Из Всесильного герцога в аббата-мушкетёра!
22 декабря 2025 г., 01:00
Когда Арамис был мушкетёром, он больше походил на священника, когда он надел сутану, то стал больше напоминать мушкетёра! (Перефраз с цитаты Д`Артаньяна из «Двадцати лет спустя»)
Рокэ Алва имел много титулов. Он прошёл путь от маркиза Алвасете (шестого ребёнка в семье. Ну хорошо — шестого ребёнка в весьма влиятельной семье!) до герцога Алва, соберано Кэналлоа, Первого Маршала Талига. Король без него потерял бы свой трон уже давно. Рокэ — та самая подпорка, без которой трон рухнет. Спаситель короны и в сущности её гарант — он, разумеется, был костью в горле у множества знатных и не очень знатных господ и дам. Потому прозвище Ворон Алва счёл безобидным и не стал с ним бороться. Его могли звать куда как хуже. Например, «бесчестный ублюдок», «выскочка из Алвасете», «везучий засранец» и, наконец, самое любимое Алвой — «Любимец Леворукого»! Последнее в разных степенях склоняли (от пасынка до сына), как и демоническую сущность, с которой его роднили. Но это ли не показатель признания? Рокэ на вершине. И этого он добился сам. Лишь ограниченные и завистливые приписывали его заслуги одной лишь удаче, стечению обстоятельств и откровенной дьявольщине. Просто Алва был умён, прекрасно и всесторонне образован, превосходный воин, любовник, а ещё скромность не входила в число его пороков. Порой он до неприличия правдив... Но это лишь порой. Но и это временами осложняло жизнь. Та у него, несмотря на занятую вершину и важность для короны, не слишком приятная, увы. Как бы ни осуждали и пламенно ненавидели его люди чести, сам Алва порой был заложником этой самой вещи. Вопреки главенствующему мнению, она у него была. И короля он хоть и немного презирал, но был верен ему. Только благодаря этому Талиг ещё стоял. А так герцог пил великолепное вино «черная кровь», перебирал струны и предавался меланхолии... Будто не заметил, что его только что пытались отравить. Обычный вечер. Обычный. Как и предательство тоже, увы, обычное. Не первое. И не последнее. Потому-то и считалось, что Рокэ охраняют неведомые силы и герцога нельзя уничтожить... Но ведь пытались! Всё ещё пытались. Вот и сегодня решили красиво поставить точку в его истории, подослав к нему сопливого мальчишку. Возможно, он стал чересчур самонадеян, а ещё — несколько фаталистичен. Безумно глупо, но Рокэ решил в очередной раз испытать удачу. Он знал, что в том перстне был яд. Знал он и то, что Ричард нарушил клятву оруженосца, перелив содержимое в вино. Всё знал, но решил проверить: неугодно ли наконец силам прибрать его душу, позволив глупому мальчишке отомстить за отца? Возможно, причина в том, что на самом деле Рокэ давно уже устал вариться в котле местных интриг, подтирать за королём и спасать государство, на которое, было ощущение, остальным глупо наплевать. Одни тянули из него соки, другие пытались вернуть уж почти двести лет как не принадлежавший их династии трон, при этом разрывая и разоряя страну на части... Иные пытались на этом нажиться. И при всем этом скоро грядет Излом, и весь этот мир трахнется в бездну, если Рокэ и правда умрёт... Он повелитель Ветра, и детей у него нет. И вряд ли найдутся иные родственники по крови. К ним самим этот титул попал окольными и долгими путями... Нет. Скажите, без одного Повелителя мир устоит? Возможно. Но вот Ричард... Повелитель Скал тоже под вопросом, что доживёт. Не с его характером, легковерностью и прочим. Увы. Он взял его в оруженосцы, чтоб сохранить до Излома, но... Это оказалось сложнее, чем он думал. Если кто-то хочет самоубиться — другие тут бессильны. Рокэ вздохнул и отпил ещё отравленного вина. Яд на вкусовые качества не повлиял. И это прекрасно. А что ему весь этот мир сделал хорошего? Вино, женщины да гитары — вот и весь небольшой список. Может быть, ещё сложные загадки для ума. Но в последнее время враги все примитивнее и примитивнее. Никакой радости. И даже воины уже так не отвлекали. Ему точно необходима перемена обстановки... С этой мыслью герцог и уснул, выронив недопитый кубок, заставив его покатиться по каменному полу. Он не увидел, как вслед за этим звуком в комнату проник неожиданно невеселый Окделл. Ричард крадучись, медленно подошёл к лежащему у камина Алве. Постоял минут пять над телом. А после, отчего-то шмыгнув носом, боязливо поднёс зеркальце к его губам. Зеркало запотело. В ужасе Окделл попятился, не забыв грохнуть зеркало о пол... Пятки Повелителя Скал сверкали с такой скоростью, что, будь Рокэ в сознании, наверняка бы от души посмеялся.* * *
Что ж, особенно печален и туг умом тот, кто не признаёт своих ошибок. Рокэ Алва ошибся. Но дороже глупости обходится доброта, а в последнем он пока замечен не был. Потому-то и не всё так скверно! Положим, ошибся, но все ещё мыслил, а значит, существовал. А это уже оставляло какие-то варианты, чтобы: а) выбраться, б) отомстить. И это давало сил принимать то, что ему уготовил мир на этот раз. А на этот раз судьба уж постаралась, сдавая ему карты. То ли кардинал все же угадал с ядом, то ли Силы устали его защищать — или же решили проверить его таким образом на прочность, — но очнулся Алвэ не в себе. Это он понял сразу, как только вскочил с постели (не его — это уж точно! И заснул Рокэ на полу — не у Окделла же проснулась совесть... А если так, то он лично ей поаплодирует потом!), ещё и в какой-то... о, да, в сутане! Хламида не такая, как у известных ему религиозных организаций. А известны Алве были все хоть сколько-нибудь значимые. А тело... Тело... Беглый взгляд вниз — всё мужское, по счастью, на месте! Примерно тех же лет, подтянутое, тренированное даже — в мышцах легкая боль будто от хорошей такой погони верхом. Но вот сутана. Герцог нахмурился и, быстро подойдя к окну, отдёрнул занавески: не похоже на Талиг. Совсем. — Уже проснулся, моя любовь? — приятный женский голос, раздавшийся из покинутой им постели, заставил Рокэ ухмыльнуться. Незнакомое, но явно священническое одеяние, чужое, но неплохое тело, дама в постели — что ж, это хотя бы будет нескучно. Да и даму... надо оценить! Поэтому он обернулся. Посмотреть было на что. Красавица ещё и благородного вида. Но красота... уже увядающая, к сожалению. Герцог чуть нахмурился. Что ж, и таким надо дарить счастье, верно? Только вот «любовь моя». Раз у него сутана, то это не жена? Он чуть выдохнул. — Как видите, моя прелестница, но скажите, разве не пора бы нам уже скрыться, дабы наше любовное приключение не бросило тень на вашу репутацию? — сделал Рокэ выпад наугад — и не прогадал: дама тут же начала собираться, подхватив юбки. И только запоздало он понял, что общается не на известном ему ранее языке. То есть рот произносит, мозг понимает, но... Это не Талиг. Что ж, может, не стоило гневить богов и пить яд. С другой стороны, он ведь просил встряску? Теперь надо выбираться. Куда бы и в кого его не занесло (кого другого дьявольщина б испугала, но Алвэ лишь пожал плечами), он все ещё есть у себя. А значит, не пропадет. Подобные тряски для разума даже полезны. — Рене, — дама меж тем полностью облачилась, являя, что местная мода... приемлемая. — Ты, конечно, как всегда великолепен, но для церемонии нужно особое облачение. Сегодня важный день для тебя. — Напомни, во сколько и где? — нахмурил лоб герцог. Церемония. Какая, к Леворукому, церемония? И как назло — никаких знаний, обрывков мыслей, чтобы опереться. Пустота и язык. Надо быть осторожнее. Алвэ вовсе не искал бесславной смерти. — Милый... — маленькая ручка нежно огладила его плечо через сбитую одежду. — Оно и в самом деле волнительно. Большой день! Наш прекрасный Арамис станет епископом! Мы с Мари так горды за тебя. «Так, похоже, любовниц у меня несколько... А тело все же несколько потасканнее моего. Ему уж скоро пятьдесят. Наверное», — за этими мыслями он пытался скрыть неудовольствие. Алва предпочитал действовать мечом, а подковерные интриги этих комнатных клириков... Он умел играть по их правилам, но не любил. И всё же епископ имел власть и положение, что уже неплохо. Стать кардиналом — это будет насмешкой судьбы! Подлинной! — Дайте срок... и я стану кардиналом, — наудачу опробовал он титул. Если епископ совпал, почему бы и тут ему не повезло? — Боюсь, Мазарини тебе не по зубкам, — женщина улыбнулась, потрепав его по щеке и кудрям. Не особо приятно, но мешать ей он не стал. — Ты и так едва не лишился всего, поучаствовав... в Фронде. «Ничего не понятно, но очень интересно!» — вздохнул герцог, а сам мягко отнял руку от своего лица и со сверкающей улыбкой заметил: — «Невозможно» — глупое слово. И трусливое к тому же. Но и осторожность не повредит. Рад был нашей встрече, но вы правы... Мне пора облачаться, а вас могут увидеть! «И все же интересно, кто она по положению... Королева спать с новоиспеченным епископом не стала бы. Маркиза? Графиня? Герцогиня? Хм... Сомнительно». — Тогда проводите меня, Рене... Как обычно, — та положила ему руку под локоть. А потом спохватилась. — Сейчас только наброшу плащ... Имя женщины так и осталось тайной, но у Алвэ были заботы посерьезнее. Вернувшись, он принялся рыскать в письмах и документах, чтоб найти хоть что-то полезное... Из полезного Рокэ нашёл только шпагу (неплохую, баланс отличный, может, чересчур изящная на его вкус) да бочонок вина (пить можно, но не его любимая чёрная кровь), из интересного: любовно запакованный военный мундир нежно-голубого оттенка, стопку любовных писем разным женщинам под разными же псевдонимами, двадцать восемь женских очаровательных платочков с различными анаграммами, любопытный кулон и стопку зашифрованных писем нелюбовного содержания. У этого мнимого святоши была интересная жизнь. И имя — Рене Д`Эрбле с прозвищем Арамис. Мелкая знать. Герцогство ему только снилось, хотя герцогини им не брезговали. Рокэ вздохнул — это было несколько шагов назад. Впрочем, он бы поменялся и на более низкое сословие, но... только бы носить мундир и шпагу открыто. Зачем этот идиот надел сутану? Для чего? Все в его отнюдь не келье кричало о светском образе жизни. Разве не честнее быть тем, кто ты есть? Алва нахмурился... Делать нечего. Уйдя из церкви, он зароет своё нынешнее тело в глазах общества. Воин может стать инок, а вот наоборот... Он вздохнул и отправился собираться. Так и что там вообще положено надевать? К счастью, к нему вошёл то ли слуга, то ли оруженосец (наметанный взгляд герцога понял — тот умел держать оружие, хоть и одет был клириком. Может, в этом мире все клирики воинственны? Быть такого не может!) и помог с этим, так что сан епископа Ваннского без особых проблем лёг на плечи Рокэ.* * *
Прошло несколько лет. За это время Алва успел освоиться. Не так уж и сильно Франция отличалась от Талига. Точнее сказать, люди были те же. Мерзкие неприятные существа, готовые покупать и продавать. За редким исключением в виде высокоодухотворенных идиотов. Впрочем, если бы их не было, жилось бы ещё сквернее. Нужно было отдать должное Арамису. Будучи обедневшим дворянином, в молодости он мог рассчитывать только на свою шпагу. Однако военной карьеры он не сделал, хоть и запомнился несколькими громкими делами. Зато сделал превосходную любовную карьеру. Женщины стали его лестницей наверх. Сам Рокэ подобное презирал. Для него женское внимание — ради удовольствия, в остальном же он полагался на шпагу... Однако у Арамиса не было его положения. И быть не могло. Так что каждый использовал те возможности, которые у него были. У Рене были внешность и обаяние. Только вот он сделал роковую ошибку, променяв шпагу на библию. Мечтал о богословских книгах, тишине, спокойствии... А то на войне и убить могут, да! В результате влез в авантюру покрепче честного служения стране. Иезуитский орден пах скверно. Сквернее, чем конюшни, когда нерадивые конюхи пребывают в запое. И вот в этом всем варился бывший герцог. Женщины, связанные с ними интриги, монахи — теневые правители, служба епископом... Спасало только вино, и то... можно сказать, не спасало. Добытая им лютня тоже настроения не слишком прибавляла. Арамис завидовал единственному из своих друзей, оставшихся в мушкетёрах. Нашёл Д`Артаньяна и Алва. Хитрый, умный — он напоминал Рокэ его самого, только без титула, связей и более честного, что ли. Кажется, именно последнее обстоятельство, а вовсе не титулы, мешали тому продвинуться по службе. Вообще-то, когда честный человек ещё и умен, Рокэ с такими старался не связываться лишний раз, но здесь он рискнул. Этот всё ещё не капитан королевских мушкетеров очень ценил их дружбу и, хоть и смотрел настороженно, но, очевидно, был готов выписать Арамису определённый кредит доверия... Кто Рокэ такой, чтобы этим не воспользоваться? Ведь Д`Артаньян был хорош именно в сложный и запутанных делах, скука его убивала, вот нечто их ряда вон... Тот был невероятно хорош — и это вовсе не преувеличение молвы. Рокэ, как он тогда позволил себе прихвастнуть маркизе, планировал стал кардиналом. Кардиналы в этой стране правили не только церковью. Если Мазарини был презираем народом и едва не скинут бунтовщиками и держался только за счет тайной (весь Париж знал) связи с королевой-матерью, то вот его предшественник... Ришелье был полководцем. И это более чем подходило Алвэ. Осталось только придумать, как не просто надеть кардинальскую шапочку, но и превратить короля в свою марионетку. Юный король подавал надежды. Умён, любознателен. Такой будет править сам. А Рокэ это не нужно. Благо благодаря герцогине де Шеврез он оказался поверенным в одну очень щекотливую тайну, которая могла позволить ему усадить на трон подходящего короля. А главное, никто, кроме действующего кардинала и королевы-матери, не заметит этого переворота. Близких слуг... придется заставить замолчать. Любопытная все же история... Королева много лет не могла подарить стране наследника, а когда все уже отчаялись, родила и наследника, и спустя пару лет — «запасного». Только вот наследник был не один. Однополые близнецы в королевских семьях первенцами — это не просто проблема, это угроза для страны. От этой угрозы здесь избавились спорным способом. Сам Рокэ, конечно, не убил бы младенца. Но и оставлять его у доверенных людей, а затем запирать на всю жизнь в тюрьму... Честнее было б убить, право, какое-то сомнительное милосердие. Если прибавить постоянное ношение маски, чтобы тюремщики не поняли, что у узника лицо короля... Он бы сначала позаботился, чтобы ребёнок попал в далекую страну в качестве бастарда знатного рода, а уже потом избавился от тех, кто оказался поверен в эту тайну. Впрочем, Рокэ в такой ситуации не оказался бы. Он всё же не король, хоть и спал с королевой. Впрочем, сначала ему нужно было оценить кандидата, а также посмотреть, сколько человек во дворце смогут распознать подмену... Увы, короткой беседы хватило. Железная маска вследствие воспитания существенно отличался манерой поведения. Узник и король с рождения... Их нельзя поменять незаметно для двора. К тому же «Марчиали» тоже был умен. Рокэ вовсе не хотел так рисковать, чтобы вырастить себе тигра за спиной. Поэтому он затаился. Наблюдал за иезуитским орденом, что возлагал на него надежды, сумел наконец-то выбить для Д`Артаньяна место капитана, пообещав тому, что в случае продолжения их дружеских отношений (пока лишь попоек и интересных бесед, однако последнее Алвэ ценил высоко), когда Арамис станет кардиналом, тот займёт пост маршалла. Да, король подавал надежды стать самостоятельным светилом, ему претила большая власть кардинала (он запомнил, как в детстве Мазарини держал его в почти чёрном теле), но... Рокэ считал, что с разумным человеком можно договориться. Если тот поймет, что он ему полезен, то поделится властью. А друг-маршал упрочит его положение. Репутация Д`Артаньяна позволит ему им стать, да и король того знает и вспоминает с благодарностью. Всё складывалось неплохо. Сначала Рокэ (который заставил себя прочесть местные религиозные книги едва ли не кнутом, хоть он и не извращенец) сумел, благодаря личным качествам и грамотно используя влияние ордена, пролезть, пусть и разово, в исповедники короля. Затем он доказал тому, что епископу Ваннскому тесно на его текущем месте, а его идеи по модернизации армии заслуживают рассмотрения... Потом он заставил кардинала и королеву поверить, что готовятся переворот и подмена близнецов: подделал письма, заодно избавился от пары мешавших личностей... Потом, используя связи на кухне, несколько изменил меню Мазарини (без яда, и да, это была вкусная смерть): всего-то критически добавил жирности и специй — этого хватило, чтобы и без того не самый здоровый и нервничающий итальянец отошёл в мир иной. А дальше всё прошло, как и планировалось: кто-то получил жезл, кто-то — красную шапку, Алва получил право советовать королю по военным вопросам, но... Счастья не было. Он, конечно, знал, что счастье имеет обыкновение иссякать, оставляя за собой тень длиною в жизнь. Он давно жил без него, но... теперь стало ещё и скучно. Достигнутое положение было верхним. Пустоту ничего не наполняло. Мелкий лай и покусывание мелких людей не грело. Конечно, судьба его наказала. Поэтому, когда герцог позволил себе не просто подразнить, а призвать к себе смерть, эта женщина разобиделась. Скучать Рокэ всё же предпочел бы среди привычных рож. Во-первых, интересно, что получилось бы из дерзкого ощетинившегося щенка Дика, во-вторых, маячавший Исход всяко интереснее, чем рассвет Франции. Именно скука заставила Алву покинуть Париж и отправиться на смотр армии. Может, хоть с Д`Артаньяном немного прогонит это мерзкое чувство. И только Рокэ ощутил, как оно понемногу уходит, а вино туманит разум, как вдруг он почувствовал что-то ещё... — Каналья! — слабо выругался Д`Артаньян, падая с походного кресла первым. Кого именно из них хотели отравить, герцог так и не узнал. И это было самое обидное. Как и то, что он, хоть и имел в виду с десяток кандидатов в отравители, совершенно не предвидел этот момент. Кощунственная беспечность! Ужасающая глупость... Даже хуже той, что привела его сюда... Сюда! Рокэ неожиданно увидел перед собой знакомые каменные плиты. Голова кружилась. Но ему удалось сесть. Опрокинутый кубок. Разлитое вино. И ворвавшийся в комнату Окделл с лекарем на хвосте. Брови у Алвы поползли вверх. Серьёзно? Мальчишка испугался и одумался? Видимо, теперь и ему предстоит задуматься: отсылать или нет. А может, и вовсе... Впрочем, нет, добровольно ввергать себя в скуку он отказывался. Убивать, заключать или отсылать не станет. Врагов надо держать близко. Особенно таких забавных. И всё-таки интересные видения подарил яд... Ему даже жаль этого Д`Артаньяна. Необычное чувство. И герцог позволил себе горько усмехнуться, вгоняя тем самым вошедших в неловкий ступор. Что ж, жить стоит хотя бы ради таких моментов. Вопреки, а не для. Назло. Ну и потому что смерть может оказаться даже большей скукой.
