки под высокими деревьями, и наконец очутился рядом с шумной горной рекой. Но шум воды сразу перекрылся шумом крови в ушах. Вэй Ин на мгновение зажмурился от яркого утреннего света, отражающегося от реки, но всё равно увидел стоящую по пояс в воде фигуру и ощутил, как сердце подскочило к горлу, а тело — задеревенело. Зато тело в ледяной реке, словно почувствовав на себе постороннее внимание, резко развернулось и, встретившись с чужими округлившимися глазами, крупно вздрогнуло. Бледные, плотно сжатые губы разомкнулись, может быть, даже что-то произнесли, но Вэй Ин не услышал ничего кроме собственного слишком весёлого и высокого голоса: — Тоже не спится, а, Лань Чжань? Лань Чжань, оголённый по пояс, с мокрыми волосами, прилипшими к острым скулам, и неясной паникой в глазах, заторможено кивнул и, опустив взгляд вниз, стал медленно выходить из воды. Наблюдающий за ним Вэй Ин разрывался между двумя противоречивыми желаниями: с одной стороны он хотел, очень сильно хотел увидеть стройное тело ближе и без скрывающего нижнюю часть потока бурной реки, но с другой… С другой стороны он совершенно не был готов к тому, что с ним сделает эта картина и как много он будет дрочить потом на светлый лик учителя своего сына, и без того сотню раз обесчещенный в его влажных снах. И что ж. Он и правда оказался чертовски не готов. Хотя вряд ли можно быть готовым к облепленным мокрой тканью шорт мускулистым бёдрам, очертаниям члена и прочерченному кубиками пресса животу, а ещё… Ещё Вэй Ин почувствовал, как мир на миг пошатнулся, а в паху вспыхнул такой пожар, что даже если бы сейчас на него вылили всю воду из реки за спиной потупившегося мужчины, то вряд ли это как-то помогло ему. — Лань Чжань, — выдохнул он и облизнул вдруг ставшие сухими губы, — а ты, оказывается, не так прост. Лань Чжань поднял на него непонимающий взгляд, который, впрочем, моментально наполнился ужасом, когда Вэй Ин молча указал себе на грудь. Покрытые бисеринками воды руки тут же взметнулись и попытались всё прикрыть, но было уже поздно. Вэй Ин уже всё увидел. — Вэй Ин, — хрипло произнёс Лань Чжань, и от этого низкого голоса спина Вэй Ина покрылась приятными мурашками. — Что ты тут делаешь? — Гуляю, — беззаботно пожал плечами тот, хотя был очень далёк от беззаботности. Языки пламени лизали живот так настойчиво, что Вэй Ину самому нестерпимо хотелось упасть на колени и начать лизать плоский живот напротив. Слизнуть бы все сбегающие вниз капельки холодной воды, а затем провести кончиком языка вверх и вобрать в себя торчащие бусины сосков, блестящие совсем не от воды… — Лань Чжань, слушай, — пытаясь отвлечься от своей фантазии, заговорил он, — а как это такой правильный человек, как ты, мог сделать себе пирсинг? И не просто пирсинг, а пирсинг чёртовых сосков! Сначала Вэй Ин его даже не заметил, подумав, что сверкающие в свете солнца шарики — это капли, но стоило Лань Чжаню выйти из реки, а самому Вэй Ину подойти ближе, и не признать штанги в розовой плоти не вышло бы только у слепого. А Вэй Ин, к счастью или к сожалению, слепым не был. Ещё он не был тупым. Его с детства хвалили за сообразительность, поэтому сейчас, стоя напротив залившегося румянцем Лань Чжаня, он быстро сопоставил и постоянные вызовы в школу, и особое акцентирование на его стиле одежды, и странное поведение здесь, в поездке. И то, к чему Вэй Ин в конечном итоге пришёл, заставило его член неумолимо твердеть. Но он больше не боялся показать Лань Чжаню, что тот привлекал его. Он очень даже этого хотел. — Это… — вывел его из мыслей низкий неуверенный голос, — произошло случайно. — Да ну? — хмыкнул Вэй Ин, сунув руки в карманы своих чёрных шорт. — Случайно можно сломать руку. Шёл, упал, очнулся — гипс. Но как можно было случайно упасть в кресло мастера и напороться на иглу? Тёмные брови нахмурились, на лице Лань Чжаня появилось выражение, с которым тот обычно поднимался из-за стола и молча покидал кабинет после того, как в очередной раз пришедший в школу Вэй Ин доводил его. И сам Вэй Ин запоздало понял, что вот сейчас от него снова сбегут, в очередной раз не дав ни единого ответа и оставив в подвешенном состоянии. Но Лань Чжань удивил его, тихо ответив: — Я тогда был пьян. Глаза Вэй Ина полезли на лоб. Он недоверчиво осмотрел стоящего перед собой мужчину от голых ступней, стоящих на мелкой гальке, до влажной тёмной чёлки. — Лань Чжань, Лань Чжань, — поцокал он языком, — даже если ты сделал пирсинг по пьяни, то это совсем не обязывает носить его. Лань Чжань дёрнул плечом и буркнул в сторону: — Мне нравится, поэтому и ношу. Губы сами собой сложились в насмешливую ухмылку. Вэй Ин шагнул вперёд так, чтобы между ними осталось совсем небольшое расстояние, позволявшее чувствовать даже исходящий от чужой кожи жар, и соблазнительно протянул, заправляя мокрую прядь волос за пылающее ухо: — Сколько же в тебе противоречий, Лань Чжань. Ещё немного и я подумаю, что и я тебе на самом деле нравлюсь. Ответом ему стала тишина, в которой Вэй Ин услышал больше, чем в самых громких словах. — Лань Чжань, — позвал он, понизив голос и положив ладонь на чужую щёку, горячую несмотря на то, что недавно мужчина был в ледяной воде, — неужели ты и вправду придумывал любой предлог для вызова в школу, лишь бы встретиться со мной? До этого опустивший глаза Лань Чжань поднял их и посмотрел на Вэй Ина так, что тот едва не заскулил — столько голода, страсти и скрытого обожания плескалось на дне светло-карих, медовых глаз, что Вэй Ин мысленно спросил себя: как кто-то вообще мог сдерживать в себе столько всего и не сойти с ума? Как Лань Чжань ещё не накинулся на него? Потому что сам Вэй Ин, едва найдя подтверждение своей теории, уже не мог соображать трезво и, не дав никому из них времени на подумать, подался вперёд, впечатываясь своими губами в чужие. Руки Лань Чжаня тут же оказались на его талии и вжали его в твёрдое, пышущее жаром и энергией тело, пока их губы судорожно двигались, словно не веря в то, что дорвались друг до друга. Вэй Ин лично и правда не верил — ему на секунду даже показалось, что он просто уснул и всё, что сейчас происходило, были его очередным сном. Ведь серьёзно, ну какой пирсинг сосков по пьяни у Лань Чжаня? Этот статный и интеллигентный мужчина не мог пить до такого, чтобы под градусом идти и прокалывать себе соски, и тем более потом не позволять этим проколам затягиваться. Всё это казалось бредом, но чужие влажные руки на талии и вжимающийся в бедро стояк были настолько реалистичными, что Вэй Ин, с трудом оторвавшись от вожделенных губ, решил ковать железо, пока ковалось, и на грани какой-то отчаянности заявил: — Я хочу отсосать тебе. Слегка зарумянившийся, зацелованный Лань Чжань отмер и немного более осознанно посмотрел на него. Вот сейчас, подумал Вэй Ин напряжённо, его оттолкнут и заявят, что всё это случайность и вообще он домогался невинного. Но Лань Чжань снова приятно удивил его, пробормотав: — А если нас увидят? Вэй Ин шумно выпустил из себя все напряжение и неуверенность и, поиграв бровями, схватил Лань Чжаня за запястье, потащив того к ближайшему пышному кусту под раскидистым деревом. — Вряд ли найдётся кто-то ещё, кто в это время не спит, — проговорил он, осторожно прислоняя Лань Чжаня спиной к стволу дерева и стараясь не смотреть туда, где мокрые шорты топорщились, подчёркивая контуры чужого возбуждения. — Но лучше перестрахуемся. Лань Чжань отозвался неопределённым мычанием, который быстро перерос в тихий, сдавленный стон, когда Вэй Ин, перестав мешкать, вжался в него и приник губами к длинной, жилистой шее, слизывая с неё остатки речной воды. Чужие пальцы тут же вплелись в распущенные тёмные волосы, доходящие Вэй Ину до лопаток, и сам Вэй Ин одобрительно улыбнулся в бледную кожу, спускаясь быстрыми поцелуями вниз. Он бы хотел сделать всё медленнее, исследовать языком и губами каждый миллиметр этого тела и позволить сделать всё то же самое с собой, но в крови полыхала нестерпимая жажда, да и дрожь Лань Чжаня была такой трепетной и возбуждающей, что член в шортах запульсировал. Но всё же Вэй Ин не смог проигнорировать одну деталь, а именно — чужие соски. Розоватые, вставшие из-за прохлады и похоти, они приковали к себе мутный взгляд серых глаз. Веки прикрылись от наслаждения, когда Вэй Ин обхватил один из сосков губами и кончиком языка стал играться с прохладными шариками украшения. — Вэй Ин… — затравленно выдохнул Лань Чжань, весь напрягаясь и сильнее впиваясь пальцами в кожу его головы. Вэй Ин на это лишь улыбнулся и сильнее оттянул нежную плоть зубами, а после, отпустив её, принялся лизать и играться со вторым соском. От каждой его манипуляции чужая грудь вздымалась всё прерывистее, а напряжённые бёдра — слегка толкались вперёд, желая получить хоть какое-то трение. Посчитав это знаком, Вэй Ин в последний раз обвёл разбухший сосок языком, щёлкнул им по штанге пирсинга и наконец медленно опустился на колени. Перед его лицом тут же оказался чужой пах, и, стянув мокрую и плохо поддающуюся дрожащим пальцам ткань вниз, Вэй Ин едва не задохнулся от восторга, когда толстый, длинный и увитый венками член упруго качнулся и ударил его по щеке. — Лань Чжань, — мурлыкнул он, поудобнее садясь на лиственном настиле и трясь о горячий ствол носом, как кот тёрся бы о подставленную ладонь, — с каждой минутой ты становишься всё лучше и лучше. Лань Чжань ожидаемо не ответил, лишь на мгновение прикрыл глаза с дрожащими ресницами, а затем немного толкнулся вперёд, мол, хватит болтать, займись уже делом. Тихо прыснув, Вэй Ин провёл тёплыми ладонями по бёдрам, холодным и влажным из-за мокрых шорт, и обхватил губами мясистую головку, тут же застонав от её мускусного привкуса и запаха. Над головой послышался шумный выдох, и головка толкнулась дальше, потираясь о язык и пронося по телу Вэй Ина мелкие электрические разряды. Он распахнул рот шире и медленно стал насаживаться на всю длину, старательно расслабляя горло и стараясь дышать через нос. Но он явно переоценил себя: у него уже очень давно никого не было, а партнёра с таким же огромным членом, как у Лань Чжаня, в его постели не водилось и подавно. Вэй Ин быстро начал задыхаться, хотя ствол вошёл лишь наполовину. Он решил отвести голову немного назад, чтобы попробовать обслужить этот вкусный член чуть иначе, но руки, всё это время путавшиеся в его волосах, резко дёрнули его на себя, из-за чего горячая плоть протолкнулась прямо в горло и заставила нос зажмурившегося Вэй Ина уткнуться в чужой пах. Первым желанием было как можно быстрее избавиться от удушающего чувства, от которого из глаз моментально брызнули слёзы, но стоило Лань Чжаню слегка отвести бёдра назад, а затем снова толкнуться внутрь, ударяясь головкой в стенку сокращающегося горла, и перед глазами Вэй Ина всё поплыло от экстаза. Почему-то, представляя подобные сцены с Лань Чжанем, он всегда думал, что тот будет нежным и излишне аккуратным любовником, постоянно спрашивающим, всё ли он делал правильно и нравилось ли Вэй Ину. Но действительность оказалась совершенно иной, и она понравилась Вэй Ину даже больше своих фантазий. От того, как Лань Чжань немилосердно использовал его рот, долбясь в глотку и тихо постанывая сквозь зубы, в шортах Вэй Ина стало ещё горячее. Он не сдержался и потянулся трясущейся рукой к своему паху, сунув ладонь под резинку. Стараясь дышать ровно и вместе с этим постанывать вокруг насилующей его рот плоти, он посылал по ней приятные вибрации, пока его ладонь надрачивала сочащийся смазкой член, а Лань Чжань — всё быстрее и быстрее насаживал на себя его голову. И когда тот особенно сильно вжался своим пахом в покрытое слезами и стекающей с подбородка слюной лицо, сильно вздрогнув и так и застыв, Вэй Ин с закатившимися от удовольствия глазами почувствовал, как в стенку горла наконец ударила тугая струя спермы. Она стекала вниз и вызывала щекочущее приятное чувство, которое, впрочем, не шло ни в какое сравнение с ощущением полной использованности и блаженства, подтолкнувшего Вэй Ина к собственному оргазму. Хватка в его волосах ослабла не сразу. Вэй Ину пришлось проглотить всё, что в него выпустили, прежде чем он смог отстраниться и выпустить изо рта постепенно смягчающуюся длину. Он с трудом сомкнул челюсть, помассировал её рукой, которой до этого цеплялся за чужую напряжённую икру, и удивлённо заморгал, когда Лань Чжань рухнул перед ним на колени и с беспокойством на дне медовых глаз обхватил его лицо ладонями. — Прости, — выдохнул тот, большим пальцем стирая солёную дорожку с алой щеки. — Я просто… просто… — Просто давно хотел заткнуть мой говорливый рот своим членом, — усмехнулся Вэй Ин и тут же схватился за горло. То саднило так, словно он заболел гнойной ангиной. — Уф… — Вэй Ин, — в голосе Лань Чжаня проступила искренняя вина. — Расслабься, — успокоил его Вэй Ин, боднув тёплый лоб своим. — Мне понравилось. Стоило догадаться, что ты будешь настолько страстным. Лань Чжань смущённо потупил глаза, глядя на свой член, дочиста вылизанный и вяло свисающий между ног, и, тихо выдохнув через рот, потянулся к промежности Вэй Ина. Но, наткнувшись там лишь на влагу и грязную ладонь, ошарашенно выпалил: — Ты кончил? — Ага, — Вэй Ин потёр нос. Он впервые в жизни достигал разрядки просто потому, что его выебали в рот, но, во-первых, его выебал Лань Чжань, холодный и правильный учитель его любимого сына, а во-вторых, то, как он это сделал… Вэй Ин мог бы на это подсесть. Лань Чжань некоторое время вглядывался в его постепенно возвращающееся к нормальному цвету лицо, а затем внезапно произнёс: — Прости. — Я же уже сказал… — Я не за это, — мотнул головой Лань Чжань, выглядя в этот момент гораздо младше и мягче, чем его когда-либо видел Вэй Ин. — За то, что постоянно вызывал тебя в школу и говорил всякий вздор. Ты прав — я просто хотел видеться с тобой, но не мог найти в себе смелость пригласить тебя хотя бы на свидание. А теперь… Счастливо улыбающийся Вэй Ина обвил его шею руками, стараясь не вымазать подсыхающие волосы спермой на своих пальцах, и закончил вместо него: — А теперь ты можешь пригласить меня на совместное приготовление завтрака, а вечером — поменяться с Цзян Чэном местами в комнатах и показать мне, что ты ещё умеешь. Уши Лань Чжаня вспыхнули, как и всегда, когда Вэй Ин говорил какую-то смущающую и несусветную чушь, только на этот раз он никуда не ушёл. Он обнял Вэй Ина за спину, скромно поцеловал его в ухо и шепнул: — Но перед завтраком нужно искупать тебя. И если Вэй Ин и напредставлял себе купание вдвоём под горячим душем, то все его ожидания рухнули в момент, когда сильные руки занесли его в бурную ледяную реку и не отпустили до тех пор, пока он не вымылся. Да и в принципе — больше никогда не отпустили.