Осознание

Прерывистые вздохи, несдерживаемые стоны, шёпотом срывающиеся с губ имена… Такая знакомая, но от этого не менее обожаемая мелодия в полумраке их спальни. Пламя единственной свечи на прикроватной тумбе вновь колыхнулось, но продолжило отбрасывать на стену сплетённую тень двух человек. Один его взгляд – напряжённый, неустанно изучающий и практически осязаемый – отдавал жаром больше, чем сбивчивое дыхание на ключице и шее, чем тепло его кожи.. Умелые пальцы отказывались покидать талию, держась за неё железной, но от этого не менее бережной хваткой мужчины, знающего тело своей жены, как и границы дозволенного, наизусть. Локтем другой руки он упирался в подушку, не оставляя ей возможности для побега. Таких кощунственных помыслов, конечно же, не существовало: безграничным доверием всему, абсолютно всему, что могло зародиться в недрах этой восхитительной, чертовски умной головы она одарила давно и навсегда. Теперь же он пользовался этим доверием с мучительной неторопливостью, которой был преисполнен каждый расчётливый, методичный толчок. В ответ ноги девушки, обвившие мужа, судорожно сжимались, бёдра сами направлялись ему навстречу, умоляя, требуя ускорить этот размеренный темп. Каждая просьба, даже едва уловимое вздрагивание ресниц – ко всему он относился с максимальной чуткостью, всегда готовый подстроиться, угодить. Но не сегодня, нет. Как только бёдра начинали торопить его, мужчина отвечал одним и тем же. Он замедлялся почти до полной остановки, большой палец невозмутимо рисовал успокаивающую дугу на разгорячённой коже, поглаживал выступающую косточку таза. Тело, странным образом, слушалось, нетерпение таяло под этим ласковым прикосновением. Правда, ненадолго, прежде чем порочный круг замыкался вновь. Наполнившее до краёв наслаждение, вытеснившее разум, поглотило собой любую возможность связно думать. Она могла лишь чувствовать: бешеный стук сердца в ушах, сладкое напряжение внизу живота, солоноватый вкус зацелованной ею кожи на языке. Иного выбора, кроме как отчаянно держаться за плечи, впиваясь ногтями в напряжённые мышцы, не было. Лоб прижался к лбу, дыхание смешалось, капля скатилась с его виска на её щёку, прежде чем добраться до подушки. С трудом приоткрыв отяжелевшие веки, она, наконец, встретилась с немигающим и затуманенным взором. Но чем дольше девушка вглядывалась в его глаза, тем заметнее становился в их глубине неумолимый огонь. Взгляд скользнул по нависшему над ней лицу, ловя решительно поджатые уголки губ, упрямо сведённые брови, сомкнутые челюсти… Выражение это было знакомо, однако в пределах спальни наблюдалось оно впервые. Сосредоточенность человека… нет, инженера, отдающего все свои силы на решение сверхважной задачи. Абсурдная, нелепая мысль показалась ей крайне забавной, но сил хватило на слабую усмешку, бегло сорвавшуюся с губ. Только бесследно мимо Уильяма ей не удалось пройти. Усмешка тут же сменилась протяжным стоном: за мимолётное отвлечение последовал незамедлительный ответ, вогнавший Джейн вглубь перины и выбивший воздух из лёгких. Прежде чем она смогла восстановить дыхание, цепкие пальцы оторвались от талии и сместили своё внимание на другую, не менее любимую ими часть её тела – на упругую грудь. Шок от прикосновения заставил спину выгнуться навстречу, очередной стон оказался пойманным Уильямом в глубоком поцелуе. С другой стороны, мысль эта ничуть не удивляла – ко всякому делу Оллгуд подходил с безоговорочной скрупулёзностью. А уж сейчас, когда речь шла о самом значимом проекте всей его жизни… Причудливая, опьяняющая смесь перфекционизма и несдерживаемой страсти придавала каждому движению его бёдер доселе незнакомую ей, сводящую с ума осознанность и намерение. Не просто выражение безграничной любви, не просто желание доставить обоим удовольствие, а… А всё началось с обычного письма…

***

Или не совсем обычного. Письмо это, адресованное мистеру Уильяму Генри Оллгуду, пришло с утренней почтой в обычный, ничем не примечательный вторник. На изрядно помятой бумаге стоял штамп другого штата, имя и фамилия отправителя представились её мужу смутно знакомыми. Конверт он вскрыл за завтраком: взгляд поначалу скользил по строчкам с обыкновенной для него внимательностью, но буквально через секунды брови его приподнялись, в глазах заплясала тень неподдельного удивления, сменяющаяся живым интересом. До событий прошлогоднего лета, перевернувших инженеру с ног на голову привычный уклад жизни, а также подаривших саму Джейн, и, в добавок, людей, которых он теперь называл своими друзьями, круг его общения нельзя было назвать обширным. Социальные связи ограничивались, к большому сожалению, нерегулярной перепиской с семьёй и редкими (тут острой печали по этому поводу им не ощущалось) контактами с коллегами. Потому-то сидящей рядом и сгорающей от любопытства Джейн стала понятна такая реакция, когда он, откашлявшись, прервал молчание: — Адресант этого письма – Томас Холл, наши пути часто пересекались на собраниях Института гражданских инженеров в Лондоне. Если память не изменяет, развитие ораторских способностей ставилось им выше, чем совершенствование теоретических познаний. Однако его личностные качества никогда не вызывали во мне отторжения, — заговорил Оллгуд, не отрываясь от изучения листа. — Томас пишет, что не так давно со своей семьёй покинул Англию, чтобы обосноваться здесь, и теперь они следуют на запад через наш город… Услышал от общего знакомого, что я здесь проживаю, и… кхм… выражает «огромное желание повидаться, дабы освежить в памяти былые дни» в конце следующей недели. Мужчина перевёл взгляд на Джейн, в глазах промелькнуло смущение: — Вы не будете возражать? Полагаю, мне было бы… интересно с ним встретиться. Возражать против возможности познакомиться с человеком, знававшим её мужа в молодости, послушать об этой части его жизни из первых уст? От энтузиазма, прозвучавшего в её согласии, Уильям благодарно улыбнулся, накрыл своей ладонью её запястье и ласково сжал. Отложив письмо, он вернулся к начавшей остывать каше. Джейн же, взявшись за чашку, с предвкушением начала строить план подготовки к визиту. Несколько дней ожидания пролетели в приятных хлопотах, прежде чем под окнами их дома, с шумным скрипом и под аккомпанемент фырканья лошадей, остановился дилижанс: Уильям лично отправился встречать гостей на станцию. Раскатистый, громогласный смех оповестил Джейн, подправляющую картину в прихожей, о прибытии гостей задолго до того, как они приблизились к крыльцу. Первым выбрался из экипажа мистер Томас Холл, его широкая улыбка держала в своём угле дымящую сигару. Несмотря на околомедвежьи пропорции, в движениях мужчины имелась некая пружинистость и энергия. Взъерошенная шевелюра светлых волос, самые пышные бакенбарды и усы, которые Джейн когда-либо видела, делали его похожим на двуногого льва. С неожиданной для обличия галантностью он подал руку выходившей следом женщине в скромном, но не лишённом утончённости платье. Миссис Холл, на две головы ниже своего супруга, казалась хрупкой ланью в его тени; миловидное и спокойное лицо выдавало в ней полную противоположность мистера Холла. На руках у женщины безмятежно посапывал крошечный свёрток, завёрнутый в розовые пелёнки. Для младенца, видимо, спать под аккомпанемент громких речей отца не было чем-то затруднительным. Следом за женщиной выскочил мальчик: мягкие, приятные черты лица делали его миниатюрной копией матери. С ребяческой непосредственностью он тут же принялся изучать фасад дома, улицу, саму Джейн, открывшую входную дверь навстречу гостям и мужу. К груди мальчик прижимал, будто драгоценнейшую реликвию, игрушку – причудливую фигурку солдата в красном мундире. Их дом, обычно погружённый в почти церковную тишину, сразу же наполнился гулом голосов, смехом и топотом детских ног. Пропуская гостей вперёд, Джейн с удовольствием отметила, как взгляд миссис Холл одобрительно скользнул по сияющему паркету и идеально задрапированным шторам – маленькая радость для начинающей хозяйки. Обед прошёл в тёплой и радушной атмосфере. Способствовал этому в основном Томас: его шутки и воспоминания молодых лет лились бурной рекой, с которой, к удивлению и восторгу Джейн, необычайно оживлённый Уильям умело справлялся. Он парировал остроты, вставлял свои меткие замечания, подправлял преувеличенные детали в историях о его дебатах с напыщенными великовозрастными джентльменами из Института. Мистер Холл жестикулировал так, что его локти представляли вполне обоснованную опасность для хрустальных бокалов, смех проносился по комнате звуковой волной, чуть ли не заставляя вибрировать столовое серебро. Сидевшая рядом с мужем миссис Холл – Айрис, как впоследствии узнала девушка – с поразительной ловкостью, практически незаметно управлялась с этой выразительной экспрессией: в нужный момент подкладывала ему еду, чуть отодвигала бокалы подальше от летящего в их сторону локтя, ловила салфетку, прежде чем та могла бы слететь на пол. Руки Айрис при этом продолжали ритмично покачивать маленькую дочку, пока она вела размеренную беседу с молодой девушкой о тяготах и радостях переезда с детьми, о привыкании к новым, непривычным местам, на что Джейн только и успевала участливо кивать. Трудности путешествий с младенцем и неусидчивым сыном были ей незнакомы, но вот покидание родных мест и поиск нового дома... Неугомонный дух сына мистера и миссис Холл, представленного как Тедди, усмирился на некоторое время едой. Фигурка солдата охраняла его трапезу, держа свой пост рядом с тарелкой мальчика. — Папа привез из Франции, — важно заявил Тедди, поймав заинтересованный взгляд Джейн на игрушке. — Он заводной, а марширует как настоящий! И когда Томас в очередной раз погрузился в воспоминания, его сын решил продемонстрировать девушке это механическое чудо во всей красе. Как только ключик торжественно вставили в прорезь на спине фигурки и повернули пару раз, следом послышалось тихое жужжание. Солдатик, дергаясь и постукивая сапожками, зашагал по скатерти, привлекая к себе всеобщее внимание. Шёл он прямо, чуть покачиваясь, как двигался бы в такт бесшумного барабана. Лицо мальчика просияло, но восторг, к несчастью, ослабил бдительность. Солдат, продолжая неумолимо двигаться вперёд, успел приблизиться к противоположному краю стола. Тедди рванулся вперёд, но было поздно: пальцы схватили пустоту. Облачённый в алый мундир солдат ударился об пол и, издав последний жалобный треск, затих навсегда. Наступила тишина. Тедди замер, лицо, ещё секунду назад такое радостное, исказилось от ужаса и горя. Его губы задрожали, глаза мгновенно наполнились крупными, предательскими слезами. Он напрягся в отчаянной борьбе с обидой и стыдом, пытаясь не расплакаться: предмет его гордости, его главное сокровище разбилось на виду у всех. — Ах, ерунда! — громогласно заявил мистер Холл, хлопнув себя по колену. — С кем не бывает, паренёк? Я куплю тебе другого, нечего реветь-то. Губы мальчика задрожали с новой силой. Айрис бросила на мужа укоризненный взгляд, убирая с колен салфетку, чтобы подойти к сыну. Но не успела – её опередил Уильям, неспешно поднявшийся с места. Мужчина направился к другому концу стола. — Если позволите, — Оллгуд осторожно поднял фигурку с пола, окинув её оценивающим взглядом осмотрел со всех сторон, затем протянул владельцу. — Механизмы – дело поправимое. В моём кабинете имеются инструменты, подходящие для надлежащего ремонта. Однако для этого мне потребуется ассистент, знакомый с самим устройством. Мистер Холл, если последуете за мной, то готов поручиться, что через считанные минуты мы поставим на ноги вашего бойца. Он обращался к мальчику без тени снисхождения, так же серьёзно, как если бы беседовал с коллегой. Слёзы на глазах Тедди моментально исчезли, уступив место зарождающейся надежде. Получив разрешение от его родителей, Уильям пообещал вернуться к десерту с восстановленной игрушкой и жестом пригласил новоиспечённого помощника следовать за собой. Мистер Холл, видя, что инцидент исчерпан, вернулся к своей тарелке. Обращаясь к Джейн, он завязал беседу о преимуществах здешнего климата по сравнению с непостоянством лондонской погоды. Девушка отвечала кивками и улыбками, слушая, тем не менее, вполуха. Её взгляд остался прикованным к только что промелькнувшей в дверном проёме картине: высокий силуэт Уильяма и семенящая следом маленькая фигурка, чьи пальцы доверчиво вцепились в тёмную ткань его брюк. Было в ней нечто… правильное. Реалистичное. Тем временем Томас продолжал вещать, слова превращались в нескончаемый поток. Он говорил о здешних нравах, о бюрократических проволочках при оформлении права собственности на дом, о различиях восточного и западного побережий. Миссис Холл, занятая младенцем, изредка бросала ей понимающий, сочувствующий взгляд. Не выдержав этого напора, Джейн с извиняющейся улыбкой поднялась. Под предлогом ещё одного графина с лимонадом она выскользнула из комнаты в прохладную тень коридора и направилась на кухню, где разрешила себе несколько мгновений постоять в покое, опершись о массивную столешницу. Мистер Холл не вызывал в ней отторжения, однако к общению с таким многословным собеседником в одиночку она не была готова. Сделав глубокий вдох и уложив графин с стаканами на серебряный поднос, девушка направилась обратно, невольно выбрав путь, лежавший мимо кабинета Уильяма. Из приоткрытой двери слышалась приглушённая речь. Заглянув в образовавшуюся щель, она увидела то, что заставило напрочь позабыть об ожидающих её возвращения гостях. В центре комнаты, скрестив ноги, на полу сидел Уильям. Маленькой отвёрткой он копошился во внутренностях печально поникшей игрушки, покоившейся на колене. Рядом расположился Тедди, следящий с затаённым дыханием за волшебством, которое творили руки инженера. — Как вы можете наблюдать, Теодор, я был прав: ситуация не безнадёжная, — Уильям звучал размеренно и наставительно, в уголках губ притаилась улыбка. Не снисходительная – участвующая. — Погнут один из рычажков и сместилось основное зубчатое колесо, приводящее в движение остальные, отвечающие за конечности. Поломка не является критической и устраняется без затрудней. Возьмите, пожалуйста, ещё одну отвёртку из верхнего ящика. Если мы будем действовать сообща, то через пять-семь минут ваш солдат вернётся в строй. Тедди молнией бросился выполнять это ответственное поручение. Джейн же застыла в дверном проёме, боясь шелохнуться: подкашивающиеся в данный момент ноги от развернувшейся за дверью сцены не вызывали в ней доверия. Тепло с необыкновенной скоростью разлилось по жилам, щёки запылали. Волна странного чувства, непонятного, но сильного настолько, что она едва не выронила поднос, накрыла девушку. Умиление? Супружеская любовь? Нет. Что-то иное. Что-то глубинное и почти что незыблемое, знакомое в своём естестве и в то же время новое, ранее ею неведанное. Словно она нашла потайное, неизвестное ей ранее место в собственной душе. Было нечто узнаваемое в его фигуре, склонённой над игрушкой, в терпении, с которым он объяснял Тедди все свои действия, в мягкости, с которой он подправлял пальцы мальчика, неуклюже держащие инструмент, в безмерной доброте, сквозящей в голосе. В памяти всплыл Джозеф, показывающий ей, как правильно ухаживать за раной на коленке, послужившей уроком при попытке обхитрить своих братьев во время игры. Вспомнила она и мистера Финчли, давшего ей кров, еду и одежду, не задав при этом ни единого лишнего вопроса. Питер и его забота, наставления, мудрость не только по отношению к ней, но ко всей их маленькой братии. Объединяло эти образы слово, одно лишь слово, вертящееся на языке, но вспомнить его никак ей не… Отец. Она увидела своего мужа в роли отца. Сердце не просто защемило – его пронзила острая, ощутимая телом тоска по тому, о чём она никогда не мечтала... до сегодняшнего дня. С предельной ясностью Джейн осознала, как мучительно, почти до помешательства хочет увидеть этот же сосредоточенный, нежный взгляд, но обращённый уже на другого ребёнка. Может, тоже на мальчика, но более долговязого, с не по-детски умными глазами и копной тёмных волос. Или на девочку в миленьком платьице, с удобством устроившуюся на колене вместе с куклой. А может… может, сразу на обоих… До дрожи в пальцах и коленях, до лихорадочного пульса, до слезы, скатывающейся сейчас по щеке: осознание это было одновременно пугающим и до ужаса прекрасным. Она приложила ладонь ко рту, чтобы ненароком не издать ни звука, отшатнулась от двери как от края пропасти. Пол под ногами чувствовался с трудом, но до небольшого столика в коридоре дойти без происшествий удалось. Поставив поднос с глухим стуком, Джейн прижала ладони к лицу, кончики пальцев ощутили влагу той единственной слезы. Девушка сделала глубокий, неровный вдох, пытаясь успокоиться, но внутри горело всё, отказываясь забывать увиденное. Что, чёрт побери, это было? Потребовалось несколько минут и столько же глубоких, размеренных вздохов, чтобы к Джейн вернулось подобие душевного равновесия. Стерев с лица следы волнений, натянув на лицо видимость спокойствия, она подхватила поднос и вернулась в обеденную комнату. Вялотекущую беседу в скором времени прервали шаги в коридоре: Тедди влетел в комнату с гордой улыбкой, в его поднятых руках, словно трофей, находился отремонтированный солдатик, вновь бодро двигающий металлическими ножками. Вернувшись же на своё место, Уильям лишь вежливо кивнул в ответ на одобрительное похлопывание Томаса по его плечу. Этого Джейн не заметила: страх, что утихшее волнение снова накроет с головой, стоило только глянуть в сторону мужа, был слишком велик. Найдя успокоение в тихой беседе с миссис Холл, она терпеливо дождалась окончания обеда и предложила подать чай с десертом в гостиной. Поленья вовсю потрескивали в камине, чьё тепло помогало забыть о февральской стуже за окном. Ароматы свежезаваренного чая и поданного к нему тыквенного пирога наполнили комнату, дополняя воцарившуюся атмосферу уюта. Мужчины расположились в глубоких креслах поближе к огню: Томас, сыто развалившись, обсуждал с Уильямом перспективы развития железнодорожной сети на севере страны, с увлечением размахивая дымящей сигарой. У ног устроился Тедди, его восхищённый взгляд был направлен на своего нового героя. Он старался подражать его осанке: выпрямил спину, чинно сложил руки на коленях, делая вид, что участвует в беседе со взрослыми наравне, улавливая смысл сказанного в лучшем случае не более чем на треть. Позабытый им солдат остался в обеденной комнате. У окна, выходящего на улицу, стояла Джейн в ожидании миссис Холл, удалившейся покормить младенца. Тревоги, вызванные увиденным в кабинете мужа, улеглись, оставив в глубокой задумчивости, с которой она оглядывала проходящих мимо людей. Ждать гостью долго не пришлось, но девушка не сразу обратила внимание на её возвращение. — Не хотели бы её подержать? — с улыбкой спросила миссис Холл у вздрогнувшей от неожиданности Джейн. — Мой маленький ангелочек сегодня такой спокойный, видимо, притомилась от дороги. Вопрос прозвучал так же буднично, как если бы её спросили о рецепте пирога. Но предложенное подняло в девушке такой страх, что кровь отлила от лица, а ноги будто приросли к полу. Она подавила порыв отпрянуть от матери и ребёнка, точно от огня. Путешествия во времени, аллигаторы, медведи… тёмные духи… Кажется, я Норрингтона так не боялась, как боюсь сейчас… — Ох, право, не знаю, стоит ли. Мне никогда не приходилось держать на руках маленьких детей. Вдруг… вдруг я сделаю что-то не так? — робко прошептала Джейн, прикусив губу. Девочка, пребывавшая в счастливом неведении о привнесённых волнениях, заворчала, уткнувшись кулачком в пухлую щёчку. — Уверена, у вас получится замечательно. Придерживайте голову, а дальше чутьё вам подскажет, — с ласковой улыбкой покачала головой миссис Холл. Нерешительность девушки, видимо, её позабавила. Прежде чем Джейн успела опомниться, тёплый, пахнущий молоком свёрток уже лежал на её руках. Он казался лёгким, немыслимо хрупким и вместе с тем был тяжелее, важнее всего, что ей когда-либо приходилось держать. Тепло начало проникать сквозь ткань к её рукам, ставшими вдруг чужими, двигаясь дальше по венам её окаменевшего тела, опасающегося сделать лишний вздох. Малышка на мгновение приоткрыла глаза – синий глубокий океан, в котором отразилось завороженное лицо, – и сонно зажмурилась, привыкая к новым, незнакомым рукам. О чём она думает? Может ли думать вообще? Какое будущее её ждёт? Вырастет ли она похожей на мистера Холла или на миссис Холл? Будет человеком со своим, непохожим на родителей характером?.. Оторвать взгляд от личика, смотрящего в ответ такими невинными, непонимающими глазами, было невозможно. Джейн уже и позабыла о присутствии Айрис, потому слух не сразу смог уловить раздавшийся вблизи голос. — А вы с мистером Оллгудом не задумывались о пополнении семьи? — доброжелательно, без тени праздного любопытства спросила миссис Холл, поправляя кружевной чепчик дочки. Достаточно естественный вопрос для супружеской пары, только недавно скрепившей свой союз узами брака. Что не делало его менее неожиданным и вводящим в ступор: детей они ни разу не обсуждали. Почему? Разрозненные мысли пронеслись одна за другой. С одной стороны, сама ситуация была достаточно странной: Уильям – человек, чьи планы расписаны на недели, месяцы вперёд. Неужели такой важный вопрос, как дети, мог ускользнуть от его внимания? Это противоречило его натуре, его характеру. С другой стороны… обстоятельства возникновения чувств между ними нельзя было назвать обычными. Их брак возник не из расчёта, кратковременной влюблённости или безудержной страсти. Он зиждился на любви, на глубокой привязанности, на понимании и уважении. Что, если в этом крылась причина обоюдного молчания? Их счастье было столь глубоким и искренним, что будущее являлось ей гармоничным продолжением настоящего, не требующим преждевременных обсуждений. Палец сам потянулся к розоватой щёчке, с аккуратностью провёл по ней. Кто же должен начинать такой разговор? Сама она, до сегодняшнего дня, даже не задумывалась о детях. А раз молчал и Уильям… значит, логичным было предположить, что не думал и он? — Признаться, мы даже как-то об этом не говорили, — девушка потупила взгляд, чувствуя, как жар заливает её щёки. — Мистер Оллгуд никогда… Он ничего не упоминал… Теперь, когда вы об этом сказали, я не уверена, хочет ли он вообще?.. Впервые за этот день Джейн смогла наблюдать за тем, как спокойная и невозмутимая миссис Холл смеётся. Полноценным смехом это, конечно, назвать было нельзя, но тихие смешки, спрятанные Айрис за ладонью, однозначно не послышались девушке. Также она не подозревала, что миссис Хилл умеет заговорщически улыбаться. Во взгляде зажглись весёлые огоньки. — Вы так в этом уверены? — она подняла бровь и глазами стрельнула в сторону мужчин. — Смотрите, но оборачивайтесь. Делайте вид, что не замечаете его. Недоумевая, Джейн чуть повернула голову к камину и украдкой глянула на мужа. Любой, не знакомый с Оллгудом человек, бросивший беглый взгляд на мужчину, ничего необычного бы не отметил. Человек же, изучивший каждую чёрточку его лица как своё, такой как Джейн, к примеру, замер бы от неожиданности. Что она и сделала. Уильям по-прежнему сидел в кресле, держа в руках чашку чая и блюдце, замершие в дюйме друг от друга. Он не смотрел на Томаса, хотя тот и продолжал что-то пылко обсуждать, не прекращая дирижировать сигарой. Взгляд был прикован к ней и свёртку, что она держала в руках. На лице отсутствовала улыбка или какое-то особенное выражение, улавливаемое для постороннего. Но Джейн же заметила пропажу привычной сосредоточенной складки между его бровями. Губы, обычно поджатые в раздумье, слегка приоткрылись, как в замешательстве. В глазах отсутствовало сосредоточие на собеседнике, на разговоре, а в смягчённом взгляде было изумление, таящее за собой глубокое, почти благоговейное удивление. Отблески пламени отражались в глазах, но горел в них и иной, не виданный ею ранее огонь. Его идеально ровная осанка сдулась, оставив на своём месте позу человека, застигнутого врасплох неожиданным, ранее не вообразимым им зрелищем. Лишь спустя несколько секунд, поймав на себе её взгляд, он опомнился, по лицу разлился смущённый румянец. Уильям поспешно отвёл глаза, сделав вид, что и не отрывался от рассказа мистера Холла, выпрямился, расправив плечи. Соприкоснувшаяся с блюдцем чашка отозвалась слишком звонко. Джейн выдохнула, не осознавая, что всё это время сдерживала дыхание. Заморгала часто-часто, потому что не обратила внимания на необходимость смыкать веки. — С тех пор как я дала подержать вам Молли, он не сводил с вас глаз, — доверительно зашептала миссис Холл, качая на руках задремавшую дочь. — Мистер Оллгуд по сравнению с моим Томасом, безусловно, не так, как бы правильно выразиться… экспрессивен, но этот взгляд я узнаю из многих. Да, смотрел на неё Уильям иначе. Но, возможно, он был просто озадачен непривычной для него картиной, смущён самой ситуацией? А его лицо – не более чем игра света и тени от огня, помноженная на собственное, взвинченное воображение? Ведь всё её существо после увиденного в кабинете было подобно взведённому курку револьвера, готовому выстрелить от малейшей провокации. Ведь не нужно даже прилагать стараний, чтобы начать видеть то, что так отчаянно хочешь. Или чего боишься желать…          Главным, неоспоримым аргументом оставалось молчание с его стороны. Если бы в его чётких и безупречно выверенных планах присутствовало место для ребёнка, разве он не приступил бы к незамедлительному обсуждению? Сердце, забившееся чаще, теперь сжималось от холодной, спускающей на землю неопределённости: ничего же не стоило, подобно наивной девочке, перенести на него только пробудившиеся и непонятные для самой себя чувства. Миссис Холл, должно быть, ошибалась. Слерживая облегчённый вздох, Джейн передала младенца в надёжные руки миссис Холл, улыбнувшись вежливой, но слабой улыбкой. Внутри остался неприятный осадок – смесь опьяняющий надежды и отрезвляющего скепсиса, мучительно боровшиеся друг с другом. Остаток визита прошёл незаметно. Обязанности хозяйки выполнялись как и прежде: поддерживала беседу, улыбалась, следила за чаем, но внутренне она так и осталась у того окна с тяжелым грузом противоречий на душе. Смеясь над очередной шуткой Томаса, девушка ловила себя на том, как хотелось поскорее остаться с Уильямом, поделиться с ним собственными переживаниями. С такой же силой страшилась отъезда гостей и того, что может вскрыться во время этого разговора, стоит ей на него решиться. Прощание с семьей Холл прошло под громогласные благодарности Томаса за гостеприимство и обещания поддерживать в дальнейшем переписку. Пока родители направлялись в сторону ожидавшего их дилижанса, Тедди, отдавший своего воскресшего солдата на попечение отца, неожиданно обнял Уильяма за ногу. Тот вздрогнул, но всё же медленно положил ладонь на его макушку, неловко взъерошил волосы. Джейн, уже собиравшаяся вернуться в дом, краем глаза поймала этот жест, и внутри вновь сладко и больно сжалось. Дверь за гостями закрылась с оглушительным стуком, оставляя их наедине. Они молча проследовали в гостиную. Запахи поданного десерта и дорогого табака мистера Холла всё ещё витали в воздухе. Уильям замешкался посреди комнаты, пальцы нервно сцепились между собой. Он бросил взгляд на оставшуюся посуду, затем на задумчиво нахмуренную и прикусившую нижнюю губу Джейн, чьи глаза блуждали по комнате, старательно избегая его. — Думаю, вечер прошёл успешно, — с неловкой полуулыбкой произнёс он, направляясь в сторону камина, будто желая подправить угасающие поленья или погреть руки. Дойдя до тлеющего огня, он так и остался стоять к ней спиной, ничего из этого не делая. Джейн, встав у кресла, бездумно провела ладонью по бархатной обивке. Сформулировать свои впечатления должным образом у неё не получилось – так, ответом послужило лишь короткое утвердительное слово, повисшее в давящей на уши тишине. Прерывалась она лишь тиканьем напольных часов в углу, чей звук, как девушке казалось, отскакивал от гигантской невидимой стены, невесть откуда возникшей между ними. — Я… пойду наверх, переоденусь, — пробормотала она, не выдержав затянувшейся паузы. — Мне нужно в кабинет, — почти одновременно с ней бросил Уильям. Как по команде, они вместе вышли из комнаты, не встречаясь взглядами. Уильям поспешно нырнул в коридор, ведущий в кабинет, Джейн почти бегом направилась к лестнице, её фигура юрко мелькнула за перилами и скрылась на втором этаже. Дверь в кабинет закрылась. Дверь в их спальню наверху – тоже. Дом, ещё недавно наполненный жизнью, замолчал окончательно. Сколько времени девушка провела, лёжа в кровати, в смятении глядя в потолок, сказать было сложно: пытаться привести душевное равновесие в порядок – задача не из лёгких. Первый и самый необходимый вопрос встал перед ней во всей своей неумолимой ясности: хочет ли она ребёнка на самом деле? Не было ли это лишь порывом, вызванным трогательной сценой, беглым умилением, как от трогательного эпизода в книге? Джейн закрыла глаза, призывая в памяти не образ, а ощущение. Невероятная хрупкость младенца, естественность, с которой свёрток лежал на руках. Щемящая нежность при виде Уильяма с мальчиком, чувство правильности… Да. Да, она хочет этого. И пробудившееся желание это, осознанное не только сердцем, но и разумом, теперь невозможно было загнать обратно или позабыть. Деятельная природа Джейн не позволяла лежать дальше, оставить всё как есть или притворяться, будто ничего не произошло. Горечь от недосказанности и неизвестности сама не исчезнет, лишь укрепит возникшую между ними стену, отравит их чувства. Она любила его – искренне, глубоко, оттого услышать безразличие в голосе Уильяма или мягкий отказ, виделось ей пугающей перспективой. Но правда, в любом виде, представлялась лучше, чем яд неведения от невысказанного вопроса. Молчание приравнивалось к предательству самой себя. Джейн подошла к зеркалу, встретилась взглядом со своим отражением, сверкнувшим в ответ решительным блеском в глазах. Она подправила причёску, похлопала себя по щекам, чтобы вернуть им цвет и, развернувшись на каблуках, стремительно вышла из комнаты, спускаясь вниз, к его кабинету. Учтиво постучавшись в дверь, но в нетерпении так и не дождавшись ответа, девушка мягко повернула ручку. За окном зимний вечер успел вступить в свои права: час нельзя было назвать поздним, но солнце уже успело скрыться за горизонтом. Лампа над столом плохо справлялась с освещением в комнате, что, судя по всему, для Уильяма особой роли не играло. Работал он в самом деле или нет – Джейн сказать не могла. Попытки к этому, может, и предпринимались: бумаги беспорядочно разбросаны на столе, раскрытая записная книжка лежала по правую руку, страницы её были пусты. Повёрнутая к окну голова, покоившаяся на кулаке, безучастный и отсутствующий взгляд, устремлённый в тёмное небо за окном, говорили о том, что мысли, по крайней мере сейчас, витали где угодно, но только не в деятельном направлении. Сам же Уильям сидел к ней спиной за столом, в одной рубашке. Жилет и шейный платок бесформенной кучкой расположились под стулом в другом конце комнаты – скорее всего, он пытался закинуть вещи на спинку, промахнулся, но так не стал поднимать. А зная привычки своего мужа… Его определённо что-то тревожит. Он никак не отреагировал на неё, настолько поглощающим было его обращение внутрь себя. Джейн сделала шаг вперед, половица под ногой тихо скрипнула. Уильям вздрогнул, резко выпрямился, отнял голову от руки и сделал вид, что изучает разложенные перед ним листы, но его движения были неестественно резкими, натянутыми. — Миссис Оллгуд, — произнес инженер, не оборачиваясь к жене. — Я как раз заканчивал. Всё ли в порядке? — Простите, что зашла, не дождавшись ответа, мистер Оллгуд, я… хотела поговорить, — начала она, стараясь тщательно подбирать слова, каждое из которых чувствовалось поступью по тонкому льду. — Мистер Холл мне показался очень колоритным мужчиной. Их семья очень необычная. Интересно, как у него и Айрис получилось сойтись, они такие разные… Джейн сделала несколько неуверенных шагов вглубь комнаты, её пальцы нервно теребили складки платья. Уильям медленно развернулся к ней, в тусклом свете лампы его лицо походило на маску – резче выступили скулы, глубже запали глаза. Мужчина кивнул, коротко и деловито. — Томас всегда был преисполнен неукротимой энергией, — он повертел ранее бесцельно водящее по бумаге перо в пальцах, затем положил на стол. — Рад, что его жизнь сложилась удачно в семейном плане. Тишина. Джейн чувствовала, как решительность начинает ускользать от неё. — А их дети, — продолжила она, придавая своему звучанию беспечность, непринужденность. — Тедди такой забавный, смышлёный мальчик. И девочка… настолько крошечная, что я боялась взять её. Это, должно быть, невероятно сложно – путешествовать с двумя маленькими детьми на другой конец света, но Айрис, кажется мне, справляется довольно-таки успешно. После слов о младенце, взгляд, как ей показалось, на секунду метнулся к её рукам, уголки губ дрогнули. — Да… Дети. Они, безусловно, кардинально меняют все аспекты привычной жизни. Любые передвижения с ними сопряжены со значительными логистическими сложностями. Миссис Холл, надо отдать ей должное, проявляет незаурядную выдержку. Инженер сухо говорил о «логистических сложностях» и «аспектах жизни», но не о том, как ранее учил мальчика обращаться с отвёрткой или что он чувствовал, обратив свой взор на собственную жену с младенцем на руках. Сухие термины не предвещали Джейн ничего хорошего. — Конечно, выдержка… Вообще, это, наверно, требует огромной решимости. Завести детей, то есть, — произнося слово "дети", девушка невольно отвела взгляд. — Вы правы. Это решение, меняющее абсолютно всё. Оно должно быть взаимным, продуманным. Риск причинить нечаянную боль или ограничить свободу того, кого… ценишь превыше всего, представляется мне совершенно непозволительным. От спокойного, обезличенного тона внутри всё оборвалось. Лёд, по которому она шла, треснул. Джейн готовилась и к такому ответу, но некоторое время, прежде чем ей удастся спокойно его принять, всё же потребуется. Она молча кивнула мужу, развернулась. Сделать это удалось вовремя: слёзы успели подступить к глазам, в носу противно защипало от нахлынувших чувств. Стараясь как можно незаметнее и тише шмыгнуть носом, девушка направилась к двери. Резкий скрип ножек стула по полу заставил остановиться. Позади раздались поспешные шаги, и мимо неё пронеслась ладонь, направленная на приоткрывшуюся дверь. От громкого хлопка дерева о косяк Джейн вздрогнула и развернулась. Перед ней, почти вплотную, стоял Уильям. Она инстинктивно хотела отпрянуть, но отступать было некуда: его рука, упирающаяся чуть выше плеча в дверь, блокировала путь окончательно. Неровное и частое дыхание касалось её лба прерывистыми волнами. — Прошу, не уходите. Внезапность жеста поразила Джейн не так сильно, как то, с какой сдавленной мольбой была произнесена просьба. Девушка подняла глаза на лицо мужа, находившееся так близко, чтобы его можно было разглядеть в тени: мышцы челюсти напряглись, брови свелись в одну болезненную линию, широко раскрытые влажные глаза поблескивали во мраке. Отстранённость и безразличие, как ей казалось ранее, в них отсутствовали. — Я полагал, что раз вы никогда не поднимали этот вопрос, значит, он вас не интересует. Мой долг – принять и поддержать любое ваше решение, — говорил он быстро, сбивчиво, глядя куда-то поверх её головы. — Я боялся, что любое моё неосторожное пожелание или намёк может быть истолковано как давление. Вы молоды и так независимы от предрассудков и ожиданий общества… Я не смел ничего предполагать, ожидая, если можно так выразиться, первого шага с вашей стороны. Но сегодня... Возможность думать о чём-либо другом, кроме как о вас, покачивающей на своих руках младенца, меня покинула. Это воспоминание до сих пор стоит у меня перед глазами, и я не хочу его прогонять. Простите, если прозвучало эгоистично с моей стороны. Он отнял руку от двери, сделал шаг назад. На щеках проступил румянец, но взгляд стал твёрже. Оллгуд нервно сглотнул и с почтением склонил голову: — Мне остаётся лишь надеяться, что сказанное мною найдёт в вас отклик, не покажется чуждым. Но если это не так, если мне показалось и наши мнения в этом вопросе расходятся, то я готов… Все её страхи, сомнения, всё, что накопилось за этот вечер вырвались наружу одним стремительным порывом, не давшим ему договорить. Она не обратила внимания, как успела встать на цыпочки, как руки сами обвились вокруг шеи Уильяма, с усилием впиваясь в рубашку, притягивая его к себе в отчаянный и жадный поцелуй. Его губы на мгновение замерли в изумлении, а затем ответили с такой же силой, сбрасывая сдержанность. Руки потянулись к талии, крепко прижимая, стирая между ними пустоту. Пальцы Джейн зарылись в его волосах, нарушая безупречную геометрию пробора; девушка одобрительно постанывала от сминающих платье и тело мужских рук. Губы сместились к уголку её рта, к линии подбородка, к пульсирующей под кожей артерии на шее, оставляя на своём пути обжигающе-влажный след. Когда они наконец смогли оторваться друг от друга, чтобы перевести дух, щёки Джейн были мокрыми от слёз. Любяще, с нескончаемой нежностью, он обхватил её лицо своими ладонями, большими пальцами стирая мокрые дорожки. — Я не задумывалась о детях до сегодняшнего дня, Уильям, — хрипло выдохнула она, пока он вновь припадал губами к шее. — Но, увидев вас и Тедди, поняла: хочу, чтобы рядом с вами был наш, общий ребёнок. И если хотите вы… Облегчённый стон вибрацией прошёлся по коже, по тому восприимчивому месту под ухом, заставив вздрогнуть девушку. — Хочу… — прошептал Уильям, голос его дрожал от плохо сдерживаемых эмоций. Руки скользнули ниже, обхватив бёдра и прижав к себе ещё плотнее, давая почувствовать искренность сказанного. — Боже правый, Джейн, как же я этого хочу… Слова смешивались с новыми поцелуями – более медленными, но не менее глубокими, исследующими, обещающими. Трепетная ладонь легла ей на живот, поглаживая, и это простое прикосновение зажгло новый виток огня. Слабо вскрикнув, Джейн ещё сильнее углубилась в поцелуй, желая утонуть в этом ощущении полного взаимопонимания. Объятия рук, объятия губ, казалось, могли длиться вечно. Первым, всё же, остановился Уильям. Губы замедлили своё путешествие по коже, пальцы замерли на её талии. Взгляд, затуманенный страстью, прошёлся по кабинету: по полкам с книгами, по дубовому столу, по хаотично разбросанным бумагам на нём. С едва слышным, смущённым звуком, похожим на смех и стон одновременно, мужчина прижал лоб к виску жены. — Джейн, вы не будете в обиде, если мы прервёмся до тех пор, пока не перейдём в спальню? Боюсь, в противном случае, возможность продуктивно работать в своём кабинете вернётся ко мне нескоро...

***

"... возможность продуктивно работать в своём кабинете вернётся ко мне нескоро..." Ещё один невольный смешок сорвался с её губ. … Джейн не сразу сообразила, когда он успел остановиться. В немом замешательстве она смотрела на него снизу вверх, силясь понять, почему мир вокруг неё перестал танцевать. Уильям отстранился, приподнимаясь над ней на руках. Мышцы плеч напряглись, влажная грудь тяжело вздымалась, кожа поблескивала в тусклом свете. Он провёл ладонью по лицу, убрал слипшиеся пряди волос со лба. От этого незамысловатого, усталого жеста её вновь захлестнула волна страстного вожделения. — Будьте так любезны, поведайте, что же вас могло привести в такое веселье, миссис Оллгуд? — его голос был низким и хриплым, интонация при этом оставалась светской, словно разговаривали они о планах на эту весну. Бровь изящно взметнулась, но в глазах, кажущихся в полумраке совсем чёрными, не было гнева или обиды. Всего лишь малая доля недоумения и жгучая пытливость перед непонятным для него феноменом. Язык стал ватным, непослушным. В лёгкой панике Джейн замотала головой, руки сами потянулись к нему, тщетно пытаясь схватить за плечи, притянуть обратно. Инженер осторожно поймал тонкие запястья, приложил ладони к своей груди. Под ними неистово билось сердце, изобличающее напускное спокойствие мужчины. — Я, признаться, не могу вас понять, — продолжил Уильям с преувеличенной, притворной строгостью. Он опустился ниже, губы почти коснулись уха. Горячее, влажное дыхание прошлось по чувствительной коже Джейн, тело её содрогнулось мелкой, неуправляемой дрожью. — Я питал надежду, что вы разделяете со мной всю важность… и серьёзность претворения нашего замысла в жизнь. Ваша же отвлечённость, моя дорогая, наводит на мысли об обратном. Мы можем остановиться, если пожелаете, чтобы вы смогли определиться окончательно… Глубоко внутри она прекрасно понимала, что речи его представляли собой лишь нехитрое игривое подтрунивание. Ведь это её Уильям, чуткий и любящий Уильям, чьи поступки всегда были продиктованы заботой, для которого благополучие жены неизменно стояло на первом месте. Но существование малейшей, призрачной возможности того, что он и в самом деле может отстраниться… Девушка высвободила ладони из слабого хвата. Пальцы потянулись к его лицу, с трепетом скользнули по скулам, подбородку, по вздрагивающему кадыку, пока не остановились, уже по своей воле, на его груди. — Нет, Уильям, пожалуйста, — шёпот был сдавленным, отчаянным, с придыханием, ногти оставляли едва заметные красноватые следы на мужской коже. Внятная речь, как назло, отказывалась формироваться в ней, отчего глаза умоляюще округлились, в призыве вернуться в объятия жены и продолжить начатое. — Пожалуйстапожалуйстапожалуйста… Тень улыбки, тронувшей его плотно сжатые губы, была первой заметной трещиной в стене его решимости. Непреклонность в каждой черте лица начала испаряться, неумолимость во взгляде рассеялась. Глаза наполнились такой нежностью и любовью, что у Джейн перехватило дыхание: как бы Уильям ни старался, как бы ни силился сохранить контроль над ситуацией, над процессом, над самим собой - перед ней он неизбежно оказывался бессильным. С поверженным, преисполненным обожания стоном, он опустился на Джейн, зарываясь лицом в впадину между шеей и плечом, своим весом вжимая в мягкую перину. Одна рука приподняла бедро девушки, помогая вернуться на первоначальное место. Другая неспеша, но от этого не менее целеустремлённо, скользнула меж их тел, оглаживая рёбра, живот, направляясь вниз к… Пламя единственной свечи на прикроватной тумбе колыхнулось с новой силой, но продолжило отбрасывать на стену сплетённую тень двух человек. Свидетелем её разъединения ему не суждено было стать.