Романтические драбблы

Поздний вечер. Двадцать четвертое декабря. Нормальные люди в это время дома сидят, телевизор смотрят. Агенты федерального бюро расследований Коэн и Лэнгстон сидели в мотеле "Последний Шанс" где-то под Салемом и уже два часа не могли наладить кабельное. И ладно бы, если бы это была единственная их проблема. Лэнгстон, пропустивший всю ханукальную неделю из-за расследования, итак был уже поникший, так ещё и перспектива встретить рождество без ёлки, подарков, кугеля и печеного гуся окончательно его добивала. Он нервно вращался по крошечному номеру, то пытаясь починить телевизор, то возвращаясь к списку допросов, то к записям с обыска. Коэн, смотревший на все это действие поверх тонких очков для чтения, которые надевал редко, но метко, как например сейчас, пытаясь прочитать пятидесятидвухстраничный отчёт Лэнгстона о текущем курсе дела, иногда думал сходить за кофе, но вставать из протертого кресла совсем не хотелось. Наконец, когда Лэнгстон в пятнадцатый раз прокружил перед его носом, Коэн не выдержал. - Успокойся уже. Телевизор ушел в лучший мир, тебе ему уже не помочь. А вот трем пропавшим девушкам.. ещё можно. Поэтому мы и здесь, понимаешь? Это не домашка на каникулы, это реальные человеческие жизни. Впрочем, Лэнгстон, кажется, никогда не воспринимал дела иначе, чем "задачки", которые следовало решать быстро и правильно. - Сэр, завтра же рождество... - пробормотал Кори, садясь на край своей так и не прибранной с утра кровати, - Вы думаете тот, кто их похитил, сейчас не с семьёй готовится к празднику? - Ну, в таком случае, бедняжки страдают от голода и холода в каком-нибудь сыром подвале, пока ты доедаешь пончики. Лэнгстон пробурчал что-то слегка обиженное, накинул рубашку (неглаженную, светло-сиреневую) поверх белой футболки, за вечер уже хорошенько пропитавшейся потом, и ненадолго вышел из номера. Коэн бы уже поверил, что Лэнгстон решил сбежать к маме в Боро-Парк, если бы не знал, что его напарник совершенно не умеет водить машину и скорее закончит свою жизнь, врезавшись в ближайший столб, чем сбежит от расследования. Вернулся Кори с двумя маленькими пачками - классических кукис с белым шоколадом, а также синим шуршащим пакетиком Neo. - Уже вышел из матрицы? - буркнул Коэн, заметил сладости, - Скоро в дверь пролезать перестанешь. Лэнгстон обиженно фыркнул. - Может я, в отличие от вас, и не бегаю каждый день и не отжимаюсь сто раз, но у меня абонемент в спортзал, - Он аккуратно открыл обе пачки печенья и стал искать в маленьком шкафчике хоть что-то, похожее на блюдце. - Ударим автопробегом по бездорожью, - отозвался Коэн, - Планируешь добить желудок всем и сразу? - Это... Это не совсем для меня, - Лэнсгтон начал густо краснеть, спешно выкладывая печенья на желтоватую тарелочку и отправляя в рот поломанные, пока не набил все щеки. Наконец, невероятная композиция была закончена, и Лэнсгтон поставил блюдце на пол у окна, затем снова вышел из номера - и вернулся через три минуты с пакетиком попкорна и маленьким пластиковым стаканчиком горячего молока. Все это добро было поставлено туда же, к стенке. Здесь у Коэна начали закрадываться ужасные подозрения, и его светлые, почти невидимые брови, поползли наверх. Он снял очки. - Лэнгстон... Это.. Ты же шутишь, да? Кори на мгновение замер. - Ты же еврей. Какие ещё подарки для эльфов Санты? - Коэна чуть-чуть перекосило от такого несоответствия, - И я не видел, чтобы та зажигал менору на прошлой неделе. - Я зажигал... Виртуальную, в приложении, - Кори не оборачивался, стоя лицом к окну, но его уши приобрели темно-бордовый оттенок, - Вы просто не замечали. - Боже. Не говори, что тебе мама присылала мелочь. - По два доллара в день, сэр, - искренне ответил Кори. - Черт. Лэнгстон, тебе двадцать три, да? - Да, сэр. Скоро будет двадцать четыре. - Эм. Ладно. Коэн ещё пару минут помолчал, внимательно смотря, как Лэнгстон поправляет печенье на тарелочке. - У нас нет дымохода, Лэнгстон. И Санта не посещает мотели. - Ну. Да, Вы правы. Извините, - отозвался Кори, отходя к кровати, пытаясь скрыть раскрасневшееся лицо от начальника, - Глупая была затея. Он быстро уселся на кровать, после чего спрятался под одеяло и скинул рубашку. Несколько минут он ещё сидел в телефоне (Коэн был уверен - пишет маме, как у него все хорошо, и отправляет стикеры с собачками), после чего отвернулся и постарался сделать вид,что спит. Коэн же, абсолютно убитый унылостью отчёта и сотнями ссылок, выдохнул только где-то через час. Поднялся с места, присмотрелся - кажется, Лэнгстон всё-таки уснул. Коэн слегка покачал головой, потом аккуратно сгреб почти все печенья в пакетик, выпил, поморщившись, две трети стакана с молоком, затем нахмурился. У него с собой не было ничего хоть как-то похожего на приличный подарок. Что-то с заправки? Слишком грустно. По делу? Не смешно. Наконец, шумно выдохнув, Коэн порыскал у себя в сумке и кошельке, и нашел - маленькую монетку какой-то африканской страны с изображением страуса, плетёную закладку, которую ему кто-то когда-то подсунул, и маленькую пачку яблочного сока. Поставив все это на подоконник, он взял бумажку-стикер и быстро, стараясь писать менее аккуратно, чем обычно, нацарапал: "Дорогой Кори! В этом году ты был хороший мальчик, раскрыл сложные дела и пытался не огорчать маму больше обычного. Твой злой напарник даже почти не ругался. Думаю, ты заслужил хороших подарков, но, к сожалению, я не нашел дымохода, а в вентиляцию пролез только самый маленький из моих эльфов. В следующем году я подарю что-то получше! Твой Санта".