Спешл

Вокс моргает. Всё идёт не так. Всё идёт не так с того самого мгновения, как на новогодний стол опускается первая миска с салатом. Миска — собачья. Вокс смотрит на железные края и пытается понять, куда делся его пёс. Она глубокая, пахнет майонезом и сталью. — Ничего страшного, — говорит Валентино. — Мы её помыли. — Не задавай глупых вопросов, — говорит он. — Всё в порядке, Вокси. У тебя был тяжёлый рабочий день, тебе нужно расслабиться. Вокси расслабиться не может, он оглядывается в коридор, где с его тяжёлых ботинок скатывается грязный снежок, становясь грязной водой. Они возвышаются почти над всеми, выше только сапоги Валентино с каблуком. Они достают Валу до бедра, купленные в женском отделе под присмотром подозрительных хмурых продавщиц. Вокс придерживал его за руку, помогая встать, потому что он придерживает Валентино каждый раз. Это, вроде как, закон мироздания. — А что он тут делает? — Вокс вот хлопает глазами, кивая головой куда-то за спину, где на кухне прячутся голоса и их владельцы. Валентино бросает накладывать салат на тарелку. За его спиной широкий красный ковёр, от которого можно поймать галлюцинацию, если смотреть слишком долго. Это квартира чьей-то бабки, но Вокс никак не может вспомнить, чьей именно. Они тут проводят каждый год, ключи есть у всех и каждого, скоро зайдёт прохожий с улицы и останется есть с ними. Аластор — не прохожий, это даже не его район, его не должно здесь быть, но его валенки до колена стекают водой где-то в коридоре, а его огненно-ржавый-кровавый свитер мельтешил на кухне с ножом в руках. Вокс верит своим глазам. Вокс сидит прямо перед телевизором так, что его голова вписывается в идеальную коробочку с антеннами, иногда он поворачивается назад и ударяет по корпусу, чтобы не засыпал и продолжал сквозь помехи показывать то, что там было популярно в нулевых. Воксу нужно встать с места, пройти на кухню и набить Аластору лицо, потому что он не имеет право просто так бесцеремонно приходить в чью-то квартиру к каким-то людям и трахать им мозги своим существованием. Валентино ловит его за локоть до того, как табуретка заскребёт по полу. — Сиди, — приказывает Вал. — До полуночи далеко. — Это херня какая-то, — салат шлёпается в тарелку, а тарелка шлёпается перед Воксом. Мёртвые крабовые палочки, валяющиеся в морозилке ещё с весны отдают плесенью. — Что он здесь делает? Это неправильно. Так не должно быть. Кто его пригласил? — Ты? Что? — Ты сам его пригласил, а теперь возмущаешься, Вокси? Сам привёл сюда за руку и говорил, что всё будет хорошо, мы все обязательно подружимся, а ты будешь из-за этого счастлив. Сказал, что это твой подарок на Новый год. — Что твоя первая школьная любовь и твоя настоящая любовь будут сидеть рядом, а ты будешь сидеть в центре стола, — вещает Валентино и обида в его голосе льётся на тарелки, вытекает из его рта чем-то чёрным и глубоким. — Так, Вень? Веня мотает головой, чувствуя себя выплывшим из подо льда. Огромные айсберги нависают над его головой, капая ледяными струйками прямо на мокрую тёмную макушку. Так, Вень? По-другому? Вень? Он мотает головой, путаясь в словах слишком сильно. Голоса на кухне становятся громче. Вельвет смеётся, а Аластор вторит ей так, будто бы большая уродливая ворона села на подоконник и каркает. Воксу хочется её согнать, замахать руками и начать кричать, потому что просто пугало из него выйдет никчёмное. Вокс отодвигает табурет назад и встаёт на ноги, пока Валентино продолжает раскладывать подгнивающую еду по тарелкам. Туда курицу, сюда немного картофельного пюре и бесконечные конфеты в шуршащих фантиках. Они яркие и пачкаются в пюре. Вокс склоняется над своей тарелкой и под пристальным взглядом Валентино перекладывает желтенькую яркую конфету на самый край тарелки. — С едой не играют, — напоминает Вал, когда Вокс смотрит на него. На него бесконечно уставшего и почему-то серьёзно расстроенного. Хочется коснуться и сказать, что Вокс исправит всё дерьмо, которое натворил. Вокс его касается; цепляется пальцами за рукав и смотрит в бесконечные глубокие глаза без стёкол очков и золотой оправы. А где очки? Тёмные очки в тёмном помещении. — Ты без очков, — бормочет он, отпуская руку так, что чуть не машет пальцами по майонезной шапке оливье. Горошек смотрит на него недовольными глазами, моргает и снова закрывает их, чтобы Вал не увидел. — Это чтобы лучше тебя видеть, — огрызается Валентино саркастическим тоном. Его зубы желтовато красные, на дёснах что-то зёленое и чёрное. Он недавно проглотил что-то живое — запах гнили из его рта наводит на мысли. Кого он съел? На тарелке курица. Курица с золотистой корочкой, купленная и снятая с гриля в ближайшем магазине. От неё пахнет жиром и маслом, Вокс помнит, как этим утром они стояли и смотрели на вертел, пока Вельвет ходила за продавцом, чтобы курицу отдали им. Это утро ещё было хорошим. Зачем Вокс позвал Аластора? Валентино обиженно отворачивается, чтобы лучше видеть Веню. Он шлёпает грязные белые куски салата на тарелки, а тарелок тут больше, чем мест за столом, Вал скидывает тарелки с едой на пол, смешивая идеально белый фарфор с гниющим пюре. Вокс слышит звук копошения чего-то живого. Он поднимается с места под разочарованный вздох Валентино, шагает через него, почти врезаясь носом в ковёр, ведёт по узорам пальцами, обводя каждый чёрный завиток на красном. Вокс перешагивает груду разбитых тарелок, раздавливает тапочкой прыгнувшего из кучи прямо под ноги опарыша. — Вокс, нет, — Валентино зовёт его умоляюще, приходится обернуться до того, как выйти в тёмный длинный коридор, заканчивающийся светом из кухни, приходится опираться на стену, чтобы не запнуться о брошенную мокрую обувь. Вокс смотрит на стены, а стены смотрят на Вокса. Ничего нового, просто мир моргает. Он чем-то обдолбан? Кто? Вокс или мир? Кто-то точно скрутил самокрутку и затянул, выпуская снежные хлопья пепла прямо на улицу. Рука оказывается в чёрном провали двери, Вокс чуть не падает. Его всего лишь его собственная тёмная спальня без белых дверей. И кто только снял двери? Вокс не знает и не уверен, что будет знать это; он шагает внутрь (его заносит внутрь порывом ветра в бок). За окном — сплошная снежная буря. Вокс подходит немного ближе, заглядывая в него, чтобы получше рассмотреть огромные снежные хлопья, липнувшие к стеклу, машинам и следам диких людей где-то внизу. Он протягивает руку в сторону ветра и чувствует, как пальцы проходят сквозь стекло, чтобы несколько снежинок упали на тыльную сторону бледной подрагивающей ладони. Кожа под ними становится красной, мгновенно воспаляется и трескается огромными швами-горами среди белой равнины. Пузырится, становится лавовыми волдырями, взрывается и стекает по руке вместе с сукровицей. Что в коробке? Боль. Голоса становятся приглушёнными, вообще всё становится приглушённым, будто бы их семейного Нового Года и вовсе не существует. Вокс думает о текущем пузырящемся шампанском, об уродливом красном свитере Аластора и о Валентино, который трагичной хозяйкой в халате, под которым прячется что-то праздничное и обязательно блестящее. Кто позвал Аластора? Валентино будет расстроен в конце вечера. Вокс поправляет свой костюм, пытаясь вспомнить, а как вообще оделся в костюм. Он сидит в центре стола, табуретки по обе стороны от него и все спиной к говорящему телевизору, взрывающемуся смехом в другой комнате. Вал переключает каналы, пока не находит сходку престарелых знаменитостей. Он слышит знакомо-незнакомые голоса, которые слушал до этого столько лет в детстве, не придавая им значения, а их фразам — смысл. Валентино будет расстроен в конце вечера, как матери всегда расстраиваются, чтобы потом высиживать на кухне, закуривая в окно с видом одинокого одиночки. Вокс ненавидит, когда Валентино строит из себя обиженную хозяйку. Они даже не женаты, чтобы он чувствовал себя провинившимся супругом. Что он должен сделать? Кто привёл Аластора? Вокс слышит его голос и думает про мерцающий на кухне свет. Что они вообще готовят, если вся еда у Валентино на столе? Если Валентино раскладывает гниль из собачей миски в тарелки? Вокс всегда мечтал о щенке, всегда мечтал об американском фильме, где он счастливо сбегает со второго этажа в нелепой пижаме и находит под ёлкой гавкающий подарок, чтобы щенок лизал ему лицо, тёрся головой о колени и сразу же побежал вместе с ним, Веней, на улицу. Вокс получает расстроенную формальную жену в домашнем халате в цветочек, который прячет за собой праздничный наряд. Вокс даже не получит ничего от этого. Он не ест майонез, но все салаты заправлены им. На курицу Валентино должен выжать лимонный сок. Тот смешается с пюре и сделает вообще всё несъедобным. Вокс обязательно скажет, что это несъедобно, а потом они перейдут к новому витку скандала, потому что праздник без драки — не праздник, а хуйня какая-то. Или так про свадьбы говорят? — Ты чё застрял, Вокси? — Валентино тоже смотрит в окно, он, оказывается, стоял за спиной Вокса последние несколько мгновений. Или дольше? Вопросы плодятся и закручиваются в снежный ком, всплывают над головой и плечами, пока Вокс думает свои никчёмные на фоне падающих бесконечных снежинок мысли. Интересно, кто-нибудь мог посчитать, сколько ежегодно падает снежинок с неба? Говорят, они уникальны, каждая представляет собой новое сплетение узоров. Ну прямо как прыгающие с домов люди. — Не хочу ссориться, — говорит он наконец после минутного промедления. — Я тоже, но это постоянно происходит, — Валентино пожимает плечами, его руки сжимают плечи Вокса. — Не понимаю, почему ты постоянно ведёшь себя, как идиот, Вень. Ты его позвал, а теперь хочешь выгнать, никто так не делает. Вокс морщится, будто бы ему сверлят зуб без анестезии. Вроде кость и не должно быть больно, но ему всё равно больно. — Он расстроит нас всех больше, чем это обычно бывает, — спорит он устало, чувствуя, как острый подбородок Валентино опускается на тёмную макушку. Их отражение в оранжевых фонарях и блестящих снежинках такое тёмное-тёмное. Реверснутый Вокс из окна моргает отдельно от Вокса реального. Опарыши чавкают на полу в коридоре. Стены моргают. Всё на своих местах. На кухне что-то шмякает. Что-то крупное и влажное. Вокс почему-то точно знает, что Аластор снял с себя мокрый свитер и шлёпнул его на пол всей нечестивой кровавой грязью. — Я всё улажу, — обещает Веня идущему снегу и отражению Валентино, сквозь которое этот самый снег проходит. Вокс всё уладит, всё исправит и всё починит. Он пытается вывернуться из объятий и вместо этого слабо тыкается Валентино в грудь носом, чувствуя, как Вал рассеянно гладит его по спине и пытается что-то промямлить отрицательное, будто всё уже потеряно и этот ужин не спасти. Ничего не потеряно, всё можно исправить. Вокс помнит, как возвращался домой, придерживая в руках пакет с новогодним ужином и бутылками, как нашёл одинокую знакомую фигуру под фонарём и протянул руку, потому что знал эту фигуру и знал, что не может оставить её такой одинокой. Аластор согласился по каким-то ебанутым неведомым причинам; и его пальцы были тёплые под перчатками, когда Вокс взялся за них, сжимая в своих, чтобы влага снежного вечера сквозила между ними и капала на землю. Они вдвоём прорывались через снегопад в квартиру чьей-то бабушку, потому что Вокс с чего-то решил, что это хорошая идея. Ну это же Аластор! Аластор — аргументы и факты. Аластор — дыра в мироздании, личное проклятье, персональный демон на плече Вокса. Вокс с ним разберётся. Он закатывает рукава пиджака и рубашки, комично пошатываясь на ходу, потому что у него кружится голова от жара приготовленной курицы. Опарыши выползли из груды разбитых тарелок в гостиной и теперь бросаются под ноги, как настоящие самоубийцы выходят из окон. Строевой походкой. В телевизоре за спиной Вокса играют Уральские пельмени, вот бы кто-нибудь уже наконец переключил. Переключил, нажав локтем на кнопку, но лишь бы не попасть в выключение. Веня помнит, как родители смотрели Голубой огонёк и смеялись с комедийных вставок. Веня смутно помнит смех из старого динамика и как улыбалась его мать, доедая очередной салат. С кальмарами, потому что он считался каким-то особенно престижным. Вокс передвигается от светлого пятна к другому светлому пятну, переставляя ноги, когда вообще весь свет пропадает. Голоса из телевизора остаются заперты где-то там; в коридоре, в подъезде за предбанником квартиры чьей-то бабушки шипит электричество. — Да, блять, ладно! — протягивает Валентино, недовольно вывалившийся из спальни Вокса. — Опять? В конце коридора Вельвет светит им экраном телефона с общей фотографией выводка котят её матери. Мелкие обосрыши воняют аммиаком и кричат, но котики — это всегда модно. — Ви, — кричит она. — Разберись с этим. Потому что Вокс сегодня в роли порядочного хозяина дома? Это не может быть квартира его бабушки. А как же Аластор? Тёмные глаза сверкают точно над макушкой Вельвет, хочется придушить его нахуй прямо сейчас, но Вокс не может сделать этого, потому что должен починить свет. Окей. Окей. Хорошо. Он займётся пробками прямо сейчас, поэтому сворачивает, шаркая тапочками под красивым костюмом (двойка, всё как у большого мальчика на школьном выпускном). Вокс вываливается в предбанник, тамбур или как называется эта хуйня со шкафчиками и хламом, разделяющее квартиру и подъезд. У соседей к двери приставлены несколько коробок угля. Кто-то плохо вёл себя в этом году? Вокс шаркает тапочками, щёлкает замком и выбирается в подъезд под мигающий свет и счастливые песни Голубого огонька из других квартир. В квартире чьей-то (не Вениной) бабушки Уральские пельмени разыгрывают скетч про мальчики и маньяка. Ха-а-ах. Он открывает счётчик и рассматривает тумблеры, проводки и бегающие цифры. На дворе почти что 202666666666666666666666666666666666666666666666666666666666666666666666666666 Счётчик ломается. Вокс — журналист, он не имеет понятия, как чинить это дерьмо, но он тянется куда-то вперёд рукой и что-то дрогает под статический вой безысходности. Зачем Вокс взял Аластора с собой? Он должен... Должен? Ауч. Молния прорезает его руку, течёт по венам и больно бьёт, заставляя его извиваться в судорогах. Вокс что-то держит, а что-то держит его в ответ, но типа это нихуя не взаимное согласие. Он не может разжать пальцы, слушая крики из Голубого огонька, которые смешиваются с замогильным смехом из квартиры бабушки. Он отшатывается наконец, разжав пальцы, ударяется спиной о перила и медленно сползает вниз, пытаясь вдохнуть и выдохнуть. Грудь жжет. Всё внутри и снаружи жжёт. Нужно просто закрыть глаза и немного подождать. Нужно просто подняться и исправить всё в этом году... Нужно просто... Вокс моргает. Всё идёт не так. Всё идёт не так, как должно идти, но он не понимает, в чём проблема. Валентино ставит на стол собачью миску с салатом. За спиной кричит телевизор, но никто так и не додумался поставить, как в далёком детстве, когда мама улыбалась, Голубой огонёк.