Бульоны

От остановки на этот раз они направились к дому Семёна. Тот сам так захотел. Он чувствовал, как напряжение копилось в нём с каждой минутой — сосредоточенное, тяжелое и горячее. Мысль, зародившаяся тогда, в тупике, когда холодный металл коснулся его шеи, пустила корни и выросла в непоколебимое решение, которое он откладывал уже несколько недель. Он открыл дверь ключом, впуская Илью вперёд. — Родители? — автоматически спросил Илья, скидывая куртку. — До завтра, — коротко бросил Семён, щёлкая выключателем в гостиной. Свет упал на знакомую обстановку. Илья развалился на диване, смотря на Семёна, который не стал нервно переминаться с ноги на ногу, как раньше. Он стоял неподвижно, руки в карманах, и его спокойный, изучающий взгляд заставил Илью слегка насторожиться. Исчезла привычная игривость. — Ну так что? — все же спросил Илья, пытаясь вернуть в голос те самые опасные, игривые нотки, что звучали в квесте. — Что «что»? — Семён не стал играть в угадайку. Его голос был ровным, почти бесстрастным. Он подошёл к столу, откупорил бутылку точным движениям, налил в два стакана. — Желание. Помнишь, на счёт того, кто громче крикнет от шокера? Ты выиграл. Они поспорили ещё в самом начале, на азарте. Его ставкой было желание. Любое. Илья тогда самоуверенно согласился. — Конечно,помню, — Семён сделал шаг вперёд, протянул один стакан. — Но исполнять его ты будешь не сейчас. — А когда?— Илья взял стакан, специально пальцами коснувшись Семёна. Контакт был электрическим. — Когда я скажу.А ты не откажешься. Потому что ты проиграл. Они выпили торопливо, как лекарство. Алкоголь был обжигающим, но он делал своё дело — размывал острые углы, приглушал голос здравого смысла. Семён почувствовал, как по жилам разливается знакомое тепло, а в голове проясняется та самая, тёмная и ясная решимость. Илья отставил пустой стакан, и его взгляд стал влажным, заинтересованным, готовым на глупости. — Ну, и какое твоё желание? — спросил он, и в его голосе уже не было попыток шутить. Был только вызов и любопытство. Семён поставил свой стакан, не сводя с него глаз. — Сейчас увидишь.Раздевайся. Фраза повисла в воздухе, простая и необратимая. Это было не просьбой, а приказом. Илья замешкался на секунду, его пальцы замерли на пряжке ремня. Он искал в глазах Семёна привычную ухмылку, игру — и не находил. — Чё, прям так сразу? — попытался он парировать, но голос дрогнул. — Прям так сразу,— подтвердил Семён. Он не двигался, просто ждал. И Илья послушался. Джинсы соскользнули на пол, за ними футболка. Он стоял посреди комнаты, обнажённый, его тело казалось уязвимым в свете лампы. — Садись,— указал Семён на крепкий стул с прямой спинкой возле стола. Голос его был мягок, но не допускал возражений. Илья медленно опустился на стул, дерево было прохладным под его кожей. Он сидел с прямой спиной, чего-то ожидая. Сердце стучало громко. Семён подошёл к старой коробке из-под кроссовок, стоявшей у шкафа, и достал оттуда красную верёвку, купленную недавно, после долгих часов чтения в интернете. Он начал с запястий, попросив Илью убрать руки за спинку стула. Движения Семёна были неторопливыми, точными. Петли ложились на кожу, не слишком туго, но ощутимо, фиксируя Илью на месте. Тот затаил дыхание, наблюдая, как по его телу ползёт алый узор. Алкоголь притуплял страх, но обострял каждое ощущение. Сердце колотилось где-то в горле, смешивая предвкушение с лёгкой, сладкой паникой. — Просто будь послушным,ладно? Не дёргайся, — голос Семёна прозвучал прямо у уха, тихо, почти ласково, когда он затягивал узел на запястьях. Илья молча кивнул, глотая ком в горле. Семён встал перед ним. Его взгляд скользнул вниз, задержался на уже начавшем набухать члене Ильи, потом поднялся снова к лицу. Он взял свободный конец верёвки и, не сводя глаз с Ильи, перебросил его через плечо, начав обвязывать грудную клетку так, чтобы при вдохе узлы слегка терлись о соски. Верёвка петляла по груди и спине, стягиваясь, подчёркивая рельеф мышц, фиксируя торс к спинке стула. — Семён... —вырвалось у Ильи, когда узел прошёл чуть ниже соска, вызвав резкую, щекочущую волну ощущений. Тот бросил на него вопросительный взгляд,брови были чуть приподняты. Илья отвёл глаза, отрицательно мотнул головой, но его сбившееся дыхание и короткий вздох говорили об обратном. Щёки покрылись тёмным румянцем. — Цвет?— тихо спросил Семён, вспомнив ещё одно прочитанное правило. Илья зажмурился на секунду,потом открыл глаза. В них было темно, влажно и абсолютно беззащитно. — Зелёный, — выдохнул он. Это было всё, что нужно было знать. Семён продолжил, пропустил верёвку между ног Ильи так, чтобы она едва касалась внутренней стороны бёдер, закрепив её на узоре на груди. Тело Ильи дёрнулось, как от удара током. Раздался резкий, сдавленный выдох. Каждый вдох теперь заставлял верёвку двигаться, создавая нарастающую, неумолимую стимуляцию. — Такой покладистый, — прошептал Семён, наклоняясь к его уху, губы почти касались кожи. — Так хорошо справляешься. От одной этой фразы, произнесённой тем новым, властным и ласковым тоном, Илья чуть не кончил. И Семён видел это. Контроль был полным и опьяняющим. Он присел на корточки перед ним, игнорируя собственное болезненное возбуждение. Смотрел снизу вверх на это связанное, отданное ему тело. — Посмотри на меня,— сказал он, и это снова был приказ. Илья опустил взгляд. Его глаза были стеклянными, не фокусировались, в них читалось только нетерпеливое, животное желание. — Такой красивый,— тихо прошептал Семён, проводя одним пальцем от центра груди вниз, к животу, не касаясь самого главного. — Раскрытый. Хороший мальчик. Илья застонал, глухо, из самой глубины груди. Верёвки тёрлись о кожу при каждом его вздохе, при каждом биении сердца. Семён встал, провёл ладонью по груди, намеренно задев натёртый верёвкой сосок. Илья выгнулся, насколько позволяли верёвки, и натяжение отозвалось новой волной жгучего удовольствия. Из его горла вырвался громкий, чистый стон. Семён улыбнулся. Он прильнул губами к его шее, чувствуя бешеный пульс под кожей. — Пожалуйста... — взмолился Илья, его тело корчилось в тисках верёвок и нарастающего экстаза. Он был на грани. Просьба не нуждалась в продолжении. Семён встал перед ним, одной рукой обхватил его напряжённый, влажный от предэякулята член. Другую положил на плечо, поддерживая. Его движения были медленными, выверенными — не для себя, а чтобы довести Илью до той черты, за которой уже нет контроля. Илья чувствовал, как внутри всё закручивается в тугую, невыносимую спираль. Верёвки, ладонь, голос Семёна, всё слилось в яркую, ослепляющую волну. Оргазм накрыл его сокрушительно, вырывая из груди беззвучный крик, заставляя всё тело содрогнуться, снова вызывая трение о плотное обвитие верёвок. Пока Илья восстанавливал дыхание, Семён медленно, аккуратно начал развязывать узлы, давая телу привыкнуть к свободе. Освободив запястья, он помог Илье встать — тот шатался, мышцы дрожали от пережитого напряжения. Семён обнял его за плечи. — Всё, — тихо сказал Семён. — Всё, хорошо. Идём. Он повёл его, почти на себе, в ванную. Включил воду, отрегулировал температуру. Теплые струи омыли их тела, смывая пот, напряжение, остатки алкогольного тумана. Илья стоял, прислонившись лбом к кафельной стене, пока Семён смывал с его кожи следы верёвок. Потом Илья обернулся. Его взгляд, уже прояснившийся, упал на всё ещё отчётливую выпуклость Семёна. Без слов, всё ещё подчиняясь незримой связи, он присел на корточки. Его пальцы скользнули по влажной коже, ощущая под ней напряжение каждого мускула, жёсткую пульсацию вен. Взгляд Ильи, поднявшийся снизу вверх, спросил безмолвного позволения, и Семён ответил едва заметным кивком. Илья не стал торопиться. Его губы, теплые и мягкие, прикоснулись сначала к внутренней стороне бедра, к тому чувствительному месту, где таятся нераскрытые нервы. Семён дёрнулся, и рука сама собой опустилась, запустив пальцы в мокрые волосы Ильи — не направляя, просто чувствуя. Касания становились смелее, увереннее. Ладонь Ильи легла на основание, сжимая в меру, а губы и язык принялись за неспешное, методичное исследование. Не жажда, а изучение. Поклонение. Каждым движением он как будто говорил: «Ты дал мне всё, чего я желал. Теперь моя очередь». Не было спешки, нетерпения. Была только эта невыносимая, растягивающая время нежность, от которой у Семёна перехватывало дыхание. Каждое прикосновение языка было точным, каждый ласковый засос на коже — обжигающим. Илья работал с полной самоотдачей, внимательно следя за малейшей реакцией тела над ним — за вздрагиванием живота, за сдавленными стонами, которые Семён не мог удержать. Волна нарастала медленно, но неумолимо, как прилив. От кончиков пальцев, впившихся в кафель, по спине пробежала дрожь. Его колени чуть подкосились, но он удержался, опираясь о стену. А Илья продолжал, ускоряя темп лишь на самую малость, достаточную, чтобы та черта, где кончается терпение, приблизилась, стала осязаемой. Одна его рука крепко держала Семёна за бедро, другая двигалась в такт губам, и это синхронное давление, эта полная поглощенность процессом свели все мысли Семёна в одну яркую, белую точку. Он пытался сдержаться как можно дольше, но тело взбунтовалось. За волосы он судорожно оттянул Илью. Глухой, хриплый стон вырвался из горла, заглушенный шумом воды. Он кончил, резко, содрогаясь всем телом. Илья же удерживал его на ногах, чтобы тот не рухнул. Тишину в ванной нарушал только равномерный шум душа и их тяжелое дыхание. Илья медленно поднялся, сполоснул лицо, а затем просто прижался к нему, мокрый и теплый. Они стояли так, под струями воды, обнявшись, не в силах и не желая говорить. Всё, что нужно было сказ ать, уже было сделано. Остались только два тела, два сердца, бьющиеся в такт в паровом облаке.