I love you, Wisconsin.

Дядя Буфорд был вне себя от горя из-за исчезновения племянника. Он был мрачнее обычного и ужасно раздражителен. Конечно, за это он получил два выговора, но, несмотря ни на что, он не спешил меняться. Он выглядел как молодой философ, готовый поделиться всем, чему научился, на лекции. Всё это привело к тому, что однажды он решил зайти в кабинет своего босса, Майло МакАлластера. Всё произошло так: однажды он подошёл к двери босса и постучал. Затем он слегка приоткрыл её и спросил: — Можно войти? — Да, конечно, — сказал мистер МакАлластер. — Входите. Буфорд вошёл. Он тут же сел на стул и обрадовался, что босс свободен. — Мне нужен отпуск. — Отпуск? — Да, отпуск, — подумал он немного. — Мне нужно найти своего племянника. — Сочувствую, но разве полиция так поступает? — Да, поступает, и я им благодарен, но я не могу просто сидеть сложа руки, — сказал он. — Мне нужен всего лишь месяц отпуска. — Целый месяц? — Мистер Макаллистер был очень удивлен. — Мистер О’Робертсон, вы уверены в своих словах? — Да, — спокойно ответил Буфорд О’Робертсон. — Я уверен, что поступаю правильно. — Что ж, в таком случае, должен сказать, — он надеялся, что его слова изменят мнение Буфорда, — всё, что я могу сказать, это то, что вас, мистер О’Робертсон, уволят. — Уволят? За что? — За длительное отсутствие… — Мистер Макаллистер, пожалуйста, не увольняйте меня. Поймите, что если я позволю им… — он сделал паузу, — этим злодеям делать с Джимми всё, что они захотят, я этого не вынесу. Мистер Макаллистер обдумал свои слова. Совесть порядочного христианина и жадность бизнесмена столкнулись в нём так же яростно, как армии Севера и Юга во время Гражданской войны в Америке. Это был трудный выбор, но он его сделал. — Хорошо, — наконец победил добросердечный христианин. — Спасибо, мистер Макаллистер, — сказал он, готовый оценить это. — Я никогда этого не забуду. — Идите уже, иначе я передумаю, — сказал он с доброй улыбкой. Буфорд вышел из своего кабинета, и мистер Макаллистер остался один. Глядя на свои фотографии с первой свадьбы, он побледнел. — Я завидую ему за это, мистер О’Робертсон, — печально сказал он. — Ему есть чем рисковать, а мне — нет уже восемь лет.