Глядя в лицо смерти

      В ауле эта весть распространялась со стремительной скоростью. Ведь, как-никак, сам император Пётр III едет лично в казахские степи!       Поговаривали, что Пётр III едет для того, чтобы провести переговоры с аксакалами, то бишь старшинами аула. Младший жуз славился тем, что в свое время был «удобным» для Российской империи. А все дело в том, что Абулхаир хан, ища поддержку и защиту от нападений джунгаров и кокандцев, прибегнул к помощи со стороны Российской империи. Султаны настаивали на том, чтобы заключить лишь военный союз, да вот только Абулхаир хан попросил подданства у императрицы Анны Иоанновны, тем самым присоединив территорию Младшего жуза к ним, а также укрепляя свою власть.       Народу не понравилось, что они потеряли их независимость. Ведь казахи всегда были кочевым народом, и свобода была в их крови, но, приняв подданство Российской империи, всё сразу же поменялось. Однако, везде были и свои плюсы.       Джунгары и кокандцы действительно больше не устраивали набеги на территории Младшего жуза, зная, кто ему покровительствует. А также открылась прекрасная возможность для торговли, чем воспользовался Сейитбай. Благодаря тому, что граничило Казахское ханство с Российской империей, а именно Оренбургом, Сейитбай отправлялся по торговым путям в Российскую империю, продавая крупнорогатый скот, и поддерживал связь с султанами, а также русскими чиновниками. В ауле он славился, и все его почитали, зная как человека, что держит свое слово и честным способом зарабатывает каждую монету.       Если бы не его внезапная кончина.       Сейитбай слёг тогда, когда меньше всего этого ожидали. Ещё вчера он выходил к табунам лошадей и выбирал тех, кого можно было продать русским, а сегодня даже голову был не в силах поднять. Знахарка говорила — всё наладится, недуг уйдёт. Мулла без остановки читал молитвы днями и ночами, но каждый в ауле понимал, что купец умирает. И опустела его юрта через три дня, оставляя за собой трещину в сердцах.       Пока тело Сейитбая омывали и обмазывали маслом, голову накрывали легкой тканью. По мусульманским обычаям, мужчины и женщины участвовали отдельно: первые помогали с перевозом тела, строили шалаш и ров для захоронения. Девушки же оплакивали потерю. Алтынай, старшая дочь купца, умоляла Муллу и кидалась ему в ноги, чтобы помогать наравне с мужчинами с похоронами отца. Но тот лишь строго отвечал: «Болмайды, қызым, болмайды».       Конечно, а почему нельзя было? Потому что Алтынай была женщиной. Не позволяли исламские уставы быть женщиной больше, чем дополнением к мужчине. Благо, казахи следовали не всем законам шариата.       Кончина отца для Алтынай была чем-то большим, чем просто смерть. Эта неописуемая боль и чувство бессилия, а также осознание, что всё ложится на её плечи. Потеря чего-то важного. Того, к чему жизнь вообще никак не готовила. Почему к Аллаху идут те, кто совершенно этого не заслуживал? Сейитбай был порядочным человеком, верил во Всевышнего, помогал бедным и вел честную торговлю. Товар он предоставлял исключительно надлежащего качества, сверху не смел ни копейки накинуть больше. Так почему же он?       Погребая тело мужчины в землю, Алтынай глядела прямо и не смела отводить взгляд. Чувство злости и тоски горели в ней, а слёзы текли по щеке вниз. Но она не стремилась рыдать громко и оплакивать, как делали это остальные, словно давая протест. Девушка лишь вытерла запястьем слезу, положив ладонь на плечо младшего брата, Алтынбека. Ему исполнилось лишь девятнадцать лет от роду, как он своими глазами увидел мёртвое и бездыханное тело отца.       И пока громко читались молитвы, Алтынай пыталась понять, что делать дальше. Как ей жить, зная, что самый дорогой человек лежит под землей? А Алтынбек… За что же ему досталась такая участь? Милому братцу, который ещё вчера скакал на лошадях по бескрайним степям казахским, сегодня был вынужден нести ответственность за род и отцовское дело, а также защищать старшую сестру.       Но этого не случилось.       Алтынай строго наказала брату, что «пока она его старшая сестра, то он будет слушаться её». И Сейитбайкызы взяла дело отца в свои руки, велев Алтынбеку следить за каждым её действием и учиться. Что ж… Славно всё начиналось.       Алтынай не хотела, чтобы и Алтынбек подхватил хворь так же, как отец. Не могла девушка потерять второго дорогого человека вновь. Поэтому роль торговки взяла на себя. Между прочим, Младший жуз кочевал рядом с Уралом, поэтому дороги в Оренбург были открыты. Казашка однажды подслушала, что этот город называли «воротами в Среднюю Азию». Поэтому торговля особенно ценилась там.       Каждый раз, седлая её любимого коня по кличке Азамат, Алтынай отправлялась в Российскую империю вместе с товарами. Чаще всего это был кумыс, традиционный кисломолочный напиток кочевых народов, получаемый из кобыльего молока, а также крупнорогатый скот, шерсть с войлоком и мясо — чаще всего в засоленном или вяленом виде. Но иногда, проезжая мимо Белогорской крепости, что находилась в сорока верстах от Оренбурга, Алтынай обязательно продавала товары поприличнее — будь то мёд диких пчёл, что считался редкостью в Российской империи, иль меха животных диких, таких как лис и волков, а может и вовсе кожаную одежду новую для солдат. Скупали всё быстро и с удовольствием, спрашивая у торговки, когда в следующий раз она явится.       Однако… сама Сейитбайкызы хотела побыстрее оказаться в Белогорской крепости вновь.       Он. Илья Кузнецов. До чего же озорной юноша, с искрой в голубых глазах и вьющимися светлыми волосами. Его руки были едва шершавыми, наверняка привык к тяжелому труду. В тот день, когда состоялась их первая встреча, одет он был просто: совершенно обычный черный шинель, едва потрепанный, но опрятный. Казалось, что ничего милее его ямочек на лице ничего не могло быть.       Явился он внезапно, словно снег в мае. Поглядывал на Алтынай и товар в её руках, хотел подойти, но боялся.       «Байғұс» — подумала торговка, смотря на русского паренька. Ухмылка расползлась по её лицу, глядя на солдата. Пальчиком она подозвала его к себе.       Илья даже не понял, что зовут именно его. Но осознав это, ему пришлось повиноваться и подойти. Та протянула к нему товар и на русском, хоть и с заметным акцентом, спросила, чего он желает. Начал Кузнецов отнекиваться и говорить, мол, денег у него нет. Она же уверила, что ничего постыдного в этом нет и заплатить юноша может позже. Солдат замялся и выбрал лишь стакан кумыса. Но Сейитбайкызы поняла — не еду он хотел, а что-то другое. Она посмотрела на его сапоги — такие рваные и старые. Не раздумывая, протянула она ему кожаные новые сапоги, требуя, чтобы тот взял как дар.       Последующие встречи торговка оставалась в Белогорской крепости подольше, чтобы провести время с её Буйра. Почему именно Буйра? Причина проста — с казахского языка это переводится как «Кудряшка», что отлично подходило Ильюше. А он, в свою очередь, называл Алтынай ангелом. Ведь явилась она из ниоткуда, помогла просто так, а затем и овладела его сердцем и мыслями. Рядом с Кузнецовым забывалось обо всем на свете, так хотелось остаться с ним навечно и любить полностью, без остатка.       Забыть об оковах её культуры и обязанности выйти замуж за казаха, сбежать из родного аула вместе с возлюбленным и стать свободной птицей в небе, парящей над бескрайними казахскими степями, не зная о горечи и потерях. Не зря ведь ру Алтынай был Адай, она доказывала, что была храброй. Но пока что было нельзя. Время просто не позволяла всё бросить на Алтынбека. Пускай он станет старше, мудрее, мужественнее, а затем и возьмет на себя ответственность их рода.       Сегодня, когда внезапная зима, хоть и был конец октября, окутала степь и всё покрылось снегом, а реки покрылись льдом, в аул приезжал сам погибший царь Пётр III. Молва идёт о том, что он возмущается положением крестьян в Российской империи и ищет тех, кто восстанет против власти. Что могла сказать Сейитбайкызы о нём?       Ничего особого. В политике она не разбиралась, девчонка была дурой безграмотной, на русском едва шевелить языком могла. Ко всему прочему, являлась она кара сюйек — черная кость. Часть общества, которая не являлась потомками Чингисхана. В это сословие входил простой народ. А вот ак сюйек — белая кость, были а-ля аристократы. В них входили ханы, чья власть передавалась по наследству, султаны и все потомки Чингисхана. Даже в Актабан шубырынды, Годы Великого Бедствия, которые приходились на 1752–1755 годы, Казахско-джунгарская война, потомков Чингисхана убивали по-другому: их вешали, не смея проливать кровь на землю, либо же просили выкупа за них. А простому народу отрубали головы. Несправедливо.       Но раз уж Пётр III заботился о простом сословии общества Российской империи, значит, правителем он был хорошим. Но и разные слухи бродили о нём: слышала как-то раз Алтынай, находясь в Оренбурге, что он лишь притворяется таковым. За маской государя скрывается беглый каторжник Емельян Пугачёв, который поднял восстание против власти и ищет своих последователей. Будь это даже так, что он может предложить казахам? С какой целью направляется в аулы Младшего жуза и ведёт переговоры с аксакалами? Ничего ещё непонятно.       Выйдя из юрты, которая по наследству являлась собственностью детей Сейитбая, Алтынай сделала робкие шаги по снегу, дабы удостовериться в погоде. В степи по эту сторону Яика всегда было холодно, благо не так сильно, как на севере Казахского ханства, за что стоит благодарить. Старшина аула, Ерболат-ата, приказал всем выглядеть нарядно и приготовить на стол каждому жителю блюда. И ведь правда, не хотелось опозориться в глазах гостя. Для казахов гость всегда был на первом месте и выше остального, хозяева отдавали ему свои самые ценные вещи, усаживали на самое почетное место за дастарханом — тор, возвышение у стены напротив входа, первому подавали самые вкусные блюда, и в знак уважения, именно гость раздавал баранью голову другим.       Сейитбайкызы направилась к пастбищу, где был загнан скот, задолго принадлежавший ещё её отцу. Как выяснилось, что у них закончилось молоко раньше времени. Наверняка это проделки Алтынбека, ведь мальчишке захотелось пить после долгих прогулок по степи. Но старшая сестрица ничего не имела против, наоборот, с улыбкой говорила ему: «Ас болсын, бақытым!».       Не успела девушка выйти, как почувствовала, что кто-то дергает её за подол мехового ишика. Она опустила взгляд и заметила, что это был совсем юный мальчишка по имени Абулхаир. За ним бежала его мать-красавица, по совместительству и давняя подруга Алтынай, которая была чуть старше её.       Кунсулу раньше была первой женщиной в ауле, такой чуткой и ранимой, но вышла замуж не по любви. Такое часто бывало в Казахском ханстве — девушек «продавали» за определенный калым. Чаще всего это был скот или же деньги. А когда женщины пытались сбежать, то самая старшая в доме ложилась возле порога и не давала перепрыгнуть через неё, иначе бы невеста могла обрести на себя и свою семью позор, а также несчастья. Кунсулу смирилась с такой судьбой практически сразу же и попыталась полюбить своего мужа, Жанибека. Правда, он стал горьким пьяницей и покупал у купцов заморскую водку, в том числе и у Алтынай.       — Алтынай-апай! — Абулхаир так радостно заулыбался, что даже обнажил свою улыбку и щель между двумя зубами, обнимая ноги девушки. После чего он отстранился и легко наклонил голову, протягивая две руки для рукопожатия. — Алтынай-апай, ассалаумагалейкум!       — Здравствуй, — сдержанно поздоровалась с ним девушка, аккуратно опускаясь на коленки, дабы быть с ребенком одного роста. Алтынай аккуратно пожала ладони мальчишки, умиляясь ему. — Абулхаир, так здороваются лишь с мужчинами. С женщинами достаточно простого «здравствуйте».       — Алтынай! Ох, Аллах, Абулхаир, чего же ты убежал от меня? — красавица Кунсулу догнала своего сына и подняла его к себе на руки, прижимая к груди. Единственное, как Жанибек смог осчастливить свою жену, — даровать ей сына. Точнее, это она ему подарила, а он не ценит даже.       Половина казахских семей только и грезят о наследнике, называя их именами как «Улболсын, Кызтокта, Улжан, Улдана» и прочими. Смысл практически у всех один и тот же — остановить рождение дочерей и чтобы Всевышний по своей милости дал им мальчика.       — Ничего страшного, он ведь ребенок, — Алтынай встала и стряхнула снег со своих коленей, аккуратно целуя свою подругу в щёку в качестве приветствия. — Мир тебе, Кунсулу. Как ты хоть?       — Мир, мир тебе, Алтынай. Всё у меня и Жанибека потихоньку, а ты как? Здорова? Не нашла себе подходящего жениха?       Опять. Замужество.       Ненавидела Сейитбайкызы на свете больше всего две вещи: разъярëнные покупатели, которые стремятся устроить скандал на ровном месте, и всё, что связано с замужеством. Девушка попросту не хотела становиться чьей-либо женщиной и терять свою свободу, на то она и казашка. И жизнь красавицы Кунсулу, которая совсем недавно бегала вместе с остальными по степи и играла в «кыз-куу», была идеальным примером, что будет, если она выйдет замуж.       — Не нашла, — коротко и сухо ответила торговка, отводя взгляд. Как всегда немногословна и не жаждала что-либо рассказывать о своей жизни. — Жива, здорова.       — А надо бы! Алтынай, я же из лучших побуждений тебе хочу помочь. Ты же у нас такая красавица, цену деньгам знаешь, умная, рукодельница. Два языка знаешь! И ещё дурой безграмотной себя зовешь. Каждый парень из нашего аула подтвердит, что краше тебя никого нет. Только, конечно, если у них нет жён, — она рассмеялась, аккуратно взяв подругу за ладонь, заставляя улыбаться.       — Не хочу. Писать я умею только на нашем, на русском лихо разговариваю.       Для кара-сюйек даже разговаривать на двух языках уже считалось верхом образованности. А если писать умеешь на одном из них — умнее тебя было не найти. Но Алтынай понимала, что для успешной жизни ей необходимо отучиться.       — Ох, такая девушка пропадает попросту! Смотри, как бы ты не пожалела, что одна останешься. Дай Аллах тебе здоровья и женского счастья, всё для тебя, — Кунсулу поцеловала девушку в лоб.       Зачем Алтынай было искать другого жениха и женского счастья, если у неё уже был возлюбленный? Там, в Белогорской крепости, служил Илья Кузнецов, который так трепетно относился к ней и искренне любил. Торговка была готова прочь бежать вместе с ним на поиски лучшей жизни. Всё для него.       — Спасибо, и тебе счастья, — Сейитбайкызы улыбнулась, чуть склонив голову. — Слышала о том, что говорят? К нам сам государь едет. Но я думаю, что он таковым просто притворяется. Когда я была в Оренбурге, то услышала, как говорили о нем. На деле он никакой не император, лишь притворяется таковым.       — Тише, Алтынай! Не дай Аллах услышат прохожие. Думаешь, никто не знает о том, что ненастоящий он государь? Некоторые слепо верят, а некоторые понимают. Но нам должно быть все равно на это, пойми. Главное, чтобы нам, казахам, было хорошо. Посмотрим, что он предложит Ерболату-ата, а затем и будем судить, — Кунсулу тихо вздохнула, больше чего вновь начала. — Я пойду, ещё на стол ничего не приготовила. Мир тебе, Алтынай!       — И тебе мира, — отрезав на прощание, торговка направилась к пастбищу, параллельно размышляя о словах подруги.       В самом деле, как она и предполагала, народ наслышан об этих слухах и считает так же, как и она. Он мог быть и Петром III, что хорошо. Если не им, то ничего страшного. Вопрос в силе и возможностях. Если лже-Пётр III пообещал им землю, ослабление царской власти над Казахским ханством, разрешение свободно кочевать, а также свободу, то казахи бы безоговорочно поверили бы в него.       Царская власть нередко устраивала «воинские поиски», которые на самом деле просто означали грабеж приграничных аулов. Алтынай сталкивалась с ними всего раз, но отдала значимую дань им — около семи лошадей, пяти коров и десяти овец.       «Если он император — пускай докажет делом и в первую очередь защитит нас от своего же народа», — девушка поджала губы, подумав об этом.       Мигом она оказалась возле коров, загнанных за низкий забор. Алтынай зашла внутрь и аккуратно погладила одну из любимиц по шее, садясь на коленки возле них и принявшись доить, оттягивая вымя животного. Молоко стекало вниз, в железное ведерко, которые было предварительно подставлено. После этого она взяла ёмкость, в которое было молоко, и направилась обратно в свою юрту.       Сейитбайкызы шла по вытоптанной дорожке, как вдруг услышала ржание коня позади. Она обернулась и увидела перед собой Алтынбека, оседлавшего его любимого коня Кайрата. Как малое дитя, хотел в очередной раз испугать свою старшую сестру.       — Алтынай-апке, я почти смог испугать Вас! Если бы не Кайрат… Почему Вы вообще всегда поворачиваетесь тогда, когда я рядом? — тот надул губы и слез с коня, протягивая сестре сумку из войлока, в которой что-то было. — Тушки трех лис за такое время! Я сегодня неотразим, правда ведь, Алтынай-апке?       — Алтынбек, не капризничай, — строго приказав младшему брату, его счастье вызвало легкую улыбку на лице девушки. — В самом деле три лисицы? Молодец. После визита государя отправлюсь в Оренбург.       — Опять в Оренбург? Вы там постоянно бываете, каждую неделю тратите время на поездку туда и обратно. Неужто влюбились в какого-нибудь русского парня и бегаете к нему каждый раз?       Алтынбек попал в самую цель. Действительно, она стремилась в Оренбург ради Ильи. Но девушка не подала виду, что что-то не так. Она хладнокровно посмотрела на него и сказала, чтобы тот поспешил зайти в дом и помочь ей с приготовлением стола.

***

      Ближе к вечеру раздался шум снаружи. Было ясно одно — государь прибыл в земли Младшего жуза.       Алтынай, уже наряженная в традиционный казахский наряд, покрутилась перед зеркалом. Белое утеплённое платье из хлопка, которое было специально для зимы. Своей длиной оно закрывало щиколотки девушки и было свободно, особенно в рукавах. Также она надела яркий красный камзол с золотыми орнаментами. Выглядел он как обычный жилет поверх платья. И, самое главное, её любимый меховой ишик. Красного цвета и из лисьего меха снаружи воротника, который так грел девушку, что можно было отправляться и в самый Север страны. Чёрные волосы собраны в две длинные густые косы и украшены серебряными шашбау, подвески в косы, возле лент. И обязательно из того же материала шекелик, височные украшения, чтобы выглядеть красиво.       Сказать честно, Алтынай не считала себя красавицей. У неё были узкие карие глаза, а верхнее веко попросту отсутствовало. Нос широковат, с некрасивым профилем. Он был с гладкой горбинкой. Скулы лица широкие, а подбородок узкий. Зато губы были пухлыми, такими красивыми и нежными, что всякий юноша мог бы засмотреться на них. И смуглая кожа. Хотелось бы иметь белоснежную, как у русских красавиц, но приходилось смириться с такой внешностью. Но главной её особенностью, наверное, были родинки под каждым глазом. До чего же это выглядело необычно.       Выйдя вместе с Алтынбеком из юрты, который до боли был похож на свою старшую сестрицу, они наблюдали за тем, что происходило на улице.       На коне восседал он — сам Пётр III, или же не он? Ездил верхом с самым важным видом, пока животное медленно шло по земле. Сам мужчина выглядел около сорока лет, с приятными чертами лица, среднего роста и широкоплеч. По телосложению был худощав, со смуглой кожей. Волосы носил он темно-русые, бороду черную, небольшую и клином. Верхний зуб был вышиблен, имел родимое белое пятно возле левого виска. Одет был прилично и по-дорожному: казахская меховая шляпа борик, наверное, из соболя. Торговка сразу заметила, что на нем висел заячий тулуп, из-под которого виднелась простая белая рубаха с татарскими шароварами. А сапоги… Сапоги совсем старые и оборванные. Ну какой же это император перед ними? В самом деле, обычный бродяга, который объявил себя царем.       Все жители аула и сама Сейитбайкызы поклонились перед ним, но девушка от любопытства подняла голову, чтобы рассмотреть его повнимательнее. Красивый мужчина, ничего не скажешь. Наверняка выглядел старше своего возраста. Вдруг Пётр III посмотрел и на саму Алтынай, прямо в её глаза. Она не отвела смущенно взгляд, лишь продолжила наблюдать за ним, что вызвало усмешку на губах мужчины, и тот отправился дальше.       Когда Пётр III спустился со своего коня и подошел к Ерболату-ата, старшине их аула, они обменялись рукопожатиями и поздоровались как полагается по исламским законам. Они прошли в его юрту, не смея начинать переговоры до этого.       Тем временем как Алтынбек с восторгом следил за каждым действием мятежника, искренне восхищаясь им. Конечно, для юноши, который лишился отцовской фигуры, восставший бывший император против власти казался самым настоящим героем, на которого стоило бы равняться.       Что ж, Алтынай ничего не оставалось делать, как искренне надеяться на то, что переговоры пройдут мирно.

***

      Пугачёв медленно зашёл внутрь, осматривая юрту изнутри. Между прочим, стоит отдать должное киргизам за их любовь к яркому и живописному обустройству дома. Тот краем глаза заметил, как аксакал прошёл вслед за ним и уселся за круглым столом. Кажется, киргизы называли это «дастарханом». Почётное место возле стены оставили ему, поэтому лжецарю это польстило, и тот уселся.       Ерболат-ата сидел, оперевшись на свою деревянную трость, явно не спешив начинать переговоры.       — Ваше Императорское Величество, не желаете ли Вы отведать нашего кумыса? Это скисшее кобылье молоко, должно быть, старшины других аулов не раз предлагали Вам его, — русский язык старика был не то что плох. Скорее даже отличен, учитывая то, что он привык разговаривать на своем родном языке.       — Благодарю за Ваше предложение. Думаю, что я не прочь выпить, — Емельян ухмыльнулся, видя, как старик велит своей жене налить гостю в кесе кумыса.       Всё-таки интересные эти киргизские женщины. До того хозяйственные и верные своим мужьям, что даже не видят, как они к ним относятся. А ведь Пугачев не глуп и повидал многое, находясь на землях Киргизского ханства. Бывало, что становился свидетелем, когда малолетняя вторая жена, которой едва исполнилось пятнадцать лет, была брюхата от мужчины вдвое старше неё. Да что уж там говорить, его дети от первой жены были старше неё.       Байбише — так звали самых старших жён, а токал — вторых и последующих. Донской казак ясно осознавал, что в чужой монастырь со своими правилами не ходят, но разве можно так обращаться с живыми людьми? Нет, сам мятежник явно не был из числа порядочных людей: бывало, по пьяни мог осквернить другую женщину, а на утро даже имени её не вспомнить. Да что уж греха таить, когда он взял со своей армией Нижнеозерную и Татищеву крепости, то убил коменданта Харлова, а его хорошенькую жену сделал своей наложницей, помиловав и её младшего брата, которому едва исполнилось одиннадцать лет. До сих пор она ему служит и ублажает. И, между прочим, с её отца он прилюдно снял кожу, а своим солдатам позволил обмазать их раны салом коменданта. Но только Господь Бог знает, что если свяжет себя брачными узами с другой женщиной, то на остальных и взглянуть не посмеет. А здесь, в киргизском обществе, многоженство считается нормой. Странные эти мужчины.       Пугачёв поблагодарил жену аксакала и аккуратно преподнёс к своим губам кесе с налитым кисломолочным продуктом, делая несколько глотков. Раз уж Ерболат-ата молчит, то и он не станет нарушать тишину. Всё-таки, человек старше него, знает, когда начинать.       — Молва ходит, что Вы крепость взяли российскую, — наконец начал говорить старшина, словно специально оттягивая слова. — Крепости, точнее.       — Говорят, в Петербурге, во дворце императрицы, кур доят, — ехидно ответил лжецарь, усмехнувшись, — но да, взял. И не я один, со мной были мои люди.       — Люди быстро собираются в единое целое, но также быстро и разбегаются.       — Разбегаются от тех, кто мучил народ простой. Те же дворяне, — спокойно продолжал Пугачев, ничуть не волнуясь. — А ко мне идут те, кого мучили.       — Вот как…       Ерболат-ата, словно делая вывод, немного задумался. Буквально через минуту тот кивнул.       — Вы пришли за новыми солдатами, как я полагаю?       — Не ограничиваюсь лишь этим. Я дарую свободу не только православному народу, но и киргизам тоже. Представьте себе: царская власть грабит аулы. Думаете, я не в курсе? Держит в своей узде, заставила принять подданство. Но я дарую вам, киргизам, свою землю. Никто не станет к вам наведываться. Ведь сейчас вы все веруете в Аллаха, а завтра могут против воли заставить поменять свои взгляды. Но если пойдете за мной, такого никогда не произойдет. Каждый народ будет иметь свою волю, без вмешательства Российской империи. Но мне нужны последователи. Без труда, как говорится, не выловить и рыбки из пруда. И ваш аул не первый и не последний, в моей армии уже есть киргизы, но нужно как можно больше.       Актёром Пугачёв был ещё тем, так искусно давил на слабые места. Знал он, что киргизы трепетно обожают свободу и боятся лишиться её. Правда, в одном месте пришлось наврать — никто не заставлял Киргизское ханство принимать подданство, они сами попросили Анну Иоанновну об этом.       Он видел, как ввёл Ерболата-ата в заблуждение. Как он устремил свой взгляд в одну точку и долго о чём-то размышлял, чтобы выдать свой вердикт. Но после мучительного ожидания он вынес его.       — Я скажу одно: прямой ответ дать не могу, время покажет. Но учтите, Ваше Императорское Высочество, что пока киргизы идут за Вами, кровь не должна пролиться на нашей земле. А остальное — решать не мне, всё происходит по милости Аллаха.       Этого было достаточно. Аксакал согласился и принял его условия, но явно старался держаться в стороне и прямого участия в восстании не принимать.       — Среди наших юношей найдутся добровольцы.       — Вот и славно. Безудержно рад тому, что мы смогли сойтись на общем мнении, — Емельян протянул свою ладонь для рукопожатия с старшиной аула.       Помимо казаков, башкиров и татар, за ним начали идти теперь и киргизы. Дальше — больше.

***

      Вечером буран усилился до невозможности. Это было естественно для ранней зимы, особенно на западе Казахского ханства. Ветер даже не давал возможности увидеть что-либо, а лошади наотрез отказывались идти в подобную погоду. Пётр III был в заточении безжалостной и суровой зимы, поэтому не смог выйти за пределы аула.       По его лицу было понятно, что тот крайне раздражен и не ожидал этого, но ему было плевать. Император уже оседлал своего коня и хотел отправиться, но Ерболат-ата, опасаясь, что это навлечет позор на его репутацию, не смел отпустить гостя в подобную погоду. И вместе с ним умолять принялись все жители аула. Алтынбек выбежал вперед, к самому Петру III, пока старшая сестрица даже не заметила оборванца.       — Государь, государь! Останьтесь в нашей юрте на ночь, милости просим! Нельзя Вам отправляться в такую погоду, метель нынче совсем ужасна, — Сейитбайулы пытался разговаривать на хромом русском с очень слышным акцентом.       Алтынай подбежала к младшему брату и поспешила в качестве извинения поклониться перед императором за наглость Алтынбека, негоже же было указывать Петру III, что ему можно делать, а что нельзя. Но, увидев торговку и поняв, что перед ним был её младший брат, мужчина усмехнулся.       — Спасибо, юноша, что в беде не бросил! Награди тебя и сестрицу Господь за вашу добродетель. Век не забуду вашего добра. Ну-с, ведите в вашу обитель меня, раз пригласили.       Какая же это честь, когда он согласился переночевать у них! О Аллах, неужели ты заметил эту семью и отправил им за их хорошие дела такую награду? Был бы Сейитбай сейчас жив, так гордился бы за своих детей. Алтынай поклонилась в очередной раз перед мужчиной, благодаря его за то, что он согласился. Торговка повелела младшему брату взять коня императора и привязать его к забору. Сама же девушка, чувствуя на себе завистливые взгляды жителей аула, с чувством собственного превосходства вместе с Петром III отправилась в её юрту. Она пропустила его вперед, чтобы тот зашел первым.       — Что Вы, хозяйка, милости прошу! Заходите первой, невежливо это — хозяева заходят после гостей, — тот развел руками, показывая, чтобы она проходила вперед.       — Вы мужчина, а значит, что Вам и положено заходить первым, к тому же гость. Заходите же Вы, — Сейитбайкызы наотрез отказывалась идти.       — Не знаю и желать не знаю, ради Господа, просто зайдите первой!       — Ваше Императорское Величество, не упрямьтесь, Всевышнего ради!       До чего же их разговор казался сейчас комичным. Пётр III глубоко вздохнул и повиновался девушке, заходя внутрь. Алтынай поняла, что переступила черту и показалась крайне наглой. Нужно будет извиниться.       С каждой секундой нахождения в юрте, девушка осознавала, что никакой не император перед ней, а обычный мятежник. Прежде всего, как поговаривала молва, Пётр III был немцем, а перед ней виднелся самый настоящий донской казак. Сейитбайкызы взяла его заячий тулуп и аккуратно положила возле входа, где лежала другая теплая одежда на выход. Пугачёв уже хотел сам снимать свою обувь, но Алтынай помешала этому. Мало того, что показала свою невоспитанность гостю, так ещё и мужчине позволяет снимать сапоги самостоятельно. Это, конечно, возмутило лжецаря, который с непониманием смотрел на неё, но промолчал. Понимал, что таковы традиции казахского общества.       «Государь в рванных сапогах? Охотно верится», — девушка усмехнулась в своих мыслях, стараясь не подавать виду.       Торговка поставила обувь императора в сторону, после взяла кувшин и небольшой тазик. Раз уж Алтынбек был занят с лошадью Пугачёва, в таком случае девушка сама вымоет его руки, как это и было положено по традициям казахского народа. Между прочим, мужчинам вымывали руки младшие парни в семье либо же келин, невестка. Однако медлить нельзя было. Алтынай левой рукой подставила под руки мужчины тазик, а правой принялась аккуратно держать кумган, из которого лилась теплая вода, вымывая ладони.       После небольшого ритуала Сейитбайкызы поставила предметы на место и взяла небольшую ткань, использующуюся в качестве полотенца. Алтынай вытерла руки гостя, пока Емельян рассматривал её с ухмылкой на лице. На мгновение их взгляды встретились и задержались дольше положенного. По телу пробежался табун приятных мурашек, но казашка мигом развернулась, чтобы сложить полотенце на место.       — Не знал, что киргизские женщины настолько гостеприимны. Не спорю, слыхал молву о вас, но даже представить себе не мог, что настолько.       Лучше бы Пугачев вообще рот не открывал, чем делать подобные комплименты. «Киргизские женщины» звучало как оскорбление. Несколько столетий их называли казахами, но стоило появиться казачеству, и царская власть начала называть их киргизами, чтобы не образовалась путаница. Никаких киргизов, только казахи.       — Казахские, — поправила его Алтынай, — спасибо.       — Что? — Емельян не понял, о чём имела в виду девушка.       — Казахские, а не киргизские женщины. Назвав волка собакой, собакой он явно не станет, останется тем же хищником. Так и с нами: киргизами не будем, исключительно казахами, от тюркского слова «свободный».       — Как занимательно, — император хмыкнул, не отводя взгляда с девушки, — слово «казак» имеет ту же суть.       — Ведаю об этом.       Сейитбайкызы принялась ставить на стол несколько национальных блюд: в самом центре стоял табак с бешбармаком — крупно нарезанные кусочки теста в виде ромба с отварным мясом казы, домашняя колбаса из конины. Его ели пятью пальцами, откуда и пошло название. Рядом стоял курт, затвердевший соленый творог. И в качестве сладкого иримшик, твердый сыр из овечьего молока. Аппетит после тяжелого дня не заставил себя долго ждать; Алтынай вымыла руки и аккуратно уселась за дастархан, принимаясь ждать Алтынбека.       — Чего ж это я, совсем забыл! Как Вас зовут, хозяйка? — радушно спросил император, понимая, что оплошал.       Девушка готова была сгореть со стыда. Мало того, что она спорила с гостем, показывала характер и прочее, так ещё и не представилась.       — Алтынай. Меня зовут Алтынай, — представилась девушка, робко кивнув головой и не смея заглядывать ему в глаза. — Моего брата зовут Алтынбек.       — Алтынай, Алтынбек — красивые имена, да похожи друг на друга. А по отчеству Вас как?       — Сейитбайкызы.       — Значит, по-русски Сейитбаевна. А муж Ваш где? Небось, на охоте с другими мужчинами? — он внезапно перешел на казахский язык, демонстрируя, что она может не напрягаться и долго не думать над переводом предложений.       — Мужа нет, — торговка настойчиво продолжала говорить на русском языке, пытаясь внедрить ему, что она не дура безграмотная. Комичный, конечно, у них разговор выходил: оба с ужасающим акцентом разговаривали на других языках упрямо не желая отступать.       — Земля ему пухом, коль он умер. Должно быть, он сейчас на небесах с Господом.       — Я говорю, что у меня нет и не было мужа.       «И не дай Аллах, чтобы появился», — подумав об этом, Алтынай рассмеялась в мыслях, но не смела показывать перед императором свое истинное настроение.       — В самом деле? Настолько киргизские… извиняюсь, казахские мужчины неразборчивы в женской красоте? — Пётр III был крайне поражен услышанному. Он глубоко вздохнул, после чего покачал головой.       — Спасибо, — кратко ответила Сейитбайкызы, едва заметно улыбнувшись. Девушка так и так не славилась красноречием, а когда смущалась, то и вовсе выдавить из себя пару слов не могла.       Как же Алтынай в тот момент надеялась, что в казахских традициях Его Императорское Величество ничего не ведает. Ведь когда гость говорил, что считает одну из вещей хозяина красивой, то он непременно должен подарить ему это. Иногда бывало, что дочерей хозяев так отдавали замуж за гостя. И был бы Сейитбай здесь, то непременно сделал это. Не потому, что хотел избавиться от старшей дочери, а потому, что с трепетом чтил традиции своего народа.       Вскоре в юрту зашёл развесёлый Алтынбек. Он улыбался, рассказывая о том, что конь императора чуть ли не укусил его за руку. Пугачёв же рассмеялся, подтверждая то, что его животное ведёт себя настороженно с чужими людьми, особенно тогда, когда его нет рядом. Мальчишка вымыл руки и сел рядом, аккуратно складывая руки в молитве, а за ним и старшая сестра. Емельян понял, что пора начинать трапезу — у казахов был обычай, что принято начинать самому старшему мужчине за столом. Тот руками аккуратно взял лепёшку бешбармака и поглотил её целиком, а дети Сейитбая перед пищей сказали одновременно «Биссмилях», затем пожелали приятного аппетита всем и принялись ужинать.       Алтынбек, впрочем, как и всегда, спешил с едой. Старался трапезничать как можно быстрее и жевать, что было крайне некультурно. Алтынай ткнула его локтем в бок, стараясь не привлекать внимание лжецаря. Но тот, как назло, заметил и усмехнулся. Наверняка был таким же мальчишкой в юношестве.       — Скажи-ка мне, Алтынбек, — вдруг начал Пётр III, явно наплевав на правила этикета и то, что нельзя было разговаривать за столом, — ты, как мужчина, знаешь о том, что в вашем ханстве происходит?       — Знаю, — ответил ему на казахском Сейитбайулы, чуть покачав головой, — отлично знаю. К нам однажды в аул приезжали, что-то говорили, я по-русски плохо понимаю. Алтынай-апке им отдала большую часть своего скота!       — Алтынбек, — прервала его старшая сестра, которая тоном своим голосом велела замолчать.       — Горестно, конечно, спору нет. Вижу я, вы люди честные, всё своим трудом зарабатываете. Киргизы… Извиняюсь, казахи всегда терпели нападки со стороны Российской империи. Моя вина в том, что во время своего правления я не предотвратил это, — искусно начал говорить Емельян.       «Как Вы могли предотвратить это, если даже не правили?» — хотелось задать прямо этот вопрос, но девушка промолчала.       Алтынай хотела прервать разговор, чтобы младший брат не поддался пропаганде. Но не могла. Не могла не потому, что не хотела, а потому, что воспитание не позволяло. Женщина не имеет права перечить мужчине, так было и будет всегда. Но оковы морали можно переступить, когда дело касается близких. Её язык словно был отрезан, а горло туго завязано веревкой настолько, что было сложно дышать. От несправедливости внутри всё горело.       А Алтынбек… просто слушал, не смея перебивать, и лишь кивал, соглашаясь с Петром III. Для мальчишки, который потерял отца, он казался героем. Самым настоящим лидером, тем, который мог вести за собой народ. И Сейитбайулы хотел бы оказаться рядом с ним, чтобы разделять этот путь с императором и даже слепо идти на верную смерть.       — Я не могу обещать, что будет легко. Нет, моя жена, нынешняя императрица, явно этого не допустит. И не могу обещать мирного неба над головой, но я точно знаю одно — крестьяне будут жить, как положено простым людям.       — Достаточно, — громко промолвила торговка, прожигая своим взглядом Пугачева. Не в этот раз, не позволит она лжецарю повлиять на принципы Алтынбека. — Он ещё юн и глуп, не понимает истины.       — Разве я наставлял его на путь? Я лишь рассказываю о том, что происходит на самом деле. Хоть кто-то обязан открывать киргизам глаза, Алтынай Сейитбаевна.       — Чтобы открывать нам глаза, для начала зазубрите себе на носу, Ваше Императорское Величество, что мы — казахи.       Сейитбайкызы смотрела прямиком в глаза Пугачёва, словно желая залезть в саму душу и разузнать все его секреты. В её взгляде так и читался вопрос «Что ты за человек такой?», пока мужчина не отступал ей, но в итоге ухмыльнулся, понимая, о чём она думает.       — И я не Сейитбаевна. Сейитбайкызы.       Алтынбек почувствовал, какая ярость исходит от сестры, скрытая за маской её привычного образа невозмутимости и хладнокровия. Парень никогда не был сторонником и истинным представителем мужского сословия казахского общества, привыкший к тому, что у них есть обслуживание в лице их жён. Но и сказать нельзя, что не поддерживал патриархат. Сейитбайулы верил, что старшая сестрица попросту не понимает истинного предназначения женщин.       За столом повисла тишина. Когда настало время для чая, Сейитбайкызы поняла, что не было молока, хотя она только сегодня доила корову. Вопросительно взглянув на младшего братца, тот под строгим взглядом девушки признался, что сегодня сильно замёрз и пил много чая с молоком. Торговка лишь вздохнула и не стала отчитывать его, лишь сказав: «Ас болсын!». Она быстро обула свои сапоги и накинула на себя ишик, выходя из юрты, оставляя Пугачёва и Алтынбека одних. — Сестрица твоя, я погляжу, с характером. Боевая баба, — усмехнулся Емельян, глядя ей вслед.       — Алтынай-апке как всегда. Она после смерти нашего отца стала такой холодной и строгой, но я зла на неё не держу. У нас всё не так, как у остальных людей, — юноша вздохнул, надеясь, что ему удастся подольше поговорить с императором. — Но Алтынай-апке редко такая. Обычно она слушается и уважает мужчин.       — А мать ваша где?       — Отец говорил, что мать на небеса забрал Аллах при родах. Я её совершенно не помню, как и Алтынай-апке.       — Большая утрата, Алтынбек. Да укрепит же тебя Господь, и будет мягка твоей матери земля.       Такие слова стали для юноши… облегчением. Пугачёв так искусно умел расположить людей к себе, что Сейитбайулы был готов поклясться, что перед ним сидит не просто император, а его будущий последователей. А слова про восстание… Он обязан был пойти за ним, чего бы этого не стоило. Алтынай, как-никак, девушка. Она не имеет права над ним, поэтому он волен делать то, что захочет. В нем загорелась надежда. Надежда на то, что в его руках появилась возможность изменить судьбу казахского народа.       Они продолжали беседовать вплоть до того момента, как вернулась Алтынай с ведром молока. Каждая реплика Емельяна будоражила юный разум мальчишки, заставляя его переосмысливать всё, что было.       Алтынай взяла несколько кесе и разлила в каждую из них заранее заваренный чай с молоком. Но не до краев, а лишь немного.       — Алтынай Сейитбаевна, извиняюсь, не могли бы Вы, пожалуйста, налить мне полную кесе? — вежливо попросил Пугачев, на всякий случай не решаясь вновь злить девушку.       — Не могу. Вы в моём доме — желанный гость, а желанным гостям не наливают полную чашку, — она объяснила суть традиции и принялась пить чай.       Через время, когда настала ночь и тьма накрыла небо, оставляя лишь лунный свет, Алтынай принялась раскладывать постели — справа от входа для себя и императора, как положено для старших членов семьи, а слева для Алтынбека, для младшего.       Что ж, завтрашний день должен быть легче.

***

      Встав с утра пораньше (на самом деле нет), Алтынай первым делом увидела, как Пугачёв уже проснулся и собирался ехать в путь. Он стоял к ней спиной, и только сейчас девушка смогла разглядеть, что его рубаха была порвана возле шеи. Что ж, это было неудивительно, с его-то широкими плечами.       — Доброго утра, Ваше Императорское Величество. У Вас рубаха порвана, — девушка ухмыльнулась и мигом надела свободное платье с вышитым орнаментом.       Емельян обернулся и также поздоровался с хозяйкой юрты.       — В самом деле? Как я мог не заметить, — тот попытался сделать растерянное выражение лица, но в голосе звучал явный сарказм.       — Ваше Императорское Величество, снимите, пожалуйста, Вашу рубаху, — попросив о небольшой услуге, Сейитбайкызы параллельно заправляла постель обратно.       Пугачёв встал в ступор. Прямо при ней снять верхнюю одежду и стоять с голым торсом? Но, опомнившись, тот глубоко вздохнул и кивнул, слушаясь торговку. Он с первого раза понял, что Алтынай все равно добьется своего, неважно каким образом.       Торговка, стараясь не глядеть на обнажённое тело мужчины, взяла рубаху и аккуратно подошла к сандыку, открывая его и ища в нем принадлежности для шитья, которые ранее покупала в Российской империи. Хорошего качества, между прочим. Найдя их, она взяла и аккуратно уселась на коленках, не спеша заправляя нитку в ушко иголки и на конце завязывая узелок. Мигом, и Сейитбайкызы принялась петельным швом зашивать порванный участок с изнаночной стороны одежды. Через время, когда работа была выполнена, вывернув обратно, она убедилась, что нитки не видно, и обратно протянула императору с улыбкой.       — Благодарю, Алтынай Сейитбаевна! И за хлеб с кровом, и за рубаху. Век добра Вашего не забуду! — мужчина аж заулыбался и мигом аккуратно надел верхнюю одежду обратно.       Какие же мужчины бывают благодарными оказывается.       Точно, его сапоги. Вчера Алтынай бестактно вела себя за столом, ей надо загладить свою вину перед мужчиной. Улыбнувшись Емельяну, та подошла к сандыку и открыла его, принявшись искать изготовленные из кожи сапоги, которые она бы продала в Оренбурге. Найдя их, девушка протянула подарок императору.       — Это Вам. Носите с удовольствием.       Пугачёву даже стало как-то не по себе. Ещё вчера считал её слишком упрямой, а сегодня она раздаривает ему нужные вещицы. Тот мог лишь широко улыбаться и скромно принять сапоги в качестве дара от киргизки… То есть, казашки.       — Ваша благодать обязательно вернётся Вам вдвойне, Алтынай Серикбаевна, помяните мое слово.       А сама Алтынай лишь улыбалась, получая облегчение от того, что смогла очистить свою репутацию в глазах лжецаря.

***

      Чуть позже, когда все жители аула пробудились ото сна, Пугачёв вышел в самый центр, уже рядом стоя с конём и взывая всех казахов собраться на улице. В самом деле, подошло множество людей, в том числе и Алтынбек с Алтынай. Парень рвался встать поближе к Емельяну, пока старшая сестра хотела оставаться в стороне.       — Братья мои, киргизы! Ведомо мне, какая несправедливость обрушилась на ваши плечи. Но я пришел, чтобы сказать о том, почему вы не должны бояться. Я зову вас в ряды своей армии, но не для того, чтобы умирать, а для того, чтобы судьба вашего народа была в ваших руках.       Донской казак обвёл взглядом каждого присутствующего, в том числе и старшину аула. Он засмотрелся на Алтынай, которая вновь смотрела на него с презрением. Емельян знал, как она относится к его решениям. Лишь за один вечер узнал о ней многое, чего не смог бы узнать простыми разговорами. О чём она думала, когда глядела на него. Это лишь заставляло сердце биться сильнее и испытывать противоречивые чувства — киргизка смела презирать его, Емельяна Пугачёва, который обвёл вокруг пальца народ и прозвал себя погибшим императором, завоевал несколько крепостей. А с другой стороны… Она жутко интересовала его. Что-то необычное было в торговке, что так и цепляло.       — Я не могу обещать, что будет легко. Нет, моя жена, нынешняя императрица, явно этого не допустит. И не могу обещать мирного неба над головой, но я точно знаю одно — киргизы будут жить, как положено свободным людям.       Алтынай передернуло. Она поняла, что всё это — заранее хорошо отрепетированная речь и представление. Гад.       — И я буду идти не впереди вас, а рядом. Если ваш дух не настолько силен и труслив — оставайтесь здесь, в родном доме. Но а если вы устали от несправедливости… Идите со мной. Но учтите, решение принять нужно сейчас же.       Хитрый лис. Змей-искуситель, так заговорил всем зубы, что в то же мгновенье руку поднял Сырым — сирота, который жил у ближайших родственников. Был он крайне беден, никакого скота, но в глазах горел огонь. Припоминала Алтынай, что как-то раз он пытался за ней ухаживать и безупречно играл на домбре, исполняя кюй в честь торговки.       Следом последовал и Толеген. По нему было видно, что тот слепо верит, что Пугачёв — истинный император Пётр III. Его отец, как и Сейитбай, слёг от болезни. Младшая сестра и мать на нём, а он бросает их в такой момент ради восстания. Толеген был близким другом Алтынбека и отзывался об его сестре как о хорошем человеке и твердил: «Если бы все в мире были такие же, как Алтынай, то люди смогли бы найти общий язык и войн больше не было».       И, наконец, вслед за Пугачёвым отправился сам Алтынбек. В нём пылала страсть к свободе и освобождению казахского народа. Алтынай успела схватить его за руку, не отпуская.       — Алтынай-апке, отпустите! Я уже не маленький!       — Опомнись, Алтынбек! Ты ещё слишком юн для восстания. Не думаешь, что произойдет завтра? Не дай Аллах с тобой что-либо случится, — от холодного и твёрдого голоса девушки по телу мальчишки пробежался холодок. Он чувствовал, как взглядом сестра была готова вовсе убить его.       — Поглядите на неё, взрослого парня не отпускает на войну. Сама-то сидит одна, без мужа. Ишь ты, удобно устроилась! Братцу своему сложную работу оставляет, поэтому не хочет, чтобы уходил, — кто-то воскликнул из присутствующих. Сейитбайкызы было плевать на того, кто это сказал.       — В самом деле, Алтынай. Отпусти-ка ты его. Он уже взрослый юноша, ему нужно защищать свой народ, — уже вступился Ерболат-ата. Девушка поняла, что и его подговорил Пугачев.       Чувствуя на себе взгляды всех жителей, Сейитбайкызы закусила нижнюю губу от сомнений. Она не могла допустить, чтобы из жизни ушёл не только отец с матерью, но и младший брат. Но поняв, что её голос не сыграет никакую роль и все эти разговоры пусты, а потому, что Алтынбек был парнем и его слово ценилось больше, чем её, та вздохнула и позволила отправиться в путь с Пугачёвым братцу.       Смотря, как Алтынбек оседлал свою лошадь и ехал вместе с остальными повстанцами и их лидером, в груди что-то заболело. Торговка положила свою ладонь на это место и сглотнула образовавшуюся во рту слюну.       «О, Аллах, не дай Алтынбеку совершить глупостей. Он ещё совершенно юн и глуп, не доведет его это до хорошего, сердцем чую», — девушка не прекращала молиться Всевышнему в мыслях.       Последнее, что произнесла Алтынай шёпотом, — «Ауминь» и посмотрела высоко в небо, прямо на солнце, словно надеясь, чтобы её молитвы были услышаны.