I love you, Wisconsin.

В этой стране любви и свободы наступила ночь. Все, как и договорились, легли спать, и Джеймс начал проводить свою первую ночь с отцом. — Устал? — спросил Джош, понимая, что ответ излишний. — Да, ужасно, — потянулся он, и кости в разных частях его тела заскрипели. Он был очень уставшим после рабочего дня. Произошло так много событий, что его голова раскалывалась, как хрустальная ваза, из-за веса гантелей. — Это хорошо, — был доволен его отец, бык. — Лучший остаток твоей сегодняшний жизни ждет тебя. Он помолчал немного. Бык упомянул, что местные обычаи могут шокировать любого неподготовленного. — Ты готов к этой ночи? — спросил Джош. — Да, готов, — кивнул он в знак согласия. — И к чему? — К первой ночи с твоим отцом, — начал бык играть своими мышцами. — Ну да, — сказал он, не понимая, что в этом плохого. — А что я должен делать? — Погрется со мной! — Бык явно долго ждал этого момента и не мог сдержаться. — Погрется? — Джеймс Патрик О’Робертсон не понял, к чему он клонит, и замер. — Ты серьёзно? — Да, да и ещё раз да! — бык подпрыгнул к нему, когда он сказал «да». Джеймс упал, когда Джош подошёл слишком близко. Он никогда не был таким энергичным, а бык, казалось, совсем не старел. — Джош, ты серьёзно? — Я же сказал «да»! — он был крайне оптимистичен. — Или тебе нужно повторить тысячу раз, чтобы понять? — Нет, мне не нужно повторять, я всё прекрасно слышал. — Тогда зачем спрашивать меня ещё раз, всё ли ты слышал с первого раза? — Бык пытался толкнуть Джимми на спину животом, но Джимми всегда отступал. — Ты всерьёз собираешься спать с ребёнком, папочка? — он встал и посмотрел на него сверху вниз. — Ты вообще знаешь, что делают с такими людьми в американских тюрьмах?! — Ты что, в тюрьму за меня посадят? — Только если ты меня не понесешь, — уверенно ответил он, глядя ему прямо в глаза. — Сынок, прости меня, конечно, но это наш обычай, — уверенно сказал Джош. — Что? Значит, вы все носите своих детей? — Для него эта информация была за пределами понимания добра и зла. — Что? Нет, ты неправильно понял. Мы просто учим их всему, что знаем, и в первую ночь после соревнований отец или тот, кто воспитывал сына, должен согреть его своим телом. — Это все еще звучит вульгарно, — уверенно сказал молодой мистер О’Робертсон. — Послушай, я не Том Байрон, не Клэр Куилти и не Гумберт Гумберт. Я твой отец, и я люблю тебя, сынок, — заверил он его. Сын ничего не почувствовал от этих слов. Для него слова «отец» и «сын», произнесенные этим быком, имели такое же значение, как, скажем, ругань алкоголика. — Ты мне не отец, — повторил он, дрожа зубами. Бык мог бы обидеться, как любой родитель, но он не обиделся. Он решил убедить сына сделать так, как он хотел. — Значит, ты решил покончить с собой назло мне? — спросил он его, словно маленького мальчика. — Что ж, удачи тебе, а я пойду погрею траву. Бык с грохотом упал на землю и начал издавать звуки удовольствия. Сын долго колебался, но наконец решился. — Ты уверен, что не сделаешь со мной ничего извращенного? — с опаской спросил Джим. — Мой ответ верен, как и то, что пчелы делают мед, — заверил его бык. — Хорошо тогда. — Джеймс Патрик О’Робертсон не был до конца уверен, что ему следует это делать. Он подошёл к отцу и обнял его. Затем бык обнял его голенью. — О, ты такой тёплый, — признался Джеймс. Он сам не понимал, правильно это или нет. Он помнил, что некоторые люди делают разные вещи, чтобы выжить, но никогда не занимаются скотоложством. — Ну, наверное, я буду первым, — подумал он про себя. — Мы тёплый народ, хотя климат здесь не всегда благоприятный, — сказал он сыну. — Хочешь историю? — Хорошо, — согласился Джеймс. Бык несколько раз откашлялся, прежде чем начать. Было ясно, что он очень серьёзно подготовился к этому заранее. «Совсем не похожи на ленивого Хайнца и толстую Трину, которых ничто не могло пошевелить», — подумала худая Лиза. Она работала до изнеможения с утра до вечера, взваливая на своего долговязого мужа Ленца столько работы, что ему было труднее, чем ослу, нагруженному тремя мешками. Но всё было напрасно — бедными они оставались. Однажды вечером, когда худая Лиза лежала в постели, слишком уставшая, чтобы пошевелить рукой, мысли не давали ей уснуть. Она толкнула мужа и сказала: «Знаешь, о чём я думала, Ленц? Если бы только я нашла гульден, и кто-нибудь дал бы мне ещё один, я бы один сохранила, а ты бы дал мне ещё один, и когда у меня будет четыре, я бы купила себе молодую корову». Это очень обрадовало её мужа. «Хотя я не знаю, — сказал он, — где я возьму гульдены, которые ты хотела мне дать, если тебе все-таки удастся накопить достаточно денег, чтобы купить корову, было бы очень хорошо, если бы ты осуществила свое намерение. Я был бы рад, — добавил он, — если бы корова родила теленка, тогда я мог бы время от времени пить молоко, чтобы освежиться». «Молоко не для тебя, — сказала жена. — Мы будем кормить теленка, пока он не окрепнет, чтобы потом выгодно его продать». «Это правда, — ответил муж, — но мы все равно оставим немного молока себе; это не причинит никакого вреда». «Кто научил тебя так ухаживать за коровами? — спросила жена. — Не повредит это или нет, я не буду пить молоко. И даже если ты будешь лезть на стены, ты все равно не получишь ни капли молока». Ленц, ты такой долговязый, я тебя даже кормить не могу, а ты думаешь, что сожрешь все, что я так тяжело зарабатываю? «Жена, — сказал муж, — успокойся, или я заткну тебя». «Что?» — закричала худая Лиза. «Ты снова будешь мне угрожать? Ты, ненасытный обжора, негодяй, ленивый Хайнц!» Она уже собиралась схватить его за волосы, но долговязый Ленц встал, схватил Лизу за худые руки одной рукой и другой уткнул ее голову в подушку, словно говоря: «Пусть ругает меня», и держал ее там, пока она не уснула от изнеможения. Продолжала ли она спорить и ругаться на следующее утро, или же ушла из дома в поисках гульдена, которого хотела найти, я не знаю.». — Это всё? — спросил Джеймс с лёгкой улыбкой. — Так, это конец истории? Тебе понравилось? — Честно говоря, ничто не радует меня больше, чем мысль о том, что меня не изнасиловал бык, так что эту историю я отдам тебе за юмор. — Ты начинаешь выглядеть как литературный критик, — пошутил Джош. — Критики скучные и слишком умные, я не хочу быть таким, — лениво ответил он. — Кем ты хочешь стать? — спросил он его. — Поговорим утром. — Для Джеймса любые разговоры о будущем были неприятной темой, так как он не знал, чего хочет от жизни. — Хорошо тогда, — сказал отец-бык, который, честно говоря, хотел поговорить с сыном подольше. — Спокойной ночи, Джимми. — Спокойной ночи, Джош, — он закрыл глаза и притворился спящим. Ночь была чудесной. Всё было тихо и спокойно, и только обвинения Джоша в том, почему он упомянул будущее и кем хочет стать его сын, зная, что Джеймсу не нравятся такие разговоры, вызывали беспокойство. Единственным утешением для него были пословицы вроде «Утро мудрее вечера» и «Прошлое не вернуть, но подумай о том, как прожить свою жизнь». Все уснули, и через некоторое время, убедившись, что Джеймс не собирается от него убегать, он действительно заснул. Впервые за долгое время он почувствовал такое тепло. Он вспомнил песенку, которую Сьюзен пела своему сыну, песенку, которую помнил так же хорошо, как собственные копыта, но не мог вспомнить её название. «Тише-тише-тише, спи, мой милый малыш, и не плачь больше. Папа в офисе своего брокера, не пускает волка за дверь. Няня поднимет шторы, чтобы ты мог видеть проносящиеся мимо машины. Каждый папа спешит домой к такому малышу, как ты. Тише-тише-тише, спи, мой милый малыш, и закрой свои красивые голубые глазки. Мама ушла на еженедельную вечеринку по игре в бридж, чтобы забрать приз для своего малыша. Няня включит радио, и ты услышишь колыбельную в исполнении женщины, чье бедное сердце, должно быть, тоскует по такому малышу, как ты», — пропел Джош про себя, едва сдерживаясь, чтобы не пропеть песенку вслух. Для них обоих это было лучше, чем ничего, но дядя Буфорд в то же время сходил с ума. Он позвонил в полицию и, к сожалению, всегда получал один и тот же ответ: полиция работает над этим, и так далее. — Джимми, прости меня за все, — сказал он однажды, рассматривая фотографии своего племянника. Он чувствовал вину за то, что не воспитывал его с любовью и относился к нему как к обузе, и открыто заявил о своих мечтах повеселиться с девушкой. Он помрачнел, и единственное, чего он хотел, — это чтобы Джимми вернулся домой.