Игра джентльменов|A Gentlemen's Game

Том приложил палец к губам и ледяным взглядом уставился на Драко, когда дверь беззвучно отворилась на бесшумных петлях, его бессловесное заклинание с легкостью отщелкнуло древний железный замок. Он только что наложил плотное «заглушающее заклятье» на тело Гермионы, когда Драко распахнул дверь до упора. — Назови одну причину, почему я не должен убить тебя прямо сейчас, Реддл, — прошипел Драко, пройдя сквозь решетчатый выход и направляясь к кровати, на которой Гермиона лежала в объятиях Тома. — Тише, Драко, — проговорил Том, не смущенный откровенной враждебностью волшебника. — Посмотри на нее. Подушечка его большого пальца скользнула по ее обнаженному плечу, в то время как Драко остановился прямо перед изголовьем кровати, его колени почти касались роскошного стеганого одеяла, накинутого на нее. В ответ на прикосновение Тома она сонно вдохнула и прижалась ближе к его рукам. Черт побери. Весь гнев, бурлящий в Драко, вспыхнул, а затем обратился в пепел. Ее лицо все еще пылало от напряжения, губы были поцелованы пчелами и распухли, а эти кудри — те самые чертовы кудри, что он обвивал вокруг запястья десятки раз, — теперь вились вокруг ее лица, словно колечки тающего шоколада. Том уткнулся в них лицом, пробормотав: — Она такая мягкая. Такая идеальная. — Его руки потянули белое пуховое одеяло вниз и постепенно обнажили ее тело. — Нужно было лишь немного уговорить, чтобы она отпустила себя, — прошептал он в изящную линию ее шеи, позволяя своей руке плыть по ее коже, словно лодке, лениво покачивающейся в летнем ручье, без руля увлекаемой ее течением. Когда он достиг вершины ее ног, Драко наблюдал, как тот легко касается ее пухлых, порозовевших губ мягкими, ласкающими движениями, от которых она вздрагивала и потягивалась во сне, прежде чем он ввел два пальца внутрь. Она сонно помяукала, и ее соски набухли и затвердели. Словно приглашение в шаге от него. Ждущие рта Драко. — Боги, Драко, она распухла. Так полна мной, что переливается через край. — Гермиона сменила положение ноги, и Том направил ее так, что она прекрасно распахнулась на его бедре, принимая его нежное прикосновение. — Послушай, как она мурлычет для нас, словно котенок, опьяненный молоком. — Ты… — Он не мог вымолвить слова, но пересек пространство между ними и ткнул грубым пальцем в грудь Тома. — Ты жулик и ублюдок, это чертово пари было… Том цокнул языком. — Ну же, Драко. Если ты припомнишь, ты сам сказал мне, что я «должен использовать любые доступные средства, чтобы выиграть». — Ты принудил ее… Глаза Тома вспыхнули красным, затем снова стали черными. — Я разыграл ее точную фантазию, Драко. Если уж на то пошло, я прислушался к ней. — Семантика! — прошипел Драко. — Она бы не согласилась, если бы не была поставлена на кон моя жизнь. Вместо того чтобы спровоцировать его, его слова, казалось, укрепили какой-то внутренний конфликт в голове Тома. Его голос понизился на октаву, когда он начал медленно двигать пальцами внутри ее тела. Он говорил в изгиб ее шеи, его дыхание оставляло на ее коже след из булавочных уколов. — Она согласилась с условиями пари задолго до того, как твоя жизнь оказалась на кону. Как и ты. — Другая рука Тома погладила ее по щеке, спустилась по шее, прошлась по пылающей коже груди. Его прикосновение излучало тепло и удовлетворение, даже когда его голос затвердел, обращаясь к Драко. — Я не сделал ничего, чего она сама не жаждала испытать, Малфой. — Его глаза были черны, как обсидиан, и так же остры. — И ей нравилась каждая секунда этого. Он подчеркивал слова каждым движением пальцев, и Гермиона застонала, словно в согласии. — И кроме того, — Том равнодушно уставился на напрягшийся член Драко, который, по-видимому, жил собственной жизнью. — Ты и сам не остался полностью равнодушным. — Я не… я… это не суть, — начал Драко, но прервался, увидев насмешливый взгляд Тома. Проклятый ублюдок был у него в голове. — В этом и есть суть. Ты решил играть, ты принял пари и, откровенно говоря, ты проиграл весьма блестяще. Никто не принуждал тебя к соглашению. А теперь ты просто бесишься из-за последствий. Как избалованный богатый мальчик, которому никогда не приходилось сталкиваться с результатами собственных действий. — Пошел ты, Реддл. Том сухо рассмеялся в ответ. У реплики Драко не было жала, и они оба это знали. — Она была в ужасе, — настаивал он. — От мысли потерять меня. Она стояла посреди этой комнаты, прямо здесь, дрожа. И ты заставил ее устроить чертово представление! Хитрая ухмылка потянула уголок рта Тома вверх, и он оценивающе посмотрел на Драко. Даже возлежа на кровати, ниже его, этот тип умудрялся смотреть на Драко свысока. — Мы оба знаем, что это был не страх. Нервы, возможно, но разве ты не чувствовал ее возбуждения в воздухе? Даже из своей плачевно трагичной камеры? Комната была пороховой бочкой феромонов. — Том посмотрел вниз на ведьму, мирно спящую в его объятиях. Его рука двигалась внутри нее сильнее, и Драко наблюдал чудо, как ее мышцы, сухожилия и связки напрягались от наслаждения. — Она не боится меня. По крайней мере, больше нет. И знаешь… это любопытно… Его голос затих, погруженный в мысли, когда бедра Гермионы приподнялись. Бессознательная мольба о большем. Драко знал, что Том видел, как он изучает это движение, но он стиснул зубы и проигнорировал это. — Что в этом любопытного для тебя, Реддл? Том равномерно моргнул, возвращаясь к реальности. — Почему так мало каждый из вас протестовал против пари, прежде чем согласиться. Словно вы знали, что на самом деле не проигрываете в любом случае. — Нелепость, — фыркнул Драко. — Ты представляешь, как легко было просеять ваши общие желания, чтобы найти это? — Том улыбнулся нечестивой улыбкой. — Я ведь копался не только в ее фантазиях, знаешь ли. Не с твоими мыслями, столь ужасающе открытыми для меня. Ты разучился ставить ментальные щиты с моего ухода? Его глаза не отрывались от Драко, пока он целовал путь вверх по груди Гермионы. Та вздохнула глубже во сне. Пальцы Драко дёрнулись, и он снова пожелал, чтобы его палочка была при нем. Если и существовал волшебник, остро нуждающийся в проклятии в лицо, так это Том Реддл. — Даже если это так, твое веселье окончено. Том перестал ласкать Гермиону, как раз настолько, чтобы бросить Драко зловещий взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на ведьме. Он вынул пальцы из Гермионы — вызвав слабый стон тоски — и схватил Драко за запястье, потащив его через кровать, пока тот не навис над ее телом между ними, и они почти не соприкоснулись носами. — Я покажу тебе еще одну вещь, Малфой. Еще одну, и затем я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза и сказал, как ужасен я был, вмешавшись в вашу жизнь. Драко почувствовал резкий рывок в своем разуме, а затем он падал сквозь пространство, ввергнутый в реальность, одновременно ощутимую и жутко непохожую на все, что он видел прежде. Стены его зрения не имели четких границ, но в остальном это было похоже на воспоминание в Омуте памяти. Периферия размывалась до серого каждый раз, когда он двигался, границы были мягкими и неопределенными. Но кровать в середине комнаты была точь-в-точь такой, какой он оставил ее мгновения назад в подземелье. За исключением того, что теперь он смотрел вниз на собственное лицо. Темные волосы Тома мелькали на окраине его обзора, скользя по изящной, веснушчатой шее, в то время как четыре руки хватали и тянули податливые женские изгибы. Тело Гермионы, осознал Драко. Как будто он наблюдал за комнатой с ее собственной точки зрения. Она вращала бедрами, и руки двух волшебников поклонялись каждому ее дюйму. Драко медленно входил в нее сзади, прижимая ее шею к своей груди, в то время как его бедра дергались вверх. Рот Тома сомкнулся на ее груди, язык находил дорожки между веснушками, усеивающими гладкую поверхность ее кожи. Ее маленькие кулачки впивались в их волосы, один сжимая волнистые пряди Тома, другой глубоко впиваясь в волосы Драко позади нее. Ее бедра были широко раздвинуты между ними, Драко и Том каждый держал одно, работая вместе, чтобы она оставалась распахнутой. И те чертовы звуки, что она издавала. — Салазар, сожги меня, — прошептал он, не в силах отвести взгляд. — Это то, о чем она мечтает прямо сейчас, Малфой. — Раздался голос рядом с ним. Драко обернулся и увидел Тома, стоящего там и наблюдающего за разворачивающейся сценой. — О тебе. И обо мне. И поскольку еще не утро, она все еще моя. Я планирую дать ей все, чего она жаждет. Темноволосый волшебник повернулся к Драко, руки свободно опущены по бокам. — Скажи мне теперь, как я принудил ее к своим собственным порочным фантазиям. Драко стоял недвижимо, челюсть сжата. Но, помимо беглого взгляда на Тома, он не мог перестать смотреть на свою прекрасную ведьму. Она редко выглядела такой укорененной и уверенной в себе, даже зажатая между двумя могущественными волшебниками, это лишь подчеркивало ее собственную великолепность. Том раздраженно фыркнул и выдернул упрямого блондина из сна, обратно в реальность спящей формы Гермионы под ним. Он потянул запястье Драко, пока тот не опустился на руки и колени на матрас, Гермиона оказалась зажатой между ними. Затем он направил руку Драко вниз по золотистому пространству ее тела, пока его пальцы не погрузились в сонное тепло между ее бедер. — Блядь, — простонал Драко. — Ты знаешь так же хорошо, как и я, что ты осуществишь ее желания. Ты дашь ей все, чего она захочет. И я не против делиться, если это доведет ее до оргазма. Назови это эгоизмом с моей стороны, но я, пожалуй, могу считаться проклятым Салазаром святым мира и терпимости за это, Малфой. Пальцы Драко легко скользнули внутрь ее тепла, ее киска обхватила их плотной хваткой. — Боги, — пробормотал он, чувствуя, как горячий шелк ее возбуждения покрывает его, словно мед. — Почему бы тебе не сказать это прямо сейчас, чтобы мы могли покончить с этой самовозвеличивающей повесткой в твоей голове. Будто ты какой-то герой, а я злодей. — Что ты хочешь услышать, черт возьми? — спросил Драко, погруженный в нее. — Что ты прав? Улыбка Тома стала напряженной. Но, Мерлин, было трудно оставаться злым на него, когда Гермиона издавала маленькие воркующие звуки при каждом его движении. — Веди себя прилично, Малфой, или я отзову твое приглашение участвовать. Мое терпение не безгранично. Драко ненавидел то, как слова Тома действовали на него. Снова наблюдать за ней издали, без возможности прикоснуться? Это свело бы его с ума. — Раздвинь ножки, милая, — тихо прошептал Том ей на ухо, снимая заглушающее заклятье, окутывавшее ее. — Драко нужно увидеть, как хорошо ты доила мой член. Я сказал ему, что ты готова принять меня снова, но он хочет убедиться. Вылезай из моей чертовой головы, Реддл, — предупредил Драко, несмотря на то, что это точное желание пронеслось в его мыслях. Он не мог удерживать ментальные щиты, пока Гермиона была в таком состоянии; отвлечение было слишком острым. Гермиона снова застонала, теперь уже чуть более осознанно, и откинула колено к согнутому бедру Тома, давая Драко идеальный вид на ее хорошенькую, раскрытую киску. Мурашки от прохладного воздуха на ее обнаженной коже поползли по ее сонному, теплому телу, и Драко не смог сдержаться. Он низко наклонился над ней, позволяя теплу своего тела заменить холод комнаты. Она вдохнула маленький глоток воздуха, затем издала самый счастливый звук, который он когда-либо слышал, прежде чем пробормотать что-то невнятное. Что бы она ни хотела сказать, это было потеряно в тяге ко сну и подпространству, но не раньше, чем он расслышал одно единственное знакомое слово. — Драко. Теплая улыбка промелькнула на его лице. — Привет, детка, — прошептал он ей на ухо. Он позволил своим пальцам изогнуться внутри нее, нежно потерев то место, которое ей нравилось. — Привет, — ее голос был едва слышен, ресницы затрепетали, прежде чем она снова проиграла борьбу со сном, и они сомкнулись. Невинная радость в ее маленьком приветствии заставила что-то треснуть у него в груди, а затем перестроиться в пространстве внутри его сердца. Он опустился рядом с ней и начал совершать длинные, необычайно медленные движения внутри ее ядра. И почти необъяснимо, она становилась влажнее. — Она была невероятна, не так ли, Малфой? — пробормотал Том, наблюдая за каждым движением Драко, как кот, готовый наброситься, если тот хоть не так посмотрит на нее. Но чем больше Драко погружался в свою роль, тем более расслабленной становилась манера Тома. — Да, — он поймал себя на этом слове, глядя на ее коричные веснушки и вдыхая дурманящий аромат, исходящий от ее груди. Том провел длинными пальцами по ее грудям, слегка потянув каждый сосок, в то время как пятка ладони Драко соприкоснулась с ее болезненно набухшим клитором. — Она самая лучшая. Гермиона застонала во сне, и бедра Тома качнулись один раз позади нее, подталкивая ее к Драко. Тот крякнул, когда ее центр надавил на его напряженный член, почувствовав волну похоти, нахлынувшую на него от этого контакта. — Хорошая девочка, — прошептал он ей на ухо, зарываясь носом в ее кудри. Драко наклонился и нежно поцеловал ее пылающие губы. — Гермиона? — М-м? — произнесла она, потянувшись к нему с закрытыми глазами, с разочарованным стоном нащупывая, когда ее пальцы обнаружили, что на нем все еще мантия, а не кожа. Он скинул рубашку и лег рядом с ней, обнажив грудь, и она наконец вздохнула, когда ее маленькие руки нащупали мускулы его плеча. — Я знаю, что ты сонная, но мне нужно, чтобы ты ответила мне, милая. Тебе нравится мысль, что я трахаю тебя, пока ты еще полна спермы Тома? — Пожалуйста, — прошептала она, и ее тело выгнулось навстречу его пальцам как раз перед тем, как ее стенки затрепетали вокруг них. — Пожалуйста, Драко… нужно тебя… Не… дразни… Ее слова были невнятными и хриплыми, но ее намерение было предельно ясным. Драко вознаградил ее глубоким изгибом пальцев. Она взвизгнула в ответ, губы приоткрылись, когда она наклонилась к Драко так, что кончик ее носа потерся о его лицо в безмолвной мольбе. Драко и Том встретились взглядами, и на мгновение воздух снова наполнился напряжением, пока брови Тома не смягчились и он не пробормотал Гермионе: — Я не позволю ему дразнить тебя, хорошая девочка. Не после того, как ты была такой милой. А теперь будь умницей и лежи смирно для нас, и мы сделаем тебе хорошо, ладно? Она начала всхлипывать во сне, и слеза прокатилась по ее лицу. — Я… буду… хорошей. Глаза Тома встретились с глазами Драко, в его выражении прозвучал вызов. Кошачья усмешка распахнула его губы, когда он нашел свою собственную роль в этой сцене. — Трахни ее на мой член, Драко. Точно так же, как ты делал в ее сне. Драко хотел ненавидеть эту идею, но его предательский член отреагировал абсолютным, восторженным, безоговорочным согласием. — Я с тобой, любимая. — Драко был уже так возбужден, что даже не потрудился провести рукой по толстым венам своего члена, освобождаясь от оставшейся одежды. Он лишь смазал каплю предэякулята на кончике пальца и растер ее по ее клитору, пока она зарывалась лицом в его грудные мышцы и вдыхала его мужской запах. — Я сейчас подниму тебя на колени Тома, детка. Я хочу, чтобы ты показала мне, как хорошо ты можешь принять его член. Сможешь сделать это для меня? Можешь оставаться спящей на моем плече; я буду тебя поддерживать. — М-м-хм. Том легко перевернулся на спину, и Драко поднял ее. Ее хрупкое тело было почти невесомым, когда он раздвинул ее бедра над коленями Тома и разместился позади ее податливой формы. Том несколько раз провел рукой по своему члену, затем расположил его прямо под ее ядром, пока Драко опускал ее на него. — Боги и святые, — выругался Том, вены на его шее напряглись, когда его ствол снова скользнул внутрь ее скользкого тепла. — О, Т-Том, — простонала она, голова упала на грудь, пока Том покачивал ее убаюкивающими движениями. Мягко и размеренно, пока они нежили ее тело, направляя к наслаждению, сохраняя ее сонной и удовлетворенной в ее подпространстве. — Вот так, детка. Черт, посмотри на себя, — прорычал Драко низко в горле, как только она приняла весь член Тома внутрь себя. Драко начал покачивать ее, движения были осторожным, гипнотическим ритмом. Том зашипел от ощущений и схватил ее за бедра, заставляя Драко замедлиться. Оба волшебника не спешили, позволяя ей снова привыкнуть к полноте Тома. Драко поднимал и опускал ее тело, его хватка была твердой, пока он втирал ее в твердый член, а Том работал обеими руками с ее грудями. Половые губы были розовыми и пухлыми от предыдущего внимания Тома. — Ее сны медленные, Драко. Не торопи ее. На этот раз нежнее. Но с ее спиной, прижатой к груди Драко, он наблюдал, как каждый глубокий толчок Тома заставлял ее грудь подпрыгивать и наливаться от возбуждения. — Малфой, — голос Тома был напряженным, вены на шее выступили, пока он боролся, чтобы не сорваться. Его свирепая гримаса могла сдерживать его лишь до определенного предела, пока киска Гермионы снова сжимала его набухший член. Его зрачки были расширены, а взгляд прикован к ледяным голубым глазам Драко. — Скажи, что тебе нужно сказать. Драко крякнул, работая ее киской, чтобы та принимала член Тома, быстрее и глубже теперь, когда она привыкла. Пот стекал по его шее, и она становилась все более скользкой в его руках. Тем не менее, он не дрогнул. Он воспроизводил в памяти каждый звук, который она издавала, приближаясь к оргазму, выискивая те же признаки, пока она ворковала во сне. — Тебе нравилось наблюдать, как я с ней. — Челюсть Тома была сжата, каждая мышца напряжена от усилия сдержаться. — Вот почему, даже сейчас, ты насаживаешь ее обратно на мой член. Пари дало тебе удобный повод сделать то, что тебя чертовски заводило, не чувствуя, что ты сам этого выбрал. Я не думаю, что ты был бы против, если бы я снова посадил тебя в камеру, правда, Драко? Драко опустил голову от слов Тома, пытаясь отгородиться от их правды. Вместо этого он провел пальцем по ее киске, собирая влагу, которую нашел там — с ее кожи? Или это была влага Тома? Он не мог определить и не заботился об этом, пока вводил скользкий палец в ее тугой анус. Мышцы там сжались, затем отпустили, как только она поняла, что это он. — Расслабься для меня, детка, вот так, — пробормотал он в самый верхний позвонок ее позвоночника, прижимаясь к нему губами. Он знал, что она может принять это; ее сон был очень информативен. Кроме того, после того, что сделал Том, в ее теле не осталось ни одного напряженного мускула, но он тем не менее хотел убедиться, что она готова к нему. Из ее горла вырвался слабый стон, но он страстно поцеловал её шею, и все сопротивление исчезло с его знакомым, успокаивающим запахом. С его губами, прижатыми к ней, оставляя метки на ее коже, он наконец встретился взглядом с Томом. — Я не люблю делиться, Реддл. Ты это знаешь. Голова Тома откинулась назад с усмешкой, похожей на победу. — Ты всегда любил припрятывать свои вещи. Но на этот раз это не совсем твой выбор, Малфой. Давай спросим ее. Дыхание Гермионы участилось, когда оба мужчины перемещали ее, поставив ее пятки на матрас, а руки на выступы груди Тома. Одна из ее рук вцепилась в его волосы, и Том поцеловал ее запястье, когда она выгнула спину вперед. Ее тяжелые веки приоткрылись, достаточно долго, чтобы бросить Драко через плечо любящую, опьяненную сном улыбку. Он поймал ее между зубами, поддерживая ее в вертикальном положении, в то время как готовил свой член позади нее. — Ты счастлива, малышка? — прошептал он ей в губы, зная, что она едва может вымолвить слово, но нуждающийся маленький стон был всем ответом, которого он ожидал. — Я знаю, любимая, я знаю. Единственное, что сделало бы это лучше, — это я, да? — Драко… — взмолилась она. Одна рука потянулась вверх и назад, вплетаясь в его белокурые волосы, в то время как ее грудь подпрыгивала при каждом толчке Реддла. Пот покрывал ее тело так, что она блестела в свете факелов, словно мокрая карамель. Что-то первобытное овладело им. Может, это было обвинение Тома. Может, запах другого самца на теле его ведьмы. Или, возможно, самое тяжелое осознание — что ему нравится, что Том здесь, и он хочет видеть свою ведьму с ним еще тысячу раз. Так или иначе, что-то безумное прорвалось в нем, представляя, как Гермиона принимает его член точно так же, как она делала это в ее сне. Итак, он наклонился и прорычал ей на ухо: — Я не прощаю твой долг только потому, что ты оплатила мой, дорогая. Ты все же проиграла мне на балу. Ты знаешь, что это значит, что я могу трахать тебя так, как хочу. — Он произносил каждое слово так, будто это была мягкая, почтительная похвала, но все же достаточно предупреждающе, чтобы ее дыхание участилось. Драко всегда был нежен с ней, но он все же брал то, что хотел, и знал, что она любит его за это. — Пожалуйста, — прошептала она ему в горло. Ее колени слегка задрожали в предвкушении. — Засыпай, детка. Я с тобой. Прямо на моем плече. Я о тебе позабочусь. Я буду трахать твою тугую попку, пока ты не кончишь на нас, а потом мы вымоем тебя и уложим поудобнее. Ты будешь моей хорошей девочкой и примешь меня, как я прошу? Мило и ласково для меня? Она горячо закивала, и Драко потянулся под ними, пальцы кружили в смеси ее возбуждения и спермы Тома, нанося последний глянцевый слой на свой член, когда он потерся им между ее ягодицами, скользя большим количеством смазки по ней. — Конечно, ты наша, малышка, — ответил он за нее, как всегда делал, когда она была в подпространстве. Он любил ее такой, совершенно беззащитной, полностью открытой для него. Он будет всем, что ей нужно. — Мы будем всем, что ей нужно. — Том выхватил мысль из головы Драко, пальцы скользили по ее рукам в успокаивающих, чувственных поглаживаниях, пока он не сместился, чтобы взять на себя основную тяжесть ее веса, освобождая Драко двигаться, как тот пожелает. Драко последний раз погладил свой член, зная, что смесь их общего возбуждения заставляет его пульсировать сильнее, пока он выгибал ее позвоночник вперед. Том прижал ее к своей груди, затем Драко приподнялся и приставил себя к ее самой тугой дырочке и толкнулся. Они застонали одновременно. Гермиона упала вперед с приглушенным стоном и впилась зубами в выпуклость плеча Тома. Том уставился в потолок с болезненным выражением лица, в то время как вторжение члена Драко заставило ее стенки сжаться еще теснее вокруг него. С Томом уже внутри нее, Драко никогда не чувствовал ничего даже отдаленно такого тугого за все свои дни. Он почти увидел звезды, когда вся кровь прилила к его члену, задыхающемуся внутри нее. — Боги, любимая. Вот так. Полностью. — Он начал с коротких, неглубоких толчков, потратив минуты, чтобы она привыкла к ним обоим сразу, пока не заскользил внутрь, войдя по самое основание в ее задницу. Он чувствовал все — член Тома прямо по ту сторону, скользящий в нее и из нее, ее туго сжатый вход, сжимающийся и расслабляющийся вокруг его ствола, и ее измученное дыхание, учащающееся, когда они оба нашли общий ритм вместе, их тела двигались гипнотически, два коротких толчка Драко сменялись одним глубоким проникновением Тома. Ее тело обмякло между ними под натиском удовольствия. И она застонала, когда Драко приподнял ее обратно к своей груди, чтобы они могли лапать ее сиськи, трахая ее. Жалобные маленькие звуки продолжали срываться с ее губ, даже когда ее голова упала назад на плечо Драко. Он обвил ее рукой, поддерживая ее голову, и поднес два пальца к ее рту, проводя ими по розовым губам, пока они не разомкнулись. Драко надавил, позволяя ей попробовать пьянящий вкус самой себя, и держал их крепко прижатыми к ее языку, пока ее щеки втягивались, когда она сосала. — Вот так. Соси мои пальцы, малышка. Я не уберу их. Ее одышка усилилась, пока она сосала их, а их темп внутри нее нарастал. — Видишь, Том? Это все, что ей было нужно. — Он повернулся обратно к своей счастливой маленькой ведьме, говоря это. — Ну что, любимая, тебя вытрахали до потери пульса, да? Почти отключилась, но не можешь остановиться, а? Он чувствовал, как ее стенки начинают трепетать, спазмы участились в ее измученном теле. Пальцы Тома впились в бедро Драко, даже когда его тело продолжало биться о Гермиону в неослабевающем ритме. Другая ладонь Тома лежала плашмя на ее груди, помогая поддерживать ее у торса Драко. — Сильнее, Драко, — прохрипел Том. — Она хочет, чтобы ты трахал ее глубже, пока я внутри ее киски. Хватка Тома усилилась, отчаянная, и Драко посмотрел вниз и увидел его крепко зажмуренные глаза, мучительное выражение лица, задыхающегося под ощущением того, как они оба наваливаются на него сверху. И, черт возьми, Драко поверил ему, зная, что тот видит каждую мысль Гермионы, каждое воспоминание, каждую мечту, даже когда она была бессвязна в подпространстве. Он сменил хватку, прижав одну руку к выступам ее бедер, чтобы насаживать ее сильнее на член Тома, когда сам начал по-настоящему вбиваться в нее. Стенки ее задницы сжимали его член, сдавливая, пока ее рот отчаянно сосал его пальцы. О, его ведьме это нравилось. Его яйца сжались от этой мысли, ее тело натянулось, как тетива, между ними, и его собственные мышцы напряглись, когда он приблизился к краю. Что-то толкнуло его руку во рту Гермионы, и Драко почувствовал, как палец Тома скользнул внутрь, зеркально отражая его собственный. Она издала низкий, гортанный стон, засасывая их пальцы плотнее вместе, пробуя их обоих. Драко понял это до того, как это случилось. — Я люблю смотреть, как ты кончаешь для меня, малышка, — сказал он ей на ухо. Том тоже говорил. Фразы вроде «Посмотри, что ты с нами делаешь, малышка» и «Тебе нравится чувствовать нас обоих, да?» Это столкнуло ее с обрыва, и ее мышцы начали пульсировать вокруг них, крик эхом разнесся из ее занятого рта, даже когда она отказывалась отпускать их, рассыпаясь между ними. Именно этот звук разрезал последнюю нить контроля Драко, и волна за волной накатили на него. Его тело содрогнулось, когда разрядка разорвала его на части, сильнее, чем он когда-либо чувствовал прежде. Он зарычал в волосы Гермионы и впился губами в ее шею в засасывающем укусе, таком же сильном, как и нежном. Его рука сжала мягкую плоть ее изгибов, даже когда пальцы Тома грубо вцепились в его бедро, ногти впились в кожу, когда тот боролся до самого конца. Но секунды спустя Том сломался с рыком: — Прямо так, черт возьми, Гермиона. Комната потемнела, прежде чем Драко вернулся в сознание, порыв экстаза наконец утих. Возвращение было тяжелым от сбитого дыхания и смешанного запаха их тел. Свернув свое мускулистое тело вокруг ее мягкости, Драко медленно перекатил ее на бок, нежно укладывая между ними, его движения были такими осторожными, что ее веки едва дрогнули. Том повернулся, когда они коснулись кровати рядом с ним, и ни один волшебник не вышел из нее, не желая позволить памяти о том, что они сделали, исчезнуть с расстоянием. Беспалочковое заклинание пронеслось в воздухе, и в следующий миг Том вытащил сигарету из пачки и затянулся тлеющим красным огоньком. Не говоря ни слова, он передал ее Драко, который сделал глубокую затяжку, позволяя дыму осесть на их тела, когда выдохнул. Драко прошептал трансфигурационное заклинание, создавая хлопковые штаны для себя и еще одни для Тома. Он оставил ведьму между ними голой, зная, что ей тепло и уютно под одеялом между ними. — Уже почти утро, Реддл. Сделка выполнена. — Тон Драко был мягким, разговорным. Но все же прямым. Они с Гермионой должны были официально объявить о своей помолвке позже в тот же день. У них было интервью с «Придирой» днем, с пресс-фото сразу после. Он чувствовал нетерпение оставить эту ночь позади. — Ты подумал, чей брак будешь терроризировать следующим? Я слышал, Паркинсон и Лонгботтом теперь помолвлены. Над тихо спящей формой Гермионы он передал зажженную сигарету обратно Тому, который выдохнул медленными, идеальными кольцами. Драко наблюдал, как они образуют круги в воздухе, одно проходящее сквозь другое и следующее. — Ты не обращал внимания… — Том вздохнул с отчаянием, будто Драко был утомительным. И взмахнув пальцами, даже не удосужившись взять палочку, он аппарировал их обратно в спальню Драко — прямо в его кровать. Гермиона не шелохнулась. — Сделка все еще в силе. Драко почувствовал, как ледяной страх скользнул по позвоночнику. Он бросил быстрый взгляд на ночное небо за окном. Едва заметные полосы теплого фиолетового танцевали на горизонте. — Ты повеселился. Уверен, ты посмеялся за наш счет. Но она снова моя. — Хм, — Том перекатился на спину, осторожно выскальзывая из своей ведьмы, и уставился в потолок, размышляя. Как в замедленной съемке, Драко увидел решение, формирующееся за чернотой его радужек. Оно горело собственничеством. Затем затвердело. — Отвали нахрен, Реддл. — Драко прервал его мысли. — Нечего больше обдумывать. Мы все были там при сделке. Ты не можешь менять условия сейчас. — Я сказал, что хочу Гермиону на ночь. — Он небрежно стряхнул пепел с сигареты. Тот исчез, не долетев до ковра под огромной кроватью с балдахином. — Да, и? Рассвет наступает. Что, ты хочешь ее на следующие полчаса? Ладно, она все еще здесь, ты все еще касаешься ее, и я еще не сломал тебе за это нос. Пожалуйста, не за что, кстати. — Ночь, Драко. Драко молча уставился на него. Бровь Тома дернулась вверх, когда их глаза встретились, и его лицо стало совершенно пустым. Затем он поднял тонкий палец в воздух, очерчивая невидимый циферблат. — В календарном дне двадцать четыре часа. Эти часы делятся на две отчетливые части; день и ночь. Каждые двенадцать часов, когда садится солнце и восходит луна, наступает ночь. Ночь, Драко. Ночь. Мгновение понимания. Затем… чистый, неослабевающий шок ударил его с силой тысячи подкрепленных заклинаний оцепенения. В следующее мгновение Драко был на ногах, ища свою палочку, палочку Гермионы, чью угодно палочку. Когда он не смог найти ни одной, он остановился на использовании кулака, который занес в воздух, как маггловский драчун. Что любопытно, он достиг цели. Затем крепко сжался вокруг горла Тома. — Ты гребаный ублюдок! — Мысль сдавить его, пока жизнь не покинет его глаза, имела определенную, неоспоримую привлекательность. Тома, казалось, это не беспокоило. Его глаза едва дрогнули под натиском. — Надеюсь, вы не назначили свадебную церемонию слишком поздно, — сказал Том, накручивая и раскручивая один из локонов Гермионы на указательный палец, в то время как хватка Драко усиливалась. У Тома даже не хватило приличия покраснеть. Фактически, Драко не был полностью уверен, что между ними не было барьера, сдерживающего его. — Хотя я бы хотел быть первым членом, который войдет в нее, пока на ней то девственно-белое платье для тебя. — Я убью тебя. — Его хватка была железной, змея сжималась, чтобы перекрыть ему дыхание. Гермиона мирно спала рядом с ними, явно под действием еще одного заглушающего заклинания Тома. — Хм. Ей бы это не понравилось. — Том оглядел Драко с ног до головы, его глаза теперь были полностью прикованы к волшебнику, хотя его пальцы продолжали гладить волосы Гермионы. — Фактически, думаю, ты бы тоже скучал по этому. Это было эротично, не так ли; наблюдать, как я веду ее в более глубокое подпространство, чем ты когда-либо видел, такую блаженную, что она едва могла говорить? Боже, ее киска таяла вокруг меня, Малфой, когда я показывал ей, как быть храброй, как двигаться так, как мне нравится, как стать просто телом, принимающим удовольствие — не больше, не меньше. Я понимаю, почему она тебя так привлекает. — Ты ни хера не понимаешь, Реддл. — Даже когда он говорил это, он знал, что это полная чушь. Том видел все. Он, вероятно, каталогизировал каждое воспоминание, в котором он изначально ухаживал за Гермионой, а затем разработал дюжину альтернативных способов превзойти его. Его хватка на горле Тома чуть заметно ослабла, и волшебник едва заметил это. — Нет? — Том усмехнулся и поднес сигарету к губам, поверх сложенных запястий Драко на своем горле. Следующий выдох ударил в лицо Драко, и ощущение быть сверху Тома, с его пульсом, влажно бьющимся под кончиками пальцев, вдруг стало гораздо больше, чем просто убийственным. — Идея трахнуть кого-то и низкорожденного, и более интеллектуального, чем ты, должно быть, пьянящая смесь. Заткнуть рот своей мамочке выбором невесты, зная при этом, что ты заручился одобрением кого-то вне твоей досягаемости, должно быть… — Том тихо рассмеялся и посмотрел на него. Внезапно Драко понял, что они больше не просто о Гермионе. Том взял зажженную сигарету между пальцев и поднес кончик к губам Драко. Она была еще влажной от губ Тома и имела его вкус. Мгновение прошло между ними, затем Драко выругался сквозь зубы и убрал руку с шеи Тома, прежде чем схватить сигарету. Он затянулся, откинувшись на одеяло, и выдохнул длинный шлейф дыма к балдахину над ними. Темноволосый волшебник снова рассмеялся, когда серое облако превратилось в форму дракона, его крылья расправились и облетели Гермиону, прежде чем приземлиться в ложбинке ее горла и свернуться калачиком в тепле ее груди. Драко не комментировал ленивое использование Трансфигурации, потому что ногти волшебника, впившиеся в плоть его бедер, отвлекали больше. — И я также думаю… — У тебя сегодня, видимо, много на уме, — отрезал Драко. Его гнев утих, но раздражение было далеко не исчерпано. Он высвободился из хватки Тома и прошагал через комнату, расхаживая взад-вперед. Резкий смех Тома эхом разнесся за ним, и даже свечи, казалось, померкли от этого звука. Драко бросил раздраженный взгляд на своего друга, уже зная, что ему не понравится то, что волшебник скажет дальше. — Я бы сказал. — Том одарил его ироничным взглядом. — А именно, лавирование между двумя очень разными, но весьма схожими наборами фантазий… — Драко резко повернулся к нему и зашагал обратно к краю кровати, где остановился. Том усмехнулся ему снизу из-под одной идеальной черной пряди волос. — Обе сильно включают меня. Черные глаза наблюдали, как мышцы на груди Драко сжались, но Том оставался совершенно расслабленным. — Вы оба хотели этого очень долго. Интересно, как долго вы бы продолжали, не озвучивая это друг другу. Навсегда, как думаешь? Или вы оба заметили бы меня на гала-вечере, или на речи, или на политическом митинге и напряглись бы в кресле? Почувствовал бы я прикосновение к руке или чью-то руку ночью? Слишком долгий взгляд здесь? "Вы должны как-нибудь зайти на ужин" там? Нужна смелость, знаешь ли, признаться в таком вслух. Даже в волшебном мире. Драко сглотнул и, вместо того чтобы передать сигарету обратно, сделал еще одну глубокую затяжку, успокаиваясь. Том откинул бархатное одеяло и встал. Он все еще был на пару дюймов ниже Драко, но когда они оказались грудь к груди и он потянулся за сигаретой, свисающей из ослабевшей руки Драко, его желудок сжался. Драко был на расстоянии вдоха от Тома, когда тот затянулся через фильтр, а затем выдохнул размеренной струей теплого воздуха. Дым покалывал, и Драко выдохнул воздух, которого, как он не знал, задерживал. — Подумай об этом, Драко. Она была бы твоей днем, полностью твоей. Но ночью я был бы там, и я уже доказал, что не против делиться, если это то, чего она хочет. Мы всегда хорошо работали вместе, ты и я. И я не вижу причины, почему это должно прекращаться. Не с учетом того, как сильно вы оба ко мне относитесь. Что-то в том, как Том использовал его имя, заставило его чувствовать себя состоящим из острых углов. И когда рука коснулась чувствительной впадины его живота, Драко зашипел. — Это гребаная самонадеянность, Реддл. Том помолчал мгновение, кончики пальцев скользили по нему, едва касаясь кожи, затем опускаясь на волосок ниже линии хлопка, облегающего его бедра. Драко знал, что тот, вероятно, роется у него в голове. Но он не потрудился поднять свои окклюменционные щиты. Он устал от этих игр, и Том в конце концов победит. Он всегда побеждал. — Допустим тогда, ради эксперимента, — голова Тома склонилась, и он посмотрел прямо в душу Драко. — Что я сейчас достану свой член и попрошу тебя почистить его языком. Я мог бы даже разбудить нашу девочку. И она могла бы посмотреть, как глубоко в твое горло я могу зайти, прежде чем эти густые черные ресницы наполнятся слезами. Но ты бы не хотел этого делать, не так ли, Драко? — Том понимающе покачал головой, рука гладила ниже по выпуклости члена Драко, заставляя его дергаться под прикосновением, прежде чем отдернуть руку. — Нет. Нет, ты бы совсем этого не хотел. Он откинул голову назад и резко рассмеялся. Драко почувствовал, как кровь хлынула сквозь него, будто он снова был в камере, живой и отчаянный. — И более того, наша великолепная ведьма ненавидела бы смотреть на это. Ты и я, вместе. Так говорят мне все ее развратные мысли. Как ужасно бы она себя чувствовала, если бы я заставил ее смотреть, руки связаны над головой, ноги связаны в лодыжках, пока я сжимал бы кулаки в твоих волосах, пока не излился бы тебе в глотку. Боги, Драко. Она бы дергалась в путах, мяукала, требуя внимания, и хныкала, что не может дотронуться до себя. Это была бы пытка. Чистая, кровавая агония — вынести такое. — Его глаза горели, впиваясь в него. Драко не мог отвернуться. — Это было бы очень жестоко по отношению к вам обоим. Блядь. — подумал Драко, усиленно моргая. Его ведьма действительно фантазировала об этом? Возможно, но новизна в конце концов стирается; даже с чем-то таким запретным и возбуждающим, как это. Гермиона не захочет такого расклада навсегда. Но член Драко дернулся, и он почувствовал, что знает свой собственный ответ. — Она никогда не согласится. — Он густо сглотнул, глядя, как дым покачивается у нижней губы Тома. Он бессознательно облизнул свои в ответ. — Даже если я… — Это полностью зависит от нее, — нейтрально сказал Том и снова сел на кровать, заклинание между ними лопнуло. Драко почувствовал, что впервые за несколько минут сделал полный вдох. — Она проклянет тебя за то, что ты вообще это предложил. — Ты так уверен? Драко не ответил. Он не был. — Ты не часть нашего брака, Том. — Его не было рядом, когда Драко делал предложение. Он тоже не удосужился ухаживать за Гермионой, а теперь ожидает, что игра в Три Камня определит все их будущее? — Ты не видишь видение в этом плане. Возможности, Драко. — А что ты с этого имеешь? Ты мог бы пойти трахнуть любую другую ведьму. Или волшебника, если на то пошло. — Я? — Улыбка Тома была хищной. — Я получу больше, чем ты можешь понять. — Попробуй объяснить. — Партнерство с двумя самыми могущественными магическими существами в волшебном мире. — Ответ был так быстр на его языке, что Драко мог только моргнуть от такой наглости. — Она гениальна и целеустремленна. Я богат и влиятелен. Это едва ли делает нас даже близко самыми могущественными существами в волшебной Британии. — Тон Драко был сухим, даже когда что-то внутри него шевельнулось от похвалы. Том не был тем, кто бросается идеями, которые не собирается воплощать. Весь Слизерин усвоил: когда Том Реддл говорит, реальность подчиняется его воле. — Со мной вы будете. Оба. Наши имена, связанные вместе, откроют двери, о которых вы даже не мечтали. — Ты не вступаешь в семью Малфоев. — В лучшем случае он был незваным чужаком. — Брак — очень традиционалистский конструкт. Есть более глубокие узы, клятвы, которые могут быть скреплены только более могущественной магией. Твоя жизнь уже связана с нашими в любом случае, — Том кивнул на спящую ведьму, затем на себя. — Так что на самом деле вопрос в том, какие узы ты хочешь получить от нас взамен. — Она будет моей женой. Мне не нужны от нее более глубокие узы. — Драко обошел кровать и остановился у бока Гермионы, пальцы любовно скользнули по ее руке, достаточно легко, чтобы мягкие волоски на ее коже встали дыбом в ответ на его прикосновение. Когда они достигли спящего дымного дракона, тот рассеялся при первом же касании его кожи. — Да, она будет потрясающей леди Малфой. Что-то в его тоне заставило Драко поднять взгляд, обратно к волшебнику. — Значит, власть, вот твоя цель во всем этом? Том откинулся на спинку кровати, закрыв глаза в раздумье. — Это недалеко от истины, Драко. Я бы имел преимущество золотой репутации Гермионы Грейнджер, чтобы смягчить воздействие моих более… противоречивых устремлений. Ее присутствие сгладило бы путь вперед по мере моего восхождения. Близость нашей публичной дружбы, — он растянул слово на языке, пробуя его, будто решая, подходит ли оно его вкусу. — Утвердила бы нас как маяк магической ассимиляции. Каждая сторона могла бы нас ненавидеть, но мы дали бы каждой стороне причину любить нас. Мы бы обслуживали каждую партию, каждого человека, каждое магическое существо с пульсом или кучей золота, которое можно одолжить. — Том открыл глаза и закончил: — Кормить армии требуются галлеоны, как мне говорили. — Армии, — выдохнул Драко. — Гермиона никогда не последует за тобой туда, Реддл. Никогда. Том лениво вздохнул, будто признавая легкое разочарование. — Полагаю, она не позволит мне сойти с рук со всем, что я запланировал. Но в любых отношениях требуются определенные уступки. Чувствовать хватку ее тугой киски каждую ночь должно смягчить укус. — А что тогда ты предлагаешь ей? — Думал, это было вполне очевидно. — Он усмехнулся, и Драко ненавидел свое висцеральную реакцию на это. — Неразбавленная сила? Политическое возвышение? Слепые амбиции заявлять, завоевывать, править. Я бы сделал ее королевой. Я бы сделал ее гребаной королевой, если бы она захотела такой титул. Императоршей. Гребаной богиней. — Она бы этого не захотела. — Разве, а? Ты не видишь ее целей, как я. Ее амбиции изменить мир захватывают дух. Я могу предложить ей способ их достичь. Рядом со мной. — Я бы тоже мог. — Мог бы, но без меня ты не зайдешь так далеко. Я бы разнес небо, чтобы она могла коснуться звезд. Это заставило Драко остановиться. Том мог быть более безжалостным, чем кто-либо из тех, кого он знал. Даже его отец видел это и старался оставаться в хороших отношениях. Драко надавил большими пальцами на глаза, затем поморщился, позволяя рукам скользнуть по груди. — Ты признаешь, что это о продвижении твоих целей, что мы удобное, могущественное средство для достижения цели. Настолько, что ты пойдешь на компромиссы с нами, чтобы сохранить отношения. — Драко знал, что Том так же амбициозен, как и опасен, но если уж вести этот разговор, он не будет сдерживаться. — Ты не любишь ее. В конце концов, когда ты получишь то, что хочешь, ты причинишь ей боль. Том долго не отвечал. Сначала Драко думал, что он останется в молчании, но когда минуты тянулись, и единственным, что было между ними, было мягкое вздымание и опускание груди их ведьмы, он отвел взгляд и поднес еще одну сигарету к губам. — Я хочу ее, — его голос был низким и страстным. — С тобой или без тебя, Малфой, я хочу ее. Я забираю ее. Она будет моей. Может быть, любовь, как ты ее испытываешь, — это не то, что я могу чувствовать. Но одержимость, собственничество и поклонение — могу. Так что, если ты просишь честности, то нахуй твое золото и твое семейное имя. И нахуй твою помолвку тоже. Привыкай ко мне, Драко, потому что я не отпущу ее. Нет будущего, где она была бы чем-то меньшим, чем моей. Нашей, если ты перестанешь сопротивляться этому. Драко уставился на него, распаковывая слова. Луч света прорезал комнату, сигнализируя, что восходящее солнце перевалило за горизонт. Ночь кончилась. Локоны Гермионы светились между ними, как медовые соты, богатые и золотые вокруг пальцев Тома. Драко понял, что никогда не видел, чтобы Том Реддл был по-настоящему нежен с кем-либо в своей жизни, кроме как сейчас. Затем кусочки встали на свои места, и Драко понял. Его друг, несмотря на то, что был безжалостен, холоден и всегда настороже, только что признался в своей единственной слабости. В контексте это был ошеломляющий акт доверия. Долг игры был обязательным, магия сильна, как любой контракт волшебников. И Драко был… ну, он был в порядке. Гермиона казалась счастливой. Даже больше. Она была вытрахана с блаженным выражением лица. Она прижималась к телу Тома, будто знала, что она в безопасности и тепле. И то, как Том говорил с ней тем вечером, было таким же обожающим, благоговейным и увещевающим, как и напористым, манипулятивным и принуждающим. И всем им это, блядь, понравилось. — Гребаный пиздец, — прохрипел Драко слова. — Лучше наложи Протего, прежде чем говорить с ней. Я серьезно сказал, что она может тебя проклясть. — Будем надеяться ради тебя, что нет. Мне бы не хотелось, чтобы ты безвременно скончался, потому что она решила, что больше не заинтересована. Том гладил бок Гермионы, будто у него не было других дел в мире. Луч солнца полз выше, почти до глаз Гермионы. Драко поднялся и прошел к окну, задернув тяжелый гобелен, прежде чем он мог разбудить их ведьму. Пусть ночь продлится еще немного, хотя бы ради этого. Но она все равно пошевелилась, и сонный голос позвал из своего гнезда рядом с Томом. — Драко? Иди обратно в кровать, здесь прохладно. — Тяжелое покрывало рядом с ней приподнялось под усилием маленькой руки, приподнимающей его в приглашении. Недовольная улыбка тронула его губы при виде этого, и он грациозно скользнул рядом с ней, заправляя одеяло на место, прежде чем холодный воздух мог коснуться ее. — Так-то лучше, — пробормотала она, ее тело снова уютно устроилось между двумя волшебниками. — Да, — согласился он. И когда Драко провалился в сон, ему снились сны, густые от дыма, войны и божественности — видения, позолоченные по краям, как полированное золото. В их центре стояла королева в свадебном платье, светозарная, как рассвет. Ее золотисто-каштановые локоны медовыми волнами ниспадали до талии, и она держала усыпанный драгоценностями скипетр, мерцавший, как огонь, с серебряным драконом, крадущимся по ее правую руку, и великим змеем, свернувшимся в тенистом, настороженном молчании по левую.