Награда

Эллиот тихо плакал. Мафиозо сказал, что если увидит еще хотя бы один порез, то придушит лично. Он сдержал свое обещание. Слезы стекали по щекам, мерными каплями падая с подбородка. Вчера... нет. Позавчера Дон приволок Элли обратно. Побег не удался. Снова. Юноша кричал про попытки умереть, про то, что он больше не может, но был успокоен силой и крик его был заглушён ладонью, вжавшей его лицо в матрас. Все тело омерзительно ныло после той ночи. Рукав разорванной рубашки сползал с плеча, он даже его не поправил. Какая разница. Сейчас хотелось только исчезнуть, забыться, убиться. Только бы без Мафиозо. Послышались шаги. Эллиот вздрогнул. Рыдания прекратились. — Дорогой мой, — раздался хриплый бас прямо над ухом. — Хватит ныть. Элли попытался вдохнуть. Выдох получился неровным, дрожащим. Грудь сжалась. Что скажет Мафиозо на этот раз? Ударит или отругает? Посмеется над ничтожно маленькими проблемами или утешит, прижимая к себе? Самое страшное — ласковый голос, рука на изрезанном предплечье, будто всё это забота. Дон Соннелино резко стукнул чем-то тяжёлым по столу. Это была бутылка вина. Стекло глухо звякнуло, и запах кисло-горького алкоголя расползся по комнате. Эллиот зарылся пальцами в свои волосы, дернув их до боли. Он хотел бы сказать, что устал, что хочет домой, дома давно нет. А Дон уже разливал алую жидкость по бокалам, не глядя на него. Синяки покрывали запястья, шею и всё тело. Они пульсировали напоминанием и грязью. — Скоро Рождество, куколка. Какой бы ты хотел подарок? — Дон спрашивал ради приличия. В словах не было намека на искренность. Он двинулся ближе. Воздух расступился перед грузной фигурой, освобождая место. Пальцы коснулись шеи. Пленник сжался, когда ощутил ядовитое тепло на своей коже. — Тише, — тогда он сказал это так же лениво. Комната давила, липла. Элли свои считал вдохи, перебитые стонами, чтобы не задохнуться, и думал, что если он дернется, то станет очень-очень больно. Юноша почувствовал фантомную тяжесть на своих бедрах, прикосновения, которые поднимались выше, ласковые слова. Он физически ощутил, как несуществующие пальцы скользят по животу, оставляя за собой стыд и возбуждение. Нет. Он их не признавал. Но... Ему это нравилось. Побочная нежность их старых встреч рассыпалась после очередной фразы Мафиозо. — Элли, — стекло бокала мерзко скрипнуло в руках Дона. — Ты был таким тихим в тот раз… не визжал, не кричал. Я польщен. Ты заслужил награду. Отвечай, или я выберу тебе подарок сам. «Награда» отозвалась в теле вязким теплом. Он стиснул край рубашки, чувствуя, как влажнеют ладони, и пытался отторгать то, что происходило без его разрешения. Мафиозо сел напротив, подперев рукой голову. Хохот пробивал последние остатки самоконтроля. Эллиот прикрыл глаза, чтобы сдержать слезы. Его плечи дрожали, поднимаясь после каждого смешка Соннелино. Сначала крутит как вздумается, а потом говорит не вертеться. — Знал, что ты не ответишь сам. Поэтому… подобрал тебе решение всех проблем. — он достал из кармана роскошного пальто небольшую коробочку. Красную с белоснежной лентой. Элл продолжал громко молчать. — Ну же, не заставляй ждать. Ты по себе знаешь, как я не люблю тратить время на ожидание. Дон подвинул спасительный подарок к истощенному страхом телу. В ответ тишина. Эллиот поднял взгляд, с подозрением посмотрел сначала на Мафиозо, а потом на ленточки, собранные в бантик. Пальцы сами потянулись убрать их, развязывая тугой узел, который с заботой подготовил любовник. Он поймал себя на том, что перестал напрягаться. Тело «лежало» на стуле тяжело и покорно, колени раздвинулись сами. — Смотри! — Соннелино заулыбался, видя такую озадаченность. На ситцевой подушечке лежал пистолет. — Красивый, правда? Ты так давно хнычешь о том, что хочешь сдохнуть. Это прекрасный шанс. Мечты сбываются. Сердце замедлило ритм. Эллиоту показалось, что оно вовсе остановилось на миг. Дон протянул оружие, медленно вложив в руки партнера. — Ой, забыл сказать. Он заряжен всего на один патрон. Обдумай свой выбор. — Чиркнув зажигалкой, он подпалил край самокрутки. Дон сделал первую затяжку, выдыхая едкий дым в заплаканное личико. — Можешь выстрелить в ненавистного насильника, который заставлял тебя кончать, когда ты рыдал и принуждал делать аморальные вещи, неприятные для тебя. Или же приятные? Но только для меня. Или… Избавиться от страданий самому, пустив пулю в голову. Дон озвучил самую очевидную мысль. Эллиот не думал. Сознание не слушалось. Тошнота подступала к горлу, желчью выливаясь отрывками размышлений о Доне, о себе и о свободе. Но будет ли он свободен после смерти? Обретет ли счастье грешником? Холод и тяжесть выбора давили на руки… и голову. Юноша вдруг ощутил, что его тело не немеет, как раньше, при виде главы мафии, и отвращение к себе не горит былым огнем. Он устал. Эта мысль пришла неожиданно. Ненависть вырвалась с влажным хрустом, будто кто-то выдернул хребет из других эмоций. Он поднял пистолет. Пальцы легли на курок. — Сдохни, мразь. Навел прицел. А Дон только сделал глоток алкоголя. — Чего ты ждешь, детка? — противно мягкая улыбка расцвела на лице Мафиозо. — Стреляй.