Я в Винкс. Тайна затерянного королевства

POV Кейси. Я до сих пор помню это ощущение. Оно было липким и холодным, как туман перед рассветом. Словно мы ступаем не по каменным плитам древнего храма, а по тончайшему льду, который в любой момент готов треснуть под ногами, сбросив нас в ледяную бездну. Поиски родителей Блум не были очередным школьным заданием или миссией. Это был путь, который мог либо воскресить её, либо разбить ей сердце навсегда. Мы все это чувствовали. Каждая из нас чувствовала это кожей. Мы искали Хагена — легендарного кузнеца, чьё имя высекало искры в воздухе. Того самого мастера, что выковал Меч Пламени для короля Оритела. Если во всём бескрайнем Магиксе ещё оставался кто-то, кто знал правду о гибели Домино и судьбе королевской семьи, то это был только он. Храм Хагена встретил нас глухим, пульсирующим эфиром. Камень здесь звенел сталью, древние руны на стенах пульсировали тусклым багровым светом — они словно сканировали нас, оценивали, решали, достойны ли мы ступать по этой земле. Всё вокруг дышало силой, отчуждением и недоверием. Стоило нам сделать несколько шагов внутрь, как воздух дрогнул и загудел. Из ниш в стенах, бесшумно и хищно, выступила механическая стража. Их движения были пугающе чёткими, лишёнными эмоций. В отличие от нас, у этих живых машин не было ни страха, ни сомнений. Была только программа: убивать. — Ну вот, — нервно усмехнулась Стелла, поправляя корону, которая предательски съехала набок. — Пятизвёздочный отель «У Хагена». Обслуживание включено, но умереть можно и бесплатно. Какое гостеприимство! — Стелла, сейчас не время для шуток! — шикнула на неё Флора, но в её голосе тоже слышалась дрожь. Бой начался почти мгновенно, разорвав тишину храма на куски. Металлические клинки скрежетали в воздухе, высекая снопы искр на древний каменный пол. Флора пыталась сковать стражей живыми лозами, но те лишь на миг замедлялись, разрывая растения голыми металлическими руками. Муза, зажмурившись от напряжения, сбивала ритм их атак звуковыми волнами, заставляя механизмы сбоить. Текна, вися вверх ногами на какой-то балке, щелкала пальцами по своему наручному компьютеру, анализируя схему их движений на лету и выискивая уязвимости. — Слишком много! Их слишком много! — крикнула Лейла, уворачиваясь от меча и используя свою Морфикс, чтобы создать энергетический щит. И вдруг, посреди этого хаоса, я замерла. Меня накрыло странное, почти физическое ощущение. Пространство вокруг… оно не просто гудело от боя. Оно подсказывало. Оно шептало. Я словно видела наложенный на реальность чертёж: линии силовых полей, энергетические узлы и там, глубоко внутри, в самом сердце каменного монстра — пульсирующую точку. — Стоп! — выкрикнула я так резко, что даже механические стражи на долю секунды замерли. — Здесь есть секретная комната! Она не просто часть храма, она — его сердце, его источник питания! Если мы доберёмся до неё, мы сможем отключить всю охрану разом! — Ты уверена?! — прокричала Лейла, с трудом удерживая щит под напором двух стражей сразу. — Да! — ответила я, чувствуя, как от напряжения вибрирует каждая клеточка тела. — Я чувствую это так же ясно, как чувствую вас! Но времени искать обходные пути и разгадывать головоломки уже не было. Стена механических убийц надвигалась, не оставляя пространства для манёвра. А потом шагнула Блум. Я увидела это и замерла. В её глазах плескался не страх и не отчаяние. В них горела самая настоящая, первозданная решимость. Огонь дракона, пульсировавший у неё в груди, вспыхнул с такой ослепительной силой, что на мгновение затмил даже багровые руны на стенах. Она не стала атаковать каждую марионетку по отдельности. Она ударила по сути. По источнику. Её сила, чистый сгусток пламени, ударила прямо в древний кристалл, питавший механизм храма, который я чувствовала. Взрыв получился коротким, но невероятной мощи. Ударная волна прокатилась по залу, сбивая нас с ног. Металлические тела стражей застыли на месте, а затем рухнули, как марионетки, у которых разом обрезали все нити. Лязг металла о камень прозвучал погребальным звоном. А затем наступила тишина. Глубокая, давящая, звенящая. И в эту тишину вышел он. Хаген. Его фигура, казалось, была высечена из той же скалы, что и сам храм. Седая грива волос, лицо, изрезанное морщинами, словно карта войны, и глаза, полные вековой усталости и гнева. В руках он сжимал меч — тот самый. Легендарный клинок, впитавший пламя целого мира. Орител сражался им, защищая свою семью. — Вы осквернили моё святилище. — Его голос, низкий и скрежещущий, как камнепад, прокатился под сводами. Он направил острие меча прямо на Блум, и пламя на лезвии жадно лизнуло воздух в её сторону. — Убирайтесь прочь, пока я не позволил этому мечу вспомнить, для чего его создали. Моё сердце ухнуло в пятки. Я шагнула вперёд, готовая заслонить подругу, но тело будто налилось свинцом. Я просто не успевала. Воздух стал вязким от витающей в нём угрозы. — Довольно, Хаген. Голос Фарагонды прозвучал негромко, но в нём было столько спокойной, нерушимой силы, что сам воздух в храме словно выпрямился, сбросив оковы напряжения. Она возникла буквально из ниоткуда, отделившись от теней, и встала между кузнецом и Блум. Я выдохнула, даже не заметив, что всё это время не дышала. Лёгкие обожгло сладким воздухом облегчения. — Эти феи пришли сюда не как враги, — голос директрисы был твёрд, как клинок в руках Хагена. — Они ищут истину. Ту самую правду, от которой ты, великий мастер, бежишь уже слишком долго, прячась за стенами из камня и стали. Секунды тянулись бесконечно. Хаген медленно, очень медленно, опустил меч. Острие со скрежетом царапнуло каменный пол. Гнев в его глазах не исчез, но к нему примешалось что-то ещё. Что-то тяжёлое, усталое, полное горечи. Он смотрел на Фарагонду, и в этом взгляде была целая вечность. Я перевела взгляд на Блум. Она молчала, крупные слёзы блестели на её ресницах, но в глазах, небесно-голубых глазах моей лучшей подруги, теплилась надежда. Хрупкая, тоненькая, как первый росток после пожара, но живая. Самая настоящая. Я вдруг поняла это с кристальной ясностью. Мы сделали это. Мы прорвались сквозь сталь и камень. Мы подошли вплотную к правде. И дороги назад, к беззаботной школьной жизни, больше не существовало. Впереди была только судьба. *** Кабинет Фарагонды всегда был для нас убежищем. Мягкий, золотистый свет, струящийся от магических светильников, обычно окутывал теплом, заглушал тревоги и дарил иллюзию, что любую проблему можно решить мудрым словом. Но в этот раз свет не работал. Он просто бессильно стекал по стенам, не в силах рассеять ту тяжесть, что повисла в воздухе. Я стояла чуть в стороне, возле высокого стрельчатого окна, и наблюдала. Блум сидела на краешке кресла, пальцы побелели от того, как сильно она сжимала подлокотники. Она старалась держаться — я видела это по тому, как она ровно дышала, как высоко держала голову. Но её глаза… они выдавали всё. В них застыла такая мольба, что у меня сердце разрывалось на части. Хаген расположился напротив директрисы, его массивная фигура казалась чужеродной в этом изящном кабинете. Взгляд кузнеца был тяжёлым, будто каждый из прожитых им веков оставил на его плечах невидимый груз, который сейчас давил сильнее обычного. Он смотрел на Фарагонду, но видел, кажется, что-то своё — далёкое, горькое. Тишина затягивалась, становясь липкой и невыносимой. Фарагонда первой решилась нарушить её. Её голос звучал ровно, спокойно, с той особенной мудростью, которая всегда заставляла нас слушать, затаив дыхание. Она говорила Хагену о переменах, которые неумолимы, как смена сезонов. О том, что некоторые феи покидают Алфею не потому, что разлюбили её или струсили, а потому что выросли. Что Винкс — почти все — готовы завершить своё обучение и разлететься по разным мирам, чтобы стать их феями-хранительницами. Защитницами, наставницами, королевами. — Почти все, — мягко, с едва уловимой грустью добавила она, и эти два слова упали в тишину комнаты, как камешки в глубокий колодец. Блум вздрогнула, словно от удара током. Она быстро кивнула, сглатывая ком в горле, который я физически ощущала даже на расстоянии. А потом, сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, она встала и шагнула вперёд. — Хаген… — Её голос предательски дрогнул на первом же слоге, но она стиснула зубы и продолжила, вложив в слова всю себя, всю свою надежду. — Ты говорил, что чувствуешь свои клинки. Каждый. Даже те, что выковал столетия назад. Даже те, что затеряны в других галактиках. Скажи… — Она замерла, и я увидела, как дрожит её нижняя губа. — Скажи, ты можешь почувствовать меч, который выковал для моего отца? Тот самый Меч Пламени, что не может существовать отдельно от своего хозяина? Ты… ты чувствуешь его? Я затаила дыхание. Фарагонда подалась вперёд. Даже я, стоящая в стороне, чувствовала, как воздух в комнате наэлектризовался от напряжения. Хаген медленно, очень медленно закрыл глаза. Надолго. Слишком надолго. Тишина длилась целую вечность. Я видела, как подёргиваются его веки, как ходят желваки на скулах — он вслушивался в себя, в ту магическую связь, что соединяла мастера с его творениями. Когда он, наконец, открыл глаза и посмотрел на Блум, в его взгляде не было жестокости. Не было равнодушия. Там была только правда — тяжёлая, беспощадная, как приговор. — Я искал этот меч, дитя. — Его голос звучал глухо, надтреснуто. — Много лет я искал его. Я вслушивался в тишину миров, я звал его, я жаждал почувствовать хоть искру. Потому что я знал то, чего не знают другие: если клинок, выкованный для короля, отзовётся, значит, жив и тот, для кого он был создан. Жив его хозяин. Жив Орител. Пауза повисла в воздухе, готовая раздавить всех нас. — Но меч молчал, — выдохнул Хаген. — Он молчал всегда. Он поднялся со своего места, и теперь его фигура нависала над Блум, но не угрожающе, а скорее защитно, словно он хотел заслонить её от того удара, который сейчас нанесёт. — Я должен сказать тебе это прямо. Твоих родителей… — Он запнулся, и впервые в его голосе проскользнуло что-то человеческое, что-то бесконечно усталое и печальное. — Твоих родителей не вернуть, девочка. Их больше нет. Слова упали в тишину. Не как камни в воду — камни хотя бы создают всплеск, расходятся кругами. Эти слова упали, как тяжёлые мокрые комья земли на крышку гроба. Без всплеска. Без эха. С бесконечной, давящей глубиной отчаяния. Блум не закричала. Не разрыдалась навзрыд прямо там. Она просто стояла, оглушённая, побелевшая, с глазами, полными такой боли, что мне показалось — ещё мгновение, и она просто рассыплется на миллион осколков. Она развернулась. Резко, неловко, зацепив плечом угол кресла. И выбежала из кабинета. Я рванула за ней, но даже не успела сделать и шага — услышала лишь, как с оглушительным грохотом хлопнула тяжёлая дверь, а через секунду из коридора донёсся звук, от которого у меня оборвалось сердце. Всхлипы. Громкие, сдавленные, полные такого недетского горя, что я застыла на месте, не в силах пошевелиться. В кабинете повисла мёртвая тишина. Та особенная тишина, в которой боль становится осязаемой. Её можно было трогать руками — липкую, холодную, разлитую в воздухе. Хаген тяжело, с хрипом выдохнул и рухнул обратно в кресло, словно из него разом вынули стержень. Он провёл ладонью по лицу, стирая невидимую пелену, и вдруг перевёл взгляд на меня. Прямой, пронзительный, изучающий. — Скажи… — Его голос звучал хрипло, но в нём появилось новое, живое любопытство. — Кто эта девушка? Я вздрогнула от неожиданности. Фарагонда, до этого мгновения казавшаяся статуей, повернулась ко мне, и в её глазах засветилось тепло. Мягкое, родное, полное гордости. Так смотрят только бабушки на своих внучек, когда те случайно совершают нечто удивительное. — Это Кейси, — произнесла директриса, и в её голосе мне послышались нотки торжества. — Моя внучка. И принцесса возрождённого королевства Бесконечность. Хаген замер. Буквально обратился в камень, только глаза его расширились, впитывая эту информацию, переваривая её. А затем он медленно, с достоинством, поднялся со своего места. Он смотрел на меня уже совершенно иначе — не как на фею, не как на ученицу Алфеи, не как на чей-то придаток. Он смотрел на меня как на самостоятельную единицу, как на продолжение древнего рода, как на чудо, которое он не надеялся увидеть. — Я знал твоих родителей, Кейси из Бесконечности, — проговорил он негромко, но каждое его слово чеканилось в воздухе, обретая вес и значение. — Твой отец и твоя мать были великими правителями. Честными. Сильными. Справедливыми. Я имел честь скреплять металлом их волю, я создавал для них оружие, но главное — я видел их души. Это были чистые, благородные души. Я глубоко уважал их. Он сделал шаг ко мне и слегка склонил голову — жест глубочайшего почтения от того, кто сам был легендой. — Для меня большая честь познакомиться с их наследницей, — продолжил он, и в уголках его губ, скрытых в седой бороде, мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. — И… я искренне рад слышать, что твоё королевство вернулось на карту Магикса. Поверь старому кузнецу: мир стал чуточку правильнее. Чуточку светлее. Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Радость от его слов, от признания, от упоминания родителей — и острая, режущая боль за Блум. Эти чувства переплелись так тесно, так неразрывно, что я уже не могла отделить одно от другого. Они сплавились в единый ком, застрявший где-то в горле. Я вежливо, насколько позволяло воспитание, поблагодарила Хагена кивком, но все мои мысли, все мои чувства, всё моё существо было не здесь. Оно было там — в длинном, холодном коридоре Алфеи, где на каменном полу, сжимаясь от невыносимой боли, сидела сейчас моя лучшая подруга. Та, которую я поклялась защищать. Та, чью боль я чувствовала острее своей собственной. Я сделала шаг к двери, но замерла на пороге, бросив прощальный взгляд на Фарагонду и Хагена. — Мне нужно к ней, — выдохнула я, и это прозвучало не как просьба, а как констатация факта. Как приговор самой себе. Директриса понимающе кивнула, и в её глазах блеснула влага. Я выбежала в коридор, и звук моих шагов гулким эхом разнёсся под сводами Алфеи. Я знала: самое сложное для Блум только начинается. И я буду рядом. Что бы ни случилось. *** Церемония началась ровно в тот миг, когда солнце, уставшее за долгий день, начало медленно погружаться за горизонт, окрашивая небо в глубокие оттенки пурпура и золота. Алфея, наша удивительная школа, наш дом, наша крепость — она словно затаила дыхание. Даже ветер стих, перестав шелестеть листвой в знаменитом саду. Даже магические фонари, обычно мерцающие ровным светом, сейчас будто притушили своё сияние, уступая место чему-то большему. Мы стояли у главного входа — я, Стелла, Флора, Муза, Лейла и Текна. Ровно шесть фигур, шесть подруг, шесть судеб, сплетённых в один неразрывный узел. Небольшая платформа под нашими ногами мягко пульсировала светом, и магические символы, выложенные на ней, казались одновременно и древними, как само мироздание, и совершенно новыми. Словно они тысячи лет ждали именно этого момента. Именно нас. Я чувствовала внутри странное, незнакомое доселе спокойствие. Оно не было похоже на радость — слишком глубокое. И не на тревогу — слишком умиротворённое. Это было то особенное, кристально чистое состояние, которое приходит, когда ты вдруг осознаёшь: пути назад действительно нет. И это не страшно. Это правильно. Это единственно возможный путь. Фарагонда вышла вперёд, и её фигура в лучах закатного солнца казалась высеченной из света. Она представила нас всем собравшимся — ученицам Алфеи, замершим в почтительном молчании, преподавателям, чьи лица светились гордостью, и специалистам из Красного Фонтана, выстроившимся ровной шеренгой. Я слышала имена, но они словно проходили сквозь меня, не задерживаясь. Всё, что имело значение, происходило не снаружи, а внутри. Нам вручили золотые коробочки, искусно выполненные в форме звёзд. Они были тёплыми — не от нагрева, а от той внутренней энергии, что пульсировала внутри. Живыми. Когда я раскрыла свою, крышка не откинулась, а мягко растворилась в струящемся свете, и передо мной, соткавшись из сияния, появился свиток. Древний пергамент, испещрённый рунами, которые пульсировали силой, не поддающейся описанию. Это была не просто бумага — это было приглашение в новую жизнь. Мы поднялись в воздух почти одновременно, повинуясь единому порыву, даже не сговариваясь. И магия откликнулась. Она не обрушилась на нас ураганом, не ослепила вспышкой. Она раскрылась медленно, величественно, как дыхание существа, молчавшего тысячелетия и наконец обретшего голос. Я почувствовала, как моя сила, та самая, что росла во мне все эти годы, начала очищаться. Каждая крупица сомнения, каждый страх, каждая боль — они таяли, уходили, выравнивались, делая меня цельной. Настоящей. И в этот миг — я увидела. Это нельзя описать словами. Это можно только пережить. Передо мной распахнулась бесконечность — каждая вселенная Магикса, каждая галактика, каждая звёздная система. Я видела нити силы, связывающие миры, тонкие, как паутинка, и прочные, как сталь. Я видела истории — те, что уже рассказаны, и те, что только ждут своего часа, свернувшись в коконы будущего. Я видела равновесие — хрупкое, прекрасное, требующее вечной защиты. Это не было видением в привычном смысле. Это было осознанием. Глубинным, абсолютным, не требующим доказательств. Я вдруг поняла, кто я есть на самом деле. Не просто фея, не просто принцесса Бесконечности, не просто ученица Алфеи. Я — хранительница. Та, чья задача — оберегать равновесие между светом и тьмой, между порядком и хаосом, между всеми мирами сразу. Свет вокруг нас стал ослепительным — на миг показалось, что мы сами превратились в звёзды. А потом, так же мягко, как и появился, он начал угасать, сворачиваясь, возвращая нас в реальность. Мы медленно, словно нехотя, опустились обратно на платформу. Ноги коснулись камня, и Алфея снова обрела звуки. Я услышала, как где-то вдалеке запела птица, как ветер снова зашелестел листвой, как заворожённо выдохнули ученицы. Мир вернулся в своё русло. И тогда Фарагонда заговорила. Её голос, торжественный и ясный, разнёсся над замершей площадью, и каждое её слово врезалось в память, чтобы остаться там навсегда: — Отныне и навеки, перед лицом Магикса и всех его миров, я объявляю вас истинными феями-хранительницами ваших планет. Стелла — хранительница Солярии. Флора — хранительница Линфеи. Муза — хранительница Мелодии. Текна — хранительница Зенита. Лейла — хранительница Андроса. Кейси — хранительница Бесконечности. Я медленно повернулась к подругам. Стелла сияла, но в её глазах блестели слёзы — настоящие, неподдельные. Флора улыбалась сквозь влажную пелену, прижимая руки к груди. Муза закусила губу, чтобы не разрыдаться в голос. Текна, обычно сдержанная, сжимала ладонь Лейлы так крепко, что костяшки побелели. А Лейла… Лейла просто смотрела на нас, и в этом взгляде было всё: годы дружбы, битвы, слёзы и смех. Я смотрела на них и видела в каждой отражение того же, что чувствовала сама: огромный путь завершился. Но одновременно — только начался. Самый важный. Самый настоящий. *** Вечер опустился на Алфею мягко, почти незаметно, словно боясь спугнуть ту особую атмосферу, что царила в школе. После всего пережитого — после битв, потерь, откровений и этого великого дня — тишина казалась не пустотой, а драгоценным даром. Золотым временем, которое нужно прожить полностью, впитать каждой клеточкой. Винкс и специалисты разошлись по территории школы, но не разбежались, не растворились в суете. Мы двигались медленно, интуитивно понимая: сейчас важны не громкие разговоры о миссиях, не планы на будущее, не обсуждение битв. Важно просто быть рядом. Чувствовать тепло друг друга. Дышать одним воздухом. Никто не хотел спешить. Никто не хотел расставаться. Казалось, даже время сжалилось над нами и замедлило свой бег. Я была с Майклом. Мы сидели на берегу озера, там, где вода отражала огни Алфеи, превращая их в дрожащие золотые дорожки. Мы почти не разговаривали — слова были не нужны, они только нарушили бы эту хрупкую гармонию. Он держал меня за руку, и в этом простом, таком обыденном жесте было столько спокойствия и уверенности, что мир наконец-то встал на своё место. Правильно. Навсегда. — Помнишь, как мы впервые встретились? — тихо спросил он, и я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Ты пытался произвести впечатление и чуть не упал с турника, — фыркнула я, и мы оба рассмеялись. Глупые моменты, из которых на самом деле и состоит счастье. Мы вспоминали всё: неловкие свидания, наши первые ссоры, его ревность, мою упрямость, и то, как мы учились понимать друг друга без слов. Смех сменялся тишиной, тишина — долгими взглядами, а потом снова смехом. Я ловила себя на мысли, что настоящее счастье иногда выглядит именно так: без великой магии, без пророчеств, без эпических битв. Просто тёплый летний вечер, отражения огней в воде и любимый человек, чья рука в твоей руке. Я знала, что впереди у каждого из нас свой путь. Майклу нужно было в Красной Фонтан, мне — в Бесконечность. Но сейчас это не пугало. Потому что настоящая связь не зависит от расстояния. Она просто есть. Через некоторое время специалисты начали разлетаться — у каждого находились дела в своих мирах, обязанности, миссии. Мы провожали их не с грустью, а со светлой благодарностью. За то, что были рядом. За то, что верили в нас. За то, что стали частью нашей истории. Скай, обнимая Блум, что-то шептал ей на ухо, и она улыбалась — той самой новой, спокойной улыбкой. Брендон, как всегда галантно, поцеловал руку Стелле, и та картинно вздохнула, но в её глазах читалась неподдельная нежность. Ривен, с присущей ему мрачностью, просто притянул Музу к себе и зарылся носом в её волосы — и этого жеста было достаточно, чтобы сказать всё. Тимми и Текна обменялись долгим взглядом, полным взаимопонимания, и коротко кивнули друг другу — их язык любви всегда был особенным. А Хелиа, поправляя сползающие очки, неловко, но от всего сердца обнял Флору, и та прошептала ему что-то, от чего он залился краской. Мы смотрели им вслед, пока их фигуры не растворились в вечернем небе. И не чувствовали грусти. Только тепло. Только благодарность. Когда мы вернулись в нашу комнату, стало неожиданно тихо. Не пусто, а именно тихо — так бывает, когда остаёшься с самыми близкими и слова уже не обязательны. Мы просто стояли и смотрели друг на друга, и каждая из нас видела в глазах подруг отражение своего собственного пути. И тогда Стелла, нарушив тишину, воскликнула: — Так, девочки! Хватит этих сентиментальных пауз! Я предлагаю устроить вечеринку! Самую лучшую! Самую громкую! Самую нашу! Мы рассмеялись — и это был лучший ответ. Вечеринка получилась именно такой, как хотела Стелла. Без правил, без расписаний, без официальных речей. Муза включила музыку — не громкую, а ту самую, под которую хочется двигаться и улыбаться. Флора, взмахнув рукой, украсила комнату живыми огоньками — крошечные светлячки, рождённые её магией, запорхали под потолком, создавая сказочную атмосферу. Текна добавила мягкого, пульсирующего света, подстраивающегося под ритм музыки. Лейла смеялась так искренне и заразительно, что удержаться было невозможно. Даже Блум, ещё недавно носившая в сердце столько боли, сидела рядом с нами, и в её улыбке было что-то новое — спокойное, взрослое, умудрённое. Она смотрела на нас, и в её глазах читалась такая благодарность, что у меня щемило сердце. Мы вспоминали всё. Наше первое знакомство, когда мы были такими разными и такими чужими. Наши первые ссоры — глупые, смешные, но тогда казавшиеся катастрофой. Наши первые победы, когда мы дрожали от страха, но стояли плечом к плечу. Наши первые страхи, которые мы преодолевали вместе. — А помните, как Стелла чуть не сожгла мою лабораторию, пытаясь сделать мне сюрприз на день рождения? — фыркнула Текна, и мы зашлись в истерическом хохоте. — Я хотела как лучше! — возмутилась Стелла, но тут же рассмеялась сама. — Ладно, может, я немного переборщила с огненными элементалями. — Немного? — Муза выгнула бровь. — Текна потом неделю тушила свой компьютер! — Зато какой сюрприз получился незабываемый! — парировала принцесса Солярии, и мы снова засмеялись. Смех перемешивался с тишиной, а тишина — с ощущением, что это мгновение нужно сохранить в памяти навсегда. Заархивировать, как сказала бы Текна, в самом надёжном месте души. Я смотрела на них — на Стеллу, сияющую ярче любой звезды, на Флору, чья нежность могла исцелить любую рану, на Музу, чья музыка стала голосом нашей дружбы, на Текну, чей ум спасал нас бесчисленное количество раз, на Лейлу, чья смелость всегда вдохновляла, и на Блум, чей огонь зажёг в каждой из нас что-то важное. Я смотрела на них и понимала с абсолютной, кристальной ясностью: какими бы разными ни стали наши дороги, куда бы ни забросила нас судьба, эта связь никуда не исчезнет. Она вплетена в каждую из нас. Она — часть нашей ДНК. Она — навсегда. Это была наша вечеринка. Не прощание. Не расставание. А обещание. Тихое, тёплое, нерушимое обещание, что мы всегда будем друг у друга. Что мы всегда будем Винкс. *** Прошло несколько месяцев. Иногда мне казалось, что это была целая жизнь — настолько всё изменилось. Мы разъехались по своим планетам, погрузившись в обязанности хранительниц с головой. Солярия, Линфея, Мелодия, Зенит, Андрос и Бесконечность — у каждой из нас теперь был свой мир, своя ответственность, свои бесконечные дела, которые нельзя отложить даже на день. Но при всей этой взрослой занятости, при всех королевских обязательствах и магических миссиях, в глубине души мы остались теми же девчонками. Теми самыми, что когда-то, дрожа от волнения, переступили порог Алфеи и нашли друг друга. Ту связь, что родилась в стенах школы фей, не могли разрушить ни расстояния, ни время, ни самые могущественные силы зла. И потому идея пришла ко всем нам почти одновременно, словно сама судьба шепнула её на ухо каждой. — День рождения Блум мы пропустить не можем, — голос Музы на кристаллической связи звучал твёрдо, но в нём проскальзывали те самые нотки, которые выдавали её сентиментальность. — Даже если мы сейчас в разных концах галактики. — Даже если она, наивная, думает, что мы забыли. — Стелла хитро прищурилась на своём экране, и я буквально увидела, как в её голове уже выстраивается план идеального сюрприза. — О, представляете её лицо?! — Тем приятнее будет сюрприз, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается тёплое, почти забытое за эти месяцы волнение. — Я свяжусь со Скаем. Пусть готовят дом. — А мы берём на себя транспорт, — добавила Текна, и на её лице появилось то самое выражение, с которым она обычно решала невыполнимые задачи. — Заодно протестирую новый межгалактический двигатель. — Только без взрывов, Тек, — хихикнула Лейла, и мы все рассмеялись. Как в старые добрые времена. Так мы все и оказались на Земле. *** Утро только начиналось. Солнце лениво поднималось над Гарденией, окрашивая знакомые улочки в мягкие золотистые тона. Мы прятались за углом дома Майка и Ванессы, стараясь дышать как можно тише — хотя с нашей компанией это было практически невозможно. Стелла уже трижды поправила причёску и один раз чуть не выдала нас громким возгласом, когда увидела огромного пушистого кота, важно шествующего мимо. — Тихо! — шикнула на неё Флора, приживая палец к губам, но в её глазах плясали смешинки. — Я тихо! — возмутилась Стелла шёпотом. — Это всё кот! Скай стоял рядом с нами, нервно теребя в руках небольшую коробочку. Мы с Лейлой переглянулись и закатили глаза — ну точно, опять приготовил какой-то королевский подарок, от которого Блум будет смущаться и краснеть. Дверь дома приоткрылась. Блум спустилась вниз, ещё сонная, потягивающаяся, с лёгким беспорядком на голове, который делал её такой… настоящей. Она зевнула, потёрла глаза и сделала шаг на крыльцо, явно собираясь насладиться утренним солнцем. И тут мы выскочили. — СЮРПРИЗ! Я до сих пор помню выражение её лица. Сначала — абсолютная растерянность, граничащая с шоком. Широко распахнутые глаза, приоткрытый рот, застывшая на полпути рука. Потом — неверие. Она моргнула раз, другой, третий, словно пытаясь стереть наваждение. А потом… потом её лицо озарила такая чистая, такая искренняя радость, что у меня защипало в глазах. — Вы… вы что здесь делаете?! — выдохнула она, и голос её дрогнул. — С днём рождения, глупая! — хором заорали мы, бросаясь к ней. Скай подошёл первым. Он обнял её так крепко, так отчаянно, будто боялся, что она снова исчезнет, растворится в пламени, потеряется в мирах. Он зарылся лицом в её волосы и что-то шептал — я не слышала слов, но видела, как вздрагивают его плечи. Блум смеялась и плакала одновременно. Слёзы текли по её щекам, но губы улыбались так широко, как не улыбались, кажется, с самого дня возрождения Домино. Она обнимала каждую из нас по очереди — Стеллу, которая тут же размазала тушь и теперь шмыгала носом, Флору, шепчущую нежные слова, Музу, что-то напевающую сквозь слёзы, Текну, смущённо похлопывающую её по спине, Лейлу, смеющуюся и плачущую одновременно. А потом её взгляд остановился на мне. — Кейси, — выдохнула она, и я шагнула в её объятия. — С днём рождения, Блум, — прошептала я, чувствуя, как её слёзы капают мне на плечо. — Мы скучали. — Я думала, вы все так далеко… — всхлипнула она. — Расстояние — не повод забывать, — сказала я, отстраняясь и заглядывая в её глаза. — Никогда. Слышишь? Никогда не повод. Когда первые эмоции улеглись, когда мы наконец-то переместились в гостиную и расселись на диванах, Блум вдруг стала серьёзной. Слишком серьёзной для утра дня рождения. Её взгляд затуманился, улыбка погасла, и она уставилась в одну точку перед собой. — Мне сегодня приснился сон, — сказала она тихо, и в комнате мгновенно повисла тишина. Даже Стелла, которая как раз рассказывала про кота, замолкла на полуслове. — Не простой? — сразу поняла Флора. Она всегда чувствовала такие вещи. — Я видела Дафну, — голос Блум дрогнул, но она продолжила. — Она была такая… настоящая. Она сказала, что мне нужно найти библиотеку в Домино. Ту, что скрыта в горах. Сказала, что там есть ответы. Ответы на вопросы, которые я даже не успела задать. Мы переглянулись. В воздухе повисло напряжение, густое, как утренний туман. — Тогда у нас нет выбора, — сказал Скай, первым нарушив молчание. Он взял Блум за руку и посмотрел на неё с той решимостью, которая делала его настоящим принцем. — Если твоя сестра зовёт — мы идём. — Мы летим с тобой, — твёрдо добавила Лейла, и в её глазах вспыхнул знакомый азарт. — Все, — закончила я, и в этом слове было обещание. *** Домино встретило нас холодом. Не тем привычным холодом, от которого можно укутаться в тёплый плащ, а пронизывающим, древним, будто само время выстудило эти горы. Ветер завывал в ущельях, бросая в лицо колючую ледяную крошку. Горы вздымались к небу острыми пиками, словно стражи, охраняющие тайны, которые не должны быть раскрыты. Мы шли молча, экономя дыхание. Даже Стелла, обычно болтающая без умолку, сосредоточенно смотрела под ноги. Скай и специалисты держались чуть впереди, готовые в любой момент прикрыть нас от неожиданной опасности. Блум шла в центре группы, и я видела, как она вглядывается в очертания гор, словно пытаясь прочитать в них послание сестры. Когда мы приблизились к месту, где, по легендам, хранилась Книга Судьбы и древняя библиотека Домино, Текна резко остановилась, вскинув руку. — Подождите. — Её голос эхом разнёсся среди скал. — Я чувствую мощное энергетическое поле. Оно… пульсирует. Живое. — Что-то вроде защиты? — спросила я, вглядываясь в темнеющий проход между скалами. — Да. — Текна прищурилась, сверяясь с показаниями своего компьютера. — И не просто защита. Если верить древним архивам, легендарная птица Рок охраняет вход в библиотеку. Та самая, что способна камни превращать в пыль одним взмахом крыльев. Парни переглянулись. В их взглядах читалась знакомая смесь — азарт и лёгкое безумие. — Значит, поднимемся первыми, — сказал Скай, поправляя перчатки. — Разведаем обстановку. Отвлечём, если понадобится. — Ага, — буркнул Ривен, закатывая глаза. — Что может пойти не так? Классический план: «поднимемся первыми» к гигантской птице, которая нас даже не заметит. Гениально. — Ривен, не каркай, — шикнула на него Муза, но в её глазах мелькнула тревога. Я открыла рот, чтобы сказать, что это плохая идея, что мы должны идти вместе, как всегда, но не успела издать ни звука. Гора задрожала. Сначала мелко, едва заметно — посыпались мелкие камешки, зазмеились трещины по скалам. А потом земля под нашими ногами буквально вздыбилась, и воздух разорвал такой крик, что у меня заложило уши. Резкий, пронзительный, леденящий кровь. Огромные крылья заслонили небо. Птица Рок взмыла из-за гребня горы, и даже я, привыкшая к магическим созданиям, замерла в благоговейном ужасе. Её размах крыльев был таким огромным, что они закрывали полнеба. Перья отливали металлом, глаза горели янтарным огнём, а когти, острые как клинки, с лёгкостью дробили камень. — О нет… — прошептала Блум, и её голос потонул в новом крике птицы. Рок взмыла вверх, а вместе с ней — Скай и Ривен, которые в последний момент вцепились в выступы скалы и теперь болтались на высоте нескольких десятков метров, судорожно ища опору. — ДЕВОЧКИ! — донёсся сверху отчаянный крик Ская. — К кораблю! Быстро! — скомандовала Лейла, хватая меня за руку и увлекая за собой. *** Мы бежали. Сердце колотилось где-то в горле, ветер хлестал по лицу, а в ушах стоял этот ужасающий крик Рок, смешанный с криками наших парней. Я чувствовала, как магия пульсирует в кончиках пальцев, готовая вырваться наружу, но против такой мощи обычные заклинания были бесполезны. — Муза! — крикнула я, когда мы влетели в корабль. — Твоя музыка! Это единственное, что может её успокоить! Муза не теряла ни секунды. Как только мы взлетели — Текна рванула штурвал на себя так резко, что корабль чуть не перевернулся — она закрыла глаза и запела. Это была не просто музыка. Это была магия в чистом виде. Мелодия наполнила воздух вокруг корабля, разливаясь мягкими, тягучими волнами. Она была похожа на колыбельную — древнюю, как сам мир, способную убаюкать даже разъярённого дракона. Флора присоединилась к ней, усиливая мелодию своей энергией жизни и покоя. Я чувствовала, как вокруг меняется энергетика — ярость, слепая, разрушительная, начала отступать, уступая место чему-то тёплому, умиротворяющему. — Слушай нас… — шептала Флора, и её голос вплетался в музыку Музы. — Всё хорошо… мы не враги… мы пришли с миром… мы чтим твою древнюю силу… Птица Рок замедлилась. Её крылья двигались всё ленивее, крики становились тише, а янтарные глаза, казалось, подёрнулись дымкой. Она посмотрела на наш корабль — и в этом взгляде уже не было ненависти. Только усталость. Только древняя, вековая мудрость. Она медленно, величественно опустилась на скалу. Скай и Ривен, которые всё это время отчаянно цеплялись за камни, буквально свалились на землю. Буквально — рухнули без сил, раскинув руки и хватая ртами воздух. Мы высадились рядом с ними через минуту. — Больше… никогда… — выдохнул Ривен, глядя в небо абсолютно стеклянными глазами. Он даже не пошевелился, когда Муза подбежала к нему и упала на колени рядом. — Ты сумасшедший! Полный псих! — закричала она, но в её голосе слышались слёзы облегчения. — Я знаю, — прохрипел Ривен, и слабо улыбнулся. — Согласен с Ривоном, — добавил Скай, приподнимаясь на локтях и пытаясь отдышаться. Блум уже была рядом с ним, гладила по взлохмаченным волосам и что-то быстро-быстро говорила на своём родном языке. — Никаких больше «поднимемся первыми». Никогда. Вообще. Подписку даю. — Мы запишем твои слова, — усмехнулась Лейла, протягивая ему руку, чтобы помочь встать. Я перевела взгляд на птицу Рок. Она сидела на скале, огромная, величественная, и смотрела на нас. В её глазах больше не было гнева — только интерес. И, кажется, одобрение. — Она пропускает нас, — тихо сказала я. — Мы доказали, что достойны. Блум поднялась на ноги, отряхнула пыль с одежды и посмотрела на проход между скалами, который теперь, когда птица успокоилась, открылся перед нами. Там, в глубине, мерцал тёплый свет. — Библиотека, — выдохнула она. — Мы нашли её. Мы переглянулись. Впереди был новый путь. Новые тайны. Новые ответы. Но главное — мы были вместе. Как всегда. Как будет всегда. *** В библиотеке было тихо. Слишком тихо для места, хранящего судьбы миров. Тишина здесь была не пустой — она давила, обволакивала, шептала древними голосами с пыльных страниц. Книжные стеллажи уходили высоко вверх, теряясь в полумраке, и казалось, что сама вечность наблюдает за нами с этих полок. Воздух пах пергаментом, временем и чем-то неуловимо печальным. Мы шли медленно, боясь нарушить это хрупкое безмолвие. Даже Стелла, обычно нарушающая любую тишину через пять секунд, ступала на цыпочках, с благоговением оглядываясь по сторонам. И тогда появился он. Бартелби возник из ниоткуда — соткался из золотистой пыльцы, что кружилась в лучах магического света. Прозрачный, почти бесплотный, но исполненный такого величия, что даже я, привыкшая к королевским особам, невольно затаила дыхание. Его фигура мерцала, словно сотканная из воспоминаний, а глаза светились мудростью тысячелетий. — Я — Бартелби, — произнёс он голосом, похожим на шелест страниц. — Летописец короля Оритела. Хранитель Книги Судьбы. Я ждал вас, принцесса Блум. Блум вздрогнула, услышав своё имя из уст этого призрачного существа. Она шагнула вперёд, и я увидела, как дрожат её пальцы. — Вы… вы знали моего отца? — голос её предательски дрогнул. — Я знал его лучше, чем кто-либо, — Бартелби слегка склонил голову. — Я записывал каждое его решение, каждую победу, каждую ошибку. Я видел, как росло Домино, и я видел, как оно пало. Но довольно слов. Вы пришли за ответами — и вы их получите. Он взмахнул рукой, и огромная книга, лежавшая на центральном пьедестале, раскрылась сама собой. Страницы затрепетали, перелистываясь одна за другой, пока не остановились на нужном месте. Мы подошли ближе, вглядываясь в древние письмена. Чем дальше мы читали, тем тяжелее становилось на сердце. История Домино разворачивалась перед нами — великая, трагическая, полная боли. Я чувствовала, как сжимается грудь, как ком подступает к горлу. Рядом со мной Флора тихо всхлипнула, прикрывая рот ладонью. Лейла сжала кулаки так, что костяшки побелели. Даже Текна, обычно сдержанная, шмыгала носом, уткнувшись в плечо Музы. — Мой отец… — голос Блум сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — Мой отец жив. Они все живы. Все люди Домино… они заперты в Обсидиане. Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Обсидиан. О этом месте ходили легенды, от которых кровь стыла в жилах. Я шагнула к Блум и положила руку ей на плечо. Чувствовала, как она дрожит — мелко, едва заметно, но всем телом. — Значит, их можно освободить, — сказала я, вложив в голос всю уверенность, на которую была способна. — Если они живы — есть надежда. Ты слышишь меня, Блум? Есть надежда. Блум подняла на меня глаза — в них стояли слёзы, но сквозь них пробивался огонь. Тот самый огонь Дракона, который никогда не гаснет. Она кивнула, вытерла слёзы и перевернула страницу. И замерла. Я увидела, как краска отлила от её лица. Как расширились зрачки. Как задрожали губы. — Тут… ничего нет, — прошептала она так тихо, что я едва расслышала. — Следующая страница пуста. Мы все столпились вокруг, вглядываясь в пергамент. Действительно — чистота. Ни единой буквы, ни единого символа. Пустота. — Будущее ещё не написано, — голос Бартелби прозвучал мягко, но в нём слышалась сталь. — Книга Судьбы показывает лишь то, что уже свершилось. То, что будет — зависит только от вас. От ваших выборов, ваших решений, вашей веры. Будущее — это не пророчество. Это ответственность. Мы застыли, осознавая тяжесть его слов. И в этот момент тишину библиотеки разорвал странный шум. Глухой удар, шорох, а затем — звон разбитого стекла. Звук доносился из соседнего зала, и в нём было что-то неестественное, пугающее. — Что это?! — воскликнула Стелла, хватаясь за свою корону, словно та могла её защитить. — Не знаю, но надо проверить! — крикнула Лейла, и мы все, как по команде, рванули на звук. Я вбежала первой. Сердце колотилось где-то в горле, магия пульсировала в кончиках пальцев, готовая вырваться наружу. И то, что я увидела, заставило меня замереть на пороге. На полу, раскинув руки, лежал Ривен. Он был без сознания. Лицо бледное, как мел, на лбу выступила испарина, а вокруг него, словно после урагана, валялись разбросанные книги. Некоторые страницы были вырваны, некоторые — обуглены по краям. Воздух в комнате потрескивал от остаточной тёмной энергии. — РИВЕН! — Муза рванула вперёд быстрее молнии. Она упала на колени рядом с ним, трясущимися руками касаясь его лица, шеи, пытаясь нащупать пульс. — Нет-нет-нет-нет, пожалуйста, только не это, пожалуйста… — Он жив? — Лейла уже была рядом, вглядываясь в бледное лицо специалиста. — Пульс есть, — выдохнула Муза, и слёзы облегчения брызнули из её глаз. — Слабый, но есть. Что с ним случилось? — Не знаю, но здесь была тёмная магия. — Текна уже сканировала комнату своим компьютером. — Я чувствую остаточные следы. Что-то очень мощное. — Нам нужно в Алфею. Срочно, — сказала я, принимая командный тон. — Там ему помогут. Мы окружили Ривна, и сила Энчантикса, объединённая, чистая, светлая, мягко подхватила его тело. Транспортация вышла рваной, быстрой, но мы сделали это — перенесли его прямо в лазарет Алфеи. *** Ривен пришёл в себя через несколько часов. Мы не отходили от него всё это время — особенно Муза, которая сидела рядом, сжимая его руку и тихонько напевая мелодии, которые всегда его успокаивали. Когда он открыл глаза, я вздрогнула. Что-то было не так. Его взгляд — обычно острый, внимательный, слегка насмешливый — сейчас казался странным. Расфокусированным. Чужим. Движения были замедленными, какими-то механическими, словно он не до конца контролировал своё тело. — Ривен… — Муза подалась вперёд, вглядываясь в его лицо. — Ты в порядке? Что случилось? Что ты помнишь? — Я… — Он замолчал, нахмурившись. — Я не понимаю… Я осторожно положила руку ему на плечо. Под моими пальцами мышцы были напряжены, как струна. — Всё хорошо, Ривен. Ты в безопасности. Мы рядом, — мягко сказала я, хотя внутри всё холодело от тревоги. — Что со мной? — прошептал он, и в этом шёпоте было столько растерянности, что у меня сжалось сердце. — Я не помню… ничего не помню после того, как мы вошли в библиотеку. А потом… темнота. Мы переглянулись. Тревога стала осязаемой, заполнила комнату, сгустилась в воздухе. Но до того, как мы успели хоть что-то обсудить, земля под нашими ногами дрогнула. А затем Алфея закричала. Стены содрогнулись от мощного удара. Где-то наверху раздался оглушительный грохот, звон разбиваемых стёкол, крики учениц. Воздух наполнился запахом озона и страха. — Атака! — заорала Стелла, и в её голосе не было ни капли привычной капризности — только ужас. Мы выбежали в коридор и увидели ЕЁ. Мандрагора. Она была огромна — тёмная, клубящаяся масса, сотканная из чистейшего кошмара. Её фигура постоянно менялась, перетекая из одной уродливой формы в другую, и от каждого её движения стены Алфеи трещали и осыпались. Она хохотала — страшно, раскатисто, и этот смех проникал в самые глубины души, вымораживая оттуда всё светлое. — Алфея падёт! — взревела она, и её голос эхом разнёсся по коридорам. — Ваши страхи станут моей пищей! Ученицы разбегались в панике. Я видела, как первокурсницы, совсем ещё дети, мечутся по коридорам, натыкаясь друг на друга, плачут, зовут на помощь. Преподаватели пытались организовать оборону, но Мандрагора была слишком сильна, слишком хаотична. — Нужно защитить студентов! — крикнула я, перекрывая шум битвы. Я сосредоточилась, призвала всю свою силу, всю энергию Бесконечности, и выставила руки вперёд. Энергетический купол вспыхнул передо мной — прозрачный, переливающийся всеми цветами радуги, но прочный, как самая крепкая сталь. Я направила его на коридор, где метались ученицы, отсекая их от монстра. — Ко мне! Все ко мне! — крикнула я, и девочки, спотыкаясь, побежали под защиту моего купола. Лейла и Флора действовали синхронно. Лейла создавала энергетические ловушки, пытаясь замедлить Мандрагору, опутать её, лишить подвижности. Флора призвала гигантские лианы, которые, несмотря на тьму, пробивались сквозь каменный пол и обвивали ноги чудовища. — Держите её! — крикнула Текна, лихорадочно нажимая кнопки на своём компьютере. — Я ищу уязвимость! Блум и Стелла вместе с Музой вступили в открытую схватку. Стелла ослепляла Мандрагору потоками света, заставляя её на мгновения замирать. Муза обрушивала на неё звуковые волны, разрывающие её сущность на части. А Блум… Блум была в самом центре. Огонь дракона полыхал вокруг неё, и она бросала в монстра сгустки пламени один за другим. — Ты не получишь нашу школу! — закричала она, и в её голосе звучала сила самой жизни. Гриффин и Фарагонда появились из ниоткуда. Их объединённая магия ударила по Мандрагоре с двух сторон, заставив чудовище зашататься. Я видела, как Фарагонда, прикрывая собой группу замешкавшихся учениц, вскинула руки, создавая щит, и в этот момент… Мандрагора ударила хвостом. Удар пришёлся прямо в плечо директрисы. Фарагонда вскрикнула — коротко, сдавленно — и покачнулась, хватаясь за стену. Кровь мгновенно пропитала рукав её мантии. — Директриса фарагонда! — заорала Блум, и в её глазах вспыхнуло такое пламя, что Мандрагора на миг отшатнулась. Это придало нам сил. Мы обрушили на чудовище всю мощь, на которую были способны — наши силы Энчантикса, магию преподавателей, энергию самой Алфеи, которая, казалось, тоже вступила в битву за своё существование. Мандрагора взвыла — в последний раз, отчаянно, зло — и рассыпалась клочьями тьмы, которые тут же растворились в воздухе. Наступила тишина. Тяжёлая, звенящая, полная боли и облегчения одновременно. — Директриса Фарагонда! — Блум уже была рядом с директрисой, поддерживая её, не давая упасть. — Всё хорошо, дитя, — прошептала Фарагонда, но её лицо было белым как мел. Мы окружили их. Флора сразу приступила к лечению, её руки светились тёплым зелёным светом. Я добавила свою энергию, чувствуя, как сила Бесконечности помогает заживлять раны. Через несколько томительных минут кровь остановилась, рана затянулась, и Фарагонда смогла выпрямиться. — Спасибо, девочки, — выдохнула она, с благодарностью оглядывая нас. Но расслабляться было некогда. Алфея лежала в руинах. Коридоры, ещё недавно такие красивые и уютные, теперь зияли проломами, усыпанные камнями и обломками. Где-то плакали ученицы, где-то преподаватели подсчитывали урон. — Нужно восстанавливать, — твёрдо сказала Лейла, и в её голосе не было ни капли сомнения. И мы начали. День за днём, ночь за ночью. Мы восстанавливали Алфею камень за камнем, коридор за коридором. К нам присоединялись ученицы, преподаватели, даже специалисты прилетали помогать в свободное время. Это было тяжело, выматывающе, но в этом было что-то правильное. Мы не просто чинили стены — мы возвращали жизнь нашему дому. Когда работа была наконец закончена, когда Алфея снова засияла в лучах солнца, Блум подошла к Фарагонде. Я видела это издалека — как она остановилась перед директрисой, как выпрямилась, как в её глазах загорелся тот самый огонь. — Фарагонда, — голос Блум звучал твёрдо, несмотря на усталость. — Я должна знать правду. Всю правду. Расскажите мне об Обсидиане. Фарагонда тяжело вздохнула. Она жестом пригласила Блум присесть на скамью в саду, и я, сама не зная почему, подошла ближе. Блум не была против — она кивнула, и я села рядом, взяв её за руку. — Обсидиан, — начала Фарагонда, и её голос стал низким, почти мистическим, — это не просто место. Это сущность. Живая, дышащая сущность чистого кошмара. Представь себе всё самое страшное, что только может случиться с живым существом. Все страхи, все страдания, все ужасы, которые когда-либо переживали обитатели Магикса. Они не исчезают бесследно. Они собираются там. В Обсидиане. Блум побледнела, но не отвела взгляда. — Каждый раз, когда кто-то падает духом, когда сталкивается с невыносимым, часть этой боли помещается в Обсидиан. Он питается этим. Растёт. Усиливается. Он не просто место заточения — он живой, жестокий и никогда ничего не забывает. Попасть туда легко. Выбраться… — Фарагонда покачала головой. — Выбраться оттуда практически невозможно. Потому что Обсидиан использует против тебя твои же самые страшные кошмары. Блум молчала. Её пальцы дрожали в моей руке. — Значит… — прошептала она наконец. — Если мы хотим спасти тех, кто там находится… моего отца, мою мать, всех жителей Домино… нам предстоит встретиться с самыми страшными вещами, которые только может предложить этот мир. С нашими собственными кошмарами. — Да, дитя. — Фарагонда смотрела на неё с бесконечной печалью и гордостью. — Именно так. Повисла тяжёлая тишина. Я чувствовала, как бьётся сердце Блум — быстро, испуганно, но решительно. Я сжала её руку крепче. — Но ты не одна, Блум, — сказала я тихо, но так, чтобы она услышала каждое слово. — Слышишь? Никогда не одна. Мы все с тобой. Все до одной. И мы справимся. Потому что вместе мы сильнее любых кошмаров. Блум посмотрела на меня. В её глазах блестели слёзы, но сквозь них пробивалась улыбка. — Спасибо, Кейси, — прошептала она. — Спасибо вам всем. Я обвела взглядом подруг. Стелла, Флора, Муза, Текна, Лейла — все они стояли рядом, и в глазах каждой читалось то же, что чувствовала я. Решимость. Верность. Любовь. Впереди нас ждала неизвестность. Самые страшные кошмары, самые тёмные испытания. Но я знала одно: вместе мы сможем противостоять чему угодно. Даже Обсидиану. Даже самой тьме. Потому что мы — Винкс. И это навсегда. *** Мы шли к поселению пикси, и воздух вокруг нас вибрировал от напряжения. С каждым шагом атмосфера становилась всё более плотной, тревожной, но в глазах каждой из нас горела решимость. Слишком многое было поставлено на карту. Слишком долго мы шли к этому моменту. Дерево порталов возвышалось перед нами, как живой монумент древней магии. Его кора переливалась всеми оттенками зелёного — от нежно-салатового до глубокого изумрудного, — и казалась тёплой на ощупь, пульсирующей, словно сердце гигантского существа. Изнутри доносилось мягкое сияние, которое манило, звало, обещало ответы. — Готовы? — спросила я, оглядываясь на подруг. Мои пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. — Всегда! — Лейла отозвалась первой, и в её голосе звучала та самая сталь, которая делала её прирождённым лидером. Она сжала кулаки и решительно шагнула вперёд. — Если там будет страшно — я буду ослеплять врагов своим сиянием, — Стелла поправила корону и картинно взмахнула рукой, но в её глазах я видела тревогу, которую она тщательно прятала за бравадой. — А я буду их убаюкивать, — тихо добавила Муза, и её голос дрогнул. Мы все знали, что для неё этот бой особенный. Ривен был там. Внутри Обсидиана. Один. — Мы справимся. — Флора положила руку на плечо Музе, и от её прикосновения повеяло таким теплом, что тревога немного отступила. — Мы всегда справлялись. — Анализирую вероятность успеха. — Текна уже щёлкала по своему компьютеру. — Если учесть наши предыдущие победы, шансы на выживание составляют… — Текна, не сейчас, — мягко остановила её я. — Просто будь рядом. Этого достаточно. Она кивнула и убрала компьютер. В её глазах мелькнуло что-то человеческое, тёплое. Блум стояла чуть поодаль. Она молчала, и в этом молчании было столько боли, столько надежды, столько страха, что у меня сжималось сердце. Мы вошли внутрь дерева. Пространство вокруг нас сжалось, а затем растянулось, будто само дерево дышало — глубоко, ритмично, древне. Ствол пульсировал светом, и мне казалось, что я слышу, как оно шепчет нам что-то на забытом языке. Стены переливались, открывая проходы то в одну, то в другую сторону. Мы шли осторожно, стараясь не потеряться в этом лабиринте измерений. Только Блум осталась снаружи. Её Энчантикс был ещё нестабилен — последствия битв, потерь и обретённой правды сказывались на её силе. Она не могла уменьшиться, чтобы пройти сквозь порталы. Я видела её лицо в последний момент перед тем, как портал сомкнулся — в нём было столько отчаяния, что мне захотелось выскочить обратно и остаться с ней. — Мы вернёмся, Блум, — прошептала я, надеясь, что она услышит. — Обязательно вернёмся. И не одни. Мы почти добрались до центра, когда мир вокруг нас взорвался. Оглушительный грохот разнёсся по дереву, заставляя нас пригнуться и закрыть головы руками. Стены содрогнулись, и Ключи — те самые, что были необходимы для навигации между порталами, — с жалобным звоном разлетелись в разные стороны, рассыпаясь по полу сверкающими осколками. — О НЕТ! — закричала Текна, бросаясь собирать их. Её руки тряслись, когда она поднимала один, второй, третий… — Без них мы можем потеряться в порталах навсегда! Мы застрянем между измерениями! Паника начала закрадываться в души. Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Потеряться в бесконечности порталов — смерть хуже любой другой. Вечное блуждание в одиночестве. Но Локетт не растерялась. Маленькая пикси, верная феечка Блум, метнулась вперёд быстрее молнии. Её крылышки сверкали, когда она лавировала между разлетающимися осколками, и в какой-то момент я увидела, как её глаза вспыхнули — она заметила его. Главный ключ. Тот самый, что открывал путь к Обсидиану. — Нашли! — крикнула она, поднимая ключ высоко над головой. Её улыбка была такой светлой, такой торжествующей, что мы все выдохнули с облегчением. — Держитесь за мной! Мы сгрудились вокруг неё, хватаясь друг за друга, за её хрупкие плечи, за верёвки и ремни на одежде — лишь бы не потеряться. Локетт активировала ключ, и портал открылся, засасывая нас в водоворот света и цвета. А затем мы оказались у ворот Обсидиана. И сразу стало ясно: нас ждёт не просто испытание. Нас ждёт ад. Мрак здесь был не просто отсутствием света — он был живым. Он сжимал пространство, давил на грудь, забирал дыхание. Воздух казался густым, как смола, и отдавал гнилью, страхом, болью. Казалось, сама тьма дышит нам в затылок, шепчет проклятия, показывает кошмары краем глаза. — Боже… — выдохнула Стелла, и в её голосе не было ни капли привычного пафоса. Только ужас. — Держимся вместе, — приказала я, хотя голос предательски дрожал. — Не расходиться. Не терять друг друга из виду. Но стоило нам переступить порог, как перед нами возникла она. Мандрагора. Она выросла из тьмы, как сорняк из гнилой почвы. Её глаза светились жутким, неестественным светом, а улыбка была такой широкой, такой злорадной, что у меня похолодела кровь. — Добро пожаловать в мой дом, феечки, — прошипела она, и её голос эхом разнёсся по пустоте. — Здесь вы останетесь навсегда. И в этот момент разразилась настоящая буря. Ривен сражался со Скаем. Я не сразу поняла, что происходит — слишком быстро всё закрутилось. Ривен, наш Ривен, друг, любимый Музы, защитник, — он бился против своих. Против Ская, Брендона, Гелии, Набу, Тимми и даже против Майкла, отца Блум. Его движения были резкими, неестественными, словно им управляла чья-то злая воля. Глаза горели тёмным огнём, и в них не было ничего человеческого. — Ривен! — закричала Муза, бросаясь вперёд, но Лейла схватила её за руку. — Не подходи! Он не контролирует себя! Каждый удар, который наносил Ривен, мог разрушить землю под ногами. Я видела, как Скай едва уворачивается от его атаки, как Брендон прикрывает друга, как Тимми пытается просчитать траекторию, но силы явно неравны. — Ривен! Осторожно! — крикнула я, пытаясь добраться до него, но мои силы здесь, в Обсидиане, были ограничены. Каждое заклинание давалось с трудом, словно тьма высасывала магию прямо из меня. Ривен, забыв обо всём, занёс руку для решающего удара. Его кулак, окутанный тёмной энергией, целился прямо в Ская, который уже не успевал уклониться. И в этот момент Муза вырвалась. Она подбежала к Ривну и встала между ним и Скаем, раскинув руки в стороны. Маленькая, хрупкая, беззащитная — и такая бесстрашная. — Ривен, остановись! — воскликнула она, и её голос дрожал, но в нём звучала такая сила, такая любовь, что, казалось, даже стены Обсидиана содрогнулись. — Посмотри на меня! Это я! Муза! Ты меня слышишь?! Ривен замер. Его рука дрогнула. В глазах мелькнуло что-то — искра, тень, воспоминание. — Му… за… — прохрипел он, и голос его звучал так, будто он вырывал каждую букву из лап тьмы. — Я здесь. — Она шагнула ближе, коснулась его лица. — Я всегда здесь. Вернись ко мне. Пожалуйста, вернись. В этот момент нас — меня, Стеллу, Блум, Лейлу, Флору, Текну — затянуло вглубь Обсидиана. Портал захлопнулся, отрезая нас от остальных. Я успела увидеть только, как Ривен медленно опускает руку, как Муза обнимает его, как Скай выдыхает с облегчением. А затем тьма поглотила нас. Мы оказались в самом сердце кошмара. Обсидиан сомкнулся вокруг нас, как живое существо. Мрак был везде — он душил, давил, лез в глаза, в уши, в рот. Я пыталась использовать силу, но магия натыкалась на невидимую стену и отскакивала обратно, больно жаля пальцы. — Не получается! — закричала Стелла в панике. — Моя сила не работает! — У всех не работает! — отозвалась Текна, и в её голосе впервые прозвучал настоящий страх. Мы стояли плечом к плечу, вглядываясь во тьму. И тогда она начала показывать нам кошмары. Я увидела своих родителей — мёртвых, лежащих в руинах Бесконечности. Я увидела, как Майкл предаёт меня. Я увидела подруг, которые отворачиваются и уходят, оставляя меня одну. Картины сменяли друг друга, каждая страшнее предыдущей, каждая била в самое сердце. — Это не по-настоящему! — закричала я, зажимая уши. — Это ложь! Это просто ложь! — Кейси! — голос Флоры пробился сквозь кошмар. — Держись за меня! Держись за нас! Я схватила её руку. Потом руку Стеллы. Лейлы. Текны. Мы сцепились в круг, вцепились друг в друга мёртвой хваткой, и кошмары отступили. Ненадолго. Но отступили. — Мы вместе, — твердила я, как мантру. — Мы вместе, и никто нас не сломает. Мы шаг за шагом продвигались вглубь Обсидиана, поддерживая друг друга, вытаскивая друг друга из иллюзий, не давая тьме завладеть нашими душами. Это было тяжело. Это было почти невозможно. Но мы делали это. И вдруг перед нами появились они. Три древние ведьмы. Они возникли из ниоткуда — высокие, величественные в своей чудовищности. Их тёмная энергия была настолько сильна, что я физически ощутила, как холод пробегает по костям, как сердце сжимается от ледяного страха. Они смотрели на нас с презрением, как на букашек, и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю. Блум стояла впереди. Я видела, как её плечи опустились, как поникла голова. Она выглядела такой одинокой, такой маленькой на фоне этих трёх чудовищ, что мне показалось — сейчас она сдастся. Просто упадёт и позволит тьме поглотить себя. — Блум… — тихо сказала я, подходя ближе. Моя рука легла ей на плечо. — Ты не одна. Посмотри на нас. Мы здесь. Мы с тобой. — Блум. — Лейла встала с другой стороны. — Мы прошли через столько дерьма вместе. Не смей сдаваться сейчас. — Ты — пламя дракона, — добавила Флора. — Ты ярче любой звезды. — А мы — твой свет, — закончила Стелла, и в её глазах блестели слёзы. Но Блум молчала. Её глаза были пусты, полны сомнений и боли. И тогда перед ней появилась Дафна. Она возникла из света — прекрасная, печальная, но такая живая, такая настоящая. Она взяла лицо Блум в свои ладони и посмотрела ей прямо в душу. — Блум. — Её голос звучал как самая прекрасная мелодия. — Ты никогда не одна. Никогда не была одна. Я всегда была с тобой. В каждой твоей битве, в каждой твоей слезе, в каждой твоей улыбке. Мы с тобой. Всегда. Ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем любая тьма. Потому что в тебе — свет нашего рода. Свет нашей семьи. Блум вздохнула — глубоко, прерывисто, — и я увидела, как в её глазах загорается пламя. Она надела маску — ту самую, что когда-то принадлежала Дафне, — и вдруг воздух вокруг неё заискрился. Силы сестёр слились воедино, создавая такой мощный поток света, что ведьмы отшатнулись. — Вместе! — крикнула Блум, и её голос звучал как боевой клич. Они с Дафной сражались как одно целое. Каждое движение было точным, каждое заклинание — смертельным для тьмы. Пламя Дракона, усиленное светом старшей сестры, пожирало тёмную энергию ведьм, заставляло их отступать, сжиматься, терять силу. Мы стояли за их спинами, готовые в любой момент прийти на помощь, но Блум и Дафна справлялись сами. Это был их бой. Их триумф. И вдруг, когда ведьмы уже почти пали, из тени за спиной Блум вынырнула Мандрагора. Она схватила Блум за горло своими костлявыми пальцами, сжимая так сильно, что та захрипела. Ведьмы, которые уже почти исчезли, воспользовались моментом — их тёмная энергия втекла в Мандрагору, усиливая её, делая её практически непобедимой. — БЛУМ! — заорали мы хором, бросаясь вперёд. Но силы были неравны. Нас отбрасывало назад волнами тьмы. Я билась о невидимую стену, царапала её, кричала, плакала — и ничего не могла сделать. Блум задыхалась. Её лицо синело, глаза закатывались. И в этот момент поднялся Скай. Я не знаю, откуда у него взялись силы. Он был изранен, измотан, но он поднялся. Он поднял меч — тот самый, что выковал Хаген, — и с криком, в котором было всё: любовь, отчаяние, надежда, — вонзил его прямо в спину Мандрагоры. Тьма закричала. Это был крик такой силы, что стены Обсидиана пошли трещинами. Мандрагора разжала пальцы, отпуская Блум, и та рухнула на пол, хватая ртом воздух. Но она не осталась лежать. Блум поднялась. В её глазах горел такой огонь, что даже я, стоящая в стороне, почувствовала жар. Она собрала всю свою силу, всю энергию Дракона, всю любовь к семье, к друзьям, к жизни — и обрушила это на Мандрагору. — Ты больше никогда никому не навредишь! — закричала она, и пламя вырвалось из неё, уничтожая чудовище, разрывая его на части, сжигая дотла. А вместе с Мандрагорой начал рушиться Обсидиан. Стены пошли трещинами. Свет пробивался сквозь тьму тысячами лучей. Пространство рассыпалось, как карточный домик, и мы падали, падали, падали — пока не оказались на твёрдой земле Домино. Я стояла на коленях, тяжело дыша, и смотрела, как мир вокруг меняется. Пророчество Бартелби сбылось. Каждое слово. «Король без короны спасёт правителя затерянного королевства, и то, что было потеряно, вновь вернётся… Также как вихрь тёмной энергии поразил людей Домино, так теперь светлая магия сможет их освободить». Скай, король без короны, спас Оритела. А светлая магия — наша, Блум, Дафны, всех нас — освободила тех, кто был заперт в кошмаре. Люди Домино выходили из тени. Сотни, тысячи — живые, настоящие, свободные. Они щурились от солнца, плакали, смеялись, обнимали друг друга. А в центре этой толпы стояли он и она. Король Орител и королева Марион. Блум замерла. Я видела, как её ноги подкосились, как она схватилась за сердце, как слёзы хлынули из глаз. — Мама… Папа… — прошептала она, не в силах сделать шаг. Скай подошёл к Орителу и, опустившись на одно колено, протянул ему меч. Тот самый. Меч Пламени. — Ваше Величество, — сказал он, и голос его дрожал. — Я счастлив вернуть вам то, что принадлежит вам по праву. Орител взял меч, и в этот момент цепь, сковывавшая Марион, рассыпалась в пыль. Королева была свободна. — Скай… — голос Оритела звучал глухо от переполняющих эмоций. — Ты спас нас. Спас мой народ. Я в неоплатном долгу перед тобой. — Нет. — Скай покачал головой и посмотрел на Блум. — Это она. Она никогда не сдавалась. Она верила. Она боролась. Это всё она. И в этот момент перед родителями Блум появилась Дафна. Она была прозрачной, почти бесплотной, но такой прекрасной, такой живой в своей светлой печали. — Дафна?! — Марион вскрикнула и рванула к ней, но руки прошли сквозь призрачную фигуру. — Дафна… что… что с тобой случилось? — Случилось больше, чем можно объяснить, мама, — Дафна улыбнулась сквозь слёзы. — Я была в ловушке. Долгие годы. Но самое важное — теперь мы свободны. Все мы. И это всё благодаря ей. Она повернулась к Блум. Блум стояла, не в силах пошевелиться. Слёзы текли по её лицу, губы дрожали, и в этом лице было столько боли, столько счастья, столько надежды, что я сама разрыдалась, глядя на неё. — Блум, — позвала Марион, протягивая руки. — Наша дочь… наш маленький огонёк… — Мама… — Блум сделала шаг. Ещё один. И ещё. А потом они столкнулись в объятиях. Орител обнимал их обеих — жену и дочь, — и его плечи тряслись от беззвучных рыданий. Марион целовала Блум в лоб, в щёки, в волосы, гладила её, не веря, что держит в руках живую, настоящую дочь. — Наша любимая дочь, — шептала она сквозь слёзы. — Наша девочка… мы так долго ждали… так долго… — Ты вернулась к нам. — Орител прижал Блум к груди так крепко, будто боялся, что она снова исчезнет. — Ты вернула нас. Вернула наш мир. Как мы гордимся тобой… Блум плакала и смеялась одновременно, вжимаясь в родителей, вдыхая их запах, чувствуя их тепло. Рядом стояла Дафна — призрачная, улыбающаяся, благословляющая эту встречу. Я стояла чуть поодаль, рядом с подругами. Стелла рыдала в голос, размазывая тушь по щекам. Флора улыбалась сквозь слёзы, прижимая руки к груди. Лейла шмыгала носом, делая вид, что просто замерзла. Текна отвернулась, делая вид, что изучает показатели, но я видела, как дрожат её плечи. Муза, прижимаясь к Ривну, который наконец пришёл в себя, тихонько напевала что-то светлое и нежное. А рядом с нами стояли специалисты — уставшие, израненные, но счастливые. Скай смотрел на Блум с такой любовью, что, казалось, этим взглядом можно было осветить всю вселенную. Ривен обнимал Музу и впервые за долгое время улыбался по-настоящему. Брендон прижимал к себе Стеллу, шепча ей что-то смешное, чтобы она перестала плакать. Набу и Лейла стояли рядом, переплетя пальцы, и молчали — слова были не нужны. Тимми обнимал Текну, которая наконец-то позволила себе разрыдаться у него на плече. А Гелия, поправляя очки, смотрел на Флору с такой нежностью, что даже воздух вокруг них, казалось, теплел. Солнце Домино заливало всё вокруг золотым светом. Планета, ещё недавно мёртвая и холодная, дышала, жила, расцветала. Люди выходили из укрытий, смотрели на небо, на своих короля и королеву, на принцесс, и в глазах их была надежда. Я смотрела на эту картину и чувствовала, как сердце переполняется счастьем. Чистым, светлым, абсолютным. Мы сделали это. Мы прошли через все круги ада, через все кошмары, через все потери — и победили. Светлая магия действительно освободила всех. Зло было изгнано. Семья воссоединилась. Мир стал правильным. Я поймала взгляд Блум. Она смотрела на меня сквозь слёзы и улыбалась той самой улыбкой, ради которой стоило пройти через всё. — Спасибо, — одними губами прошептала она. Я кивнула. — Всегда, — ответила я беззвучно. Впереди было ещё много работы. Восстановление Домино, исцеление ран, новая жизнь. Но сейчас был момент чистого, незамутнённого счастья. Момент, который стоило сохранить в сердце навсегда. Домино вернулось. Семья Блум вернулась. А мы — Винкс — были вместе. Как всегда. Как будет всегда. *** Я сидела у края зала, в тени одной из огромных колонн, и просто наблюдала. Наблюдала за тем, как сбываются мечты. Как оживают сказки. Как любовь наполняет пространство до краёв, и кажется, что ещё чуть-чуть — и оно просто не выдержит этого счастья, разлетится на миллион сверкающих осколков. Бальный зал замка Домино сиял. Огромные хрустальные люстры, которые, казалось, помнили ещё те времена, когда здесь танцевали король с королевой, теперь заливали золотым светом сверкающий паркет. Музыка лилась мягко, но торжественно, и в ней слышались ноты возрождения — той самой жизни, что вернулась на эту многострадальную планету. Гости кружились в танце, смеялись, разговаривали, но я ловила себя на том, что мои глаза то и дело находят знакомые лица. Хаген, великий кузнец, стоял в углу с бокалом в руке и смотрел на всё происходящее с выражением, которое я не могла расшифровать — кажется, даже его суровое сердце оттаяло в этот вечер. Кодаторта, его жена, стояла рядом, и впервые я видела на её лице не маску холодной надменности, а тёплую, почти нежную улыбку. Фарагонда сидела в кресле, специально поставленном для неё у окна. Её рука ещё побаливала после ранения, но она отказалась оставаться в лазарете. Директриса смотрела на нас, своих девочек, и в её глазах светилась такая гордость, что у меня каждый раз сжималось сердце. Гриффин, всегда мрачная и загадочная, стояла рядом с ней, и даже на её губах играла лёгкая утешительная улыбка. Преподаватели Алфеи — Палладиум, Визгиз, профессор Авалон и другие — смешались с толпой гостей, и было странно и приятно видеть их не в классах, не с указками и книгами, а просто людьми, которые умеют радоваться и танцевать. — Ты чего тут прячешься? — раздался голос за спиной, и я обернулась. Лейла подошла ко мне с двумя бокалами. Один протянула мне. — Не прячусь, — улыбнулась я, принимая бокал. — Просто… наслаждаюсь видом. — Понимаю. — Лейла села рядом и тоже устремила взгляд на танцующую толпу. — Иногда самое лучшее — это просто смотреть и понимать, что всё это реально. Что мы это заслужили. — Заслужили, — согласилась я. Мы чокнулись и сделали по глотку. Лёгкий фруктовый напиток приятно освежал. И в этот момент всё изменилось. Музыка сменилась, стала более торжественной, и взгляды всех присутствующих устремились к парадной лестнице. Я замерла, забыв про бокал. По лестнице спускались они. Марион и Блум. Королева Домино плыла по ступеням в платье цвета ночного неба, расшитом серебряными нитями так искусно, что казалось, будто она одета в россыпь звёзд. Её осанка была безупречна, улыбка — лучиста, и от неё исходило такое тепло, что хотелось подойти и просто прижаться, как к родной матери. Но Блум… Блум была светом. Её платье — нежно-голубое, почти воздушное, струящееся, как вода, — переливалось в свете люстр тысячами искр. Волосы, рассыпавшиеся по плечам огненным водопадом, казались живым пламенем, обрамляющим её лицо. Но главное было не в платье и не в причёске. Главное было в ней самой. Она сияла. Буквально светилась изнутри. Счастье, такое чистое, такое настоящее, такое огромное, что не вмещалось в груди, выплёскивалось наружу, озаряя всё вокруг. Она шла по ступеням, держа мать за руку, и в каждом её движении чувствовалась та самая уверенность, которая рождается только тогда, когда ты наконец-то обрёл себя. Нашёл свой дом. Свою семью. Себя. — Боже, какая она красивая, — выдохнула Лейла рядом. — Она всегда была красивой, — ответила я, не в силах отвести взгляд. — Но сейчас… сейчас она по-настоящему счастлива. И это делает её ослепительной. Орител ждал их внизу. Король Домино, в парадном мундире, с медалями и орденами, которые успели восстановить за эти дни, стоял прямо и гордо, но в его глазах блестели слёзы. Настоящие, мужские, не скрываемые слёзы счастья. Марион спустилась последней, поцеловала мужа в щёку и отошла в сторону, уступая место главному действу. И тогда Орител подошёл к Блум. Он протянул ей руку, и зал замер. Даже музыканты, казалось, перестали дышать, когда король и его дочь вышли на центр паркета. Традиционный танец короля с дочерью. Они закружились в вальсе — медленно, плавно, идеально. Орител вёл уверенно, но бережно, словно Блум была самым хрупким сокровищем в мире, которое нельзя разбить. А Блум плыла в его руках, улыбаясь так широко, что, кажется, улыбались даже хрустальные люстры. Я видела, как она смотрит на отца. В этом взгляде было всё: годы разлуки, боль потери, и — наконец-то — обретённое счастье. Она шептала ему что-то, и он кивал, и по его щеке скатилась слеза, которую он быстро смахнул, делая вид, что это просто случайность. — Смотри. — Лейла толкнула меня локтем, и я перевела взгляд. Скай стоял у края танцпола и не мог оторвать глаз от Блум. В его взгляде было столько любви, столько обожания, что даже мне, со стороны, стало тепло. Он сжимал в руках какую-то коробочку и явно нервничал. — О-о-о, — протянула я, понимая. — Кажется, сейчас что-то будет. — Ты тоже это чувствуешь? — хихикнула Лейла. Вальс закончился. Орител галантно поклонился дочери и, бросив быстрый взгляд на Ская (в котором читалось одобрение и, кажется, лёгкая отеческая угроза: «Обидишь — убью»), отошёл к Марион. Музыка сменилась на более ритмичную, и тут на сцену вышли они. Брендон и Стелла. Брендон подлетел к Скаю, что-то быстро прошептал ему на ухо, а Стелла уже кружила Блум, увлекая её в центр зала. И началось такое! Брендон и Стелла, словно заправские танцоры, устроили настоящий вихрь. Они подхватили Ская и Блум и закружили их в танце, подбрасывая, ловко разворачивая, создавая идеальную синхронность. Стелла хохотала, её золотистые волосы развевались, платье сверкало, и она то и дело подмигивала нам с Лейлой. — Давай к ним! — закричала Лейла, хватая меня за руку. — Что? Я не умею так танцевать! — запротестовала я, но она уже тащила меня в центр. И мы ворвались в этот ураган. Флора и Гелия присоединились следом, их танец был более плавным, но таким же счастливым. Текна и Тимми — те пытались синхронизировать движения, но Тимми то и дело наступал Текне на ноги, и они оба заливались смехом. Муза и Ривен — Ривен, мрачный и суровый Ривен, вдруг позволил себе расслабиться и кружил Музу так, словно делал это всю жизнь. А Набу и Лейла — они танцевали отдельно, в своём собственном мире, и глядя на них, хотелось верить в вечную любовь. Мы смеялись, кружились, сталкивались, извинялись и снова смеялись. Зал наполнился таким искренним весельем, что даже важные гости, сначала наблюдавшие со стороны, начали улыбаться и притопывать в такт. И вдруг, в этом вихре, Скай выскользнул. Я заметила, как он отошёл в сторону, как Брендон ловко прикрыл его манёвр, отвлекая внимание Стеллы и Блум. Скай открыл ту самую коробочку — сине-серебряную, изящную, — и внутри, на бархатной подушке, сверкнуло кольцо. Бриллиантовое. Огромное. Идеальное. У меня перехватило дыхание. Скай глубоко вздохнул, сжал коробочку в руке и шагнул обратно в круг. Брендон, заметив это, ловко подвёл Блум прямо к нему и исчез, утаскивая Стеллу в другой конец зала. Музыка стала тише. Мягче. Романтичнее. Скай взял Блум за руки. — Блум… — начал он, и голос его дрогнул. Она посмотрела на него, всё ещё сияющая, запыхавшаяся от танца, счастливая. — Скай? Что случилось? — спросила она, заметив его серьёзное лицо. Он опустился на одно колено. Зал ахнул. Я ахнула. Все ахнули. — Блум. — Скай смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах было столько любви, столько нежности, столько обещаний, что, казалось, само сердце Домино забилось быстрее. — Я знаю тебя… кажется, всю жизнь. Я помню, как впервые увидел тебя в Алфее, и как ты вывела из строя весь мой корабль. Помню, как мы ссорились, как мирились, как теряли друг друга и находили снова. Помню каждую твою улыбку, каждую слезу, каждый взгляд. И я понял… нет, я всегда знал, что не хочу другой жизни. Не хочу другого человека рядом. Я хочу только тебя. Он открыл коробочку, и бриллиант вспыхнул в свете люстр, разбрасывая вокруг тысячи крошечных радуг. — Блум, принцесса Домино, моя фея, мой огонь, моя жизнь… — Он сделал глубокий вдох. — Ты выйдешь за меня замуж? Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Я смотрела на Блум и видела, как слёзы наворачиваются на её глаза. Как губы дрожат. Как она зажимает рот руками, не веря, что это происходит на самом деле. — Скай… — выдохнула она, и голос её сорвался. А потом её лицо озарила такая улыбка, что, кажется, даже солнце за окнами взошло раньше времени. — Да! — закричала она. — Да, да, тысячу раз да! Она бросилась к нему, и он, всё ещё стоя на колене, поймал её, и они столкнулись в поцелуе таком страстном, таком искреннем, что зал взорвался овациями. — А-А-А-А-А! — заорала Стелла так громко, что я оглохла на одно ухо. — ОН ЭТО СДЕЛАЛ! ОН НАКОНЕЦ-ТО ЭТО СДЕЛАЛ! — Давно пора! — смеялась Лейла, хлопая в ладоши. Флора плакала на плече у Гелии, размазывая слёзы и приговаривая: «Как красиво… как же это красиво…». Текна, улыбаясь, щёлкала компьютером, делая снимки на память. Муза визжала и прыгала, обнимая Ривна, который, кажется, впервые в жизни улыбался по-настоящему широко. Брендон и Стелла уже целовались на заднем плане, словно решили, что раз уж такая атмосфера, надо поддержать. Набу обнимал Лейлу, шепча ей что-то на ухо, отчего она краснела и смущённо смеялась. Тимми пытался вытереть слёзы Текне, но она отмахивалась, делая вид, что просто щиплет глаза от яркого света. Орител и Марион стояли чуть поодаль, и королева утирала слёзы кружевным платочком, а король, гордо улыбаясь, сжимал её руку. Дафна, призрачная, но такая настоящая в этот момент, парила рядом, и её улыбка освещала всё вокруг мягким светом. Я смотрела на Блум и Ская. Они стояли в центре зала, обнявшись, и она рассматривала кольцо на своём пальце — как оно сияет, как переливается, как идеально сидит. — Оно прекрасно, — прошептала она. — Ты прекрасна, — ответил он, целуя её в лоб. И в этот момент я почувствовала, как слёзы наворачиваются и на мои глаза. Лейла, заметив это, обняла меня за плечи. — Эй, ты чего? — спросила она тихо. — Я просто… — Я сглотнула ком в горле. — Я так счастлива за неё, Лейла. За них всех. За нас. Мы столько прошли. Столько боли, страха, потерь. И вот оно. Настоящее счастье. — Оно заслуженное, — твёрдо сказала Лейла. — Мы это заслужили. Каждая из нас. Я кивнула, вытирая слёзы. Музыка заиграла громче, веселее, и народ снова потянулся танцевать. Кто-то хлопал Ская по плечу, кто-то обнимал Блум, кто-то просто смеялся и поднимал бокалы. Я отошла к окну, чтобы немного прийти в себя. Слёзы счастья — они такие… странные. Они щиплют глаза, но на душе становится тепло и светло. — Тоже прячешься? — раздался голос за спиной. Я обернулась и увидела Майкла. Он стоял в своём парадном костюме, такой родной, такой спокойный, и улыбался мне. — Наслаждаюсь моментом, — ответила я, улыбаясь в ответ. Он подошёл ближе и встал рядом, глядя на танцующую толпу. На Блум, которая кружилась в танце со Скаем, на Стеллу, которая уже умудрилась организовать хоровод, на Флору, тихо танцующую с Гелией, на всех нас. — Красиво, правда? — спросил он. — Очень, — ответила я. Он взял меня за руку, и я почувствовала, как спокойствие разливается по телу. — Знаешь, — сказал он тихо, — я смотрел на Ская, когда он делал предложение, и думал… я ведь тоже когда-нибудь… Я резко повернулась к нему, широко распахнув глаза. — Майкл?! — Что? — Он сделал невинное лицо. — Я ничего не говорил. Я просто размышлял вслух. — Майкл! — Я толкнула его в плечо, чувствуя, как щёки заливает краска. Он рассмеялся и притянул меня к себе. — Расслабься, — шепнул он, целуя меня в макушку. — Я просто счастлив, что ты есть. Что мы все есть. Что этот момент настал. Я прижалась к нему, слушая, как бьётся его сердце, и чувствуя, как счастье переполняет меня до краёв. Зал сиял. Музыка лилась. Люди смеялись и танцевали. Блум, наконец-то обретшая семью, кружилась в танце со своим женихом. Винкс — мои девочки, мои сёстры по духу — были рядом. Специалисты — наши парни, наши защитники — охраняли наш покой. Родители, учителя, друзья — все были здесь. Все были счастливы. И в этот момент я поняла с абсолютной ясностью: это только начало. У нас впереди целая жизнь. Целая вечность. Полная приключений, испытаний, побед и поражений. Но главное — мы пройдём через это вместе. Всегда вместе. Навсегда. Я улыбнулась, глядя на звёзды за окном, и прошептала: — Спасибо. За всё.