Связанные сердцевиной

Вымотанный Цзян Чэн наконец вернулся на разрушенную Пристань Лотоса. Там всё было так же плачевно: сожжённые здания и засохшая кровь. Когда пришёл с горы, где Баошань Саньжэнь восстановила ему Золотое ядро, он ждал на назначенном месте Вэй Ина. Всё ждал, ждал до изнеможения днём и ночью, с болью от не затянувшихся швов и болью в глазах от пристального взгляда в горизонт, пока надежда не сменилась тревогой. Но никто так и не пришёл… Ни слуху ни духу от того человека. Где его носит, случилось что-то плохое? Он хотя бы… жив? Чэн не знал куда себя деть, каждый день он думал об этом, и эти мысли изрядно отвлекали от главной задачи сейчас — «сбить солнце с небосвода». Нужно взять себя в руки, ведь возглавить войско было не из лёгких. Как бы тяжело это не было, нужно на время забыть о собственном горе, ради жизни людей, ради спокойного неба над головой. Пожертвовать своими чувствами ради других. Спустя неделю, Ваньинь одним утром заметил нечто страшное: правый глаз покраснел. И это не просто лопнул капилляр, это не от работы допоздна, именно радужка стала алой. Сначала ступор, потом страх, а после недопонимание, — всё это почувствовал на себе мужчина, столкнувшись с этой ситуацией. Цзян Чэн вызвал лекаря, но к сожалению, тот не смог выявить отклонений. Он позвал второго и тоже безрезультатно. Лишь третий, очень старый лекарь, смог дать хотя бы небольшой ответ: — Я чувствую в вашем теле чужую ци и она тёмная. Она борется с вашей собственной. Хоть её довольно мало, но боюсь, что это может повлечь за собой беду вашему здоровью. А источкик…хм, она распространилась по всему телу и сложно понять, но я предполагаю, что это идёт от ядра. Лицо Цзян Чэна стало очень сложным, а от последних слов зрачки уменьшились, он весь вспотел, а поперек горла встал ком. Он сжал руки в кулак, от чего побелели костяшки. Золотое ядро… Не может быть, что Баошань прибегла к тёмной магии создавая его! Хотя… всякое возможно. И если это так, либо она поплатится за этот грех, либо он. На последок старик сказал: — В Гусу Лань есть отличные мелодии очищения и успокоения, это должно помочь. А ещё нужно каждый день посвящать себя медитации. Не думаю, что действие всего этого хватит, дабы изгнать всю тёмную ци, ведь источник походу находится в вас, но самое главное, чтобы она не победила. Глава Цзян, слушая всё это, нервно покусывал щёки изнутри. Он принял эти советы и этим же днём послал письмо в Гусу, а сам ушёл в медитацию. Он так же велел сшить для него повязку на глаз, ведь другие не должны знать об этом, сколько бед он бы навлёк на себя, показав устрашающий алый глаз. Спустя несколько дней, цвет радужки вернулся к родному — фиолетовому. Он был безумно рад этому. Но к сожалению, лекарь сказал, что тёмная ци «спит» и может проснутся. И правда, эта чертовщина появилась снова. После интенсивных медитаций и прослушиваний мелодий, она так же пропала. Но даже не смотря на то, что Цзян Чэн стал делать эти процедуры каждый день, краснота всё равно появлялась время от времени. Сначала он боялся, но после нескольких раз он привык к этой временной особенности организма. Так происходило по кругу все эти 3 месяца, а после этого, когда Вэн Чао и Чжуню были у него почти в руках, Вэй Усянь… объявился? Долгожданная встреча. Вэй Усянь, он жив! Цзян Ваньинь крепко обнял брата и расплакался, он очень сильно скучал по нему, а мысли во время разлуки съедали по кусочкам. Увидев его живым и целым, с его плеч упала огромная тяжесть. Как было приятно видеть брата, слышать и осязать. После обмена парой фраз, Вэй Ин озадаченно взглянул и спросил: — Цзян Чэн, что с твоим глазом? — А, подхватил заразу на глаз просто, ничего серьезного, — сказал он отмазку, какую говорил всем. — Хах, а я то боялся, что ты стал разбойником, — перевёл всё в шутку тот и приобнял за плечо, как делал всегда. На эти слова Цзян закатил глаза, точнее видно было лишь один. — Лучше про себя рассказажи! — Это долгая история…очень долгая, — промямлил он. Грусть и что-то ещё, непонятное, замелькали в его глазах. Он почесал затылок, снова отмахиваясь он вопросов. Ваньинь дал поблажку брату, и не стал слишком пытать вопросами, хотя они до краёв заполнили его голову. Цзян сам не хотел говорить о тёмной ци внутри него и правду о глазе при ещё одном человеке, а именно при Лань Чжане, так что допустил то, что вернувшийся не хочет вдаваться в подробности. Хотя, Цзян Чэн всё же может и расскажет о своей проблеме брату, но во всяком случае это будет потом. Сейчас у них более важное дело — убийство Вэней. Сладкий вкус победы разлился по жилкам, все понимали, через что им пришлось пройти ради этого.

***

Аннигиляция солнца наконец закончилась. Так же было немало потерь, но зато люди теперь могли выдохнуть… на какое-то время. До того момента, как мир ополчился против Вэй Ина, точнее теперь он более известный, как Старейшина Илин. Одним из значимых событий как для других, так и для самого Цзян Чэна оказался тот злополучный день — облава тропы на Луанцзан. На отступника вышли адепты Ланьлин Цзиня, обвинив в проклятии, чего сам заклинатель не делал. Из-за этого Вэй Усяня охватили эмоции и Стигийская Тигриная печать будто этого и ждала. Она охватила разум самого Усяня, а так же Вэнь Нина, сделав последнего машиной для убийств, что разрывает людей без разбору. После взбучки кровавые трупы адептов Цзинь лежали на тропе, среди них был Цзинь Цзысюань… Он… он не мог погибнуть! Что теперь делать?! ЧТО?.. Много слёз было пролито в тот день и после. Вэй Ин, его дорогая шицзе, мать Цзысюаня — они особенно были подавленны потерей. А говоря про Цзян Чэна: этим днём он вновь обнаружил возвращение алого глаза. Но что интереснее, он жутко болел и казалось, что в тот момент он стал походить на огонь, и по виду и по ощущениям. А потом и он узнал о случившемся на тропе… Эмоции бушевали в нём как ураган, а после его накатило будто цунами, цунами из слёз. Тело затрясло, а отчаянные крики заполонили комнату.

***

Второй подобный случай произошёл в Безночном городе. Главы собрались там, чтобы помянуть павших в битве, но также для празднования победы над Вэнь Цин и Призрачным генералом, что сами сдались им. И тогда Гуаншань, с поднятой чашкой вина, изрёк намерения о полном уничтожении остатков Вэней и заодно убийство смутьяна, вставшего на пути — Старейшины Илина. Глава Цзян стоял там и мысленно готов был свернуть шею каждому, кто согласен с этим. Какого гуля? Они сказали, что оставят в покое их после предоставления брата и сестры Вэней, но сейчас они снова гнут палку под себя! Вдруг послышалась мелодия флейты: завывающая, страшная, замораживающая каждую косточку внутри. Вороны стаей окружили небо, крича словно над добычей. На крыше самого высокого здания стоял он, повелитель тьмы и трупов, страх народа. Его чёрные волосы на ветру сами стали походить на большого ястреба, что готов схватить жертву острыми когтями, подготовив самую мучительную смерть. А глаза же полыхали ярким огнём, испепеляя взглядом тех, кто решит смотреть в них слишком долго. — Что я слышу. А вы всё не даёте покоя! Ранее сказали, что остановитесь, а сейчас решили всех поубивать кто не приглянется вам? Невинные старики и дети тоже должны умереть?! Вы — кучка мерзавцев, не знающих чести и здравого смысла, пустые слова о благородии вас ничем не украшают! — прорычал тёмный заклинатель, от голоса которого волосы встают дыбом. Ваньинь застыл на месте, смотря на разъяренного брата. В нём было столько эмоций, они крутились и переплетались. После слов Усяня он перестал слышать что-либо. Его голова закружилась, а каждую клетку тела жгло, будто острый перец нанесли на содранную кожу. Мужчина присел на корточки. Сегодня утром у него снова покраснела радужка и он так же надел повязку, но сейчас этот глаз стал неимоверно щипать и чесаться. Цзян Чэн готов был напрочь выдрать его, чтобы не чувствовать этого. Он сдёрнул ткань с лица и начал отчаянно тереть закрытое веко рукавом, ладонью, а после пальцами, он сдерживал себя, дабы не перестараться и по-настоящему не нанести увечья. В это время заклинатели помчались в атаку, но по призыву Старейшины Илина, мертвецы вылезли из земли и стали нападать на представителей всех кланов. Разрывая их в клочья, не жалея тех, кто так же не жалел невинных. Для собравшихся тут это был ад. Молились все за свою жизнь. Демоническая мелодия врезающаяся в уши; острые когти ходячих мертвецов; душераздирающие крики и протыкания мечами плоть, а при проигрыше мокрые хрусты и разрывание живого человека… это ужасно, УЖАСНО! Лишь глава Цзян этого не слышал и не чувствовал на собственной шкуре. Он с головой тонул в своих собственных мучительных ощущениях. Даже слуги Вэй Ина не нападали на него, возможно получив приказ на это. «А-Сянь! А-Сянь!» — послышался встревоженный, но знакомый и нежный девичий голосок Цзян Янли. Вэй Усянь, даже сквозь затуманенный рассудок, услышал её зов, от чего его сердце мерзко кольнуло. «Только не здесь, только не сейчас! Нет, нет! НЕТ». — Не смейте трогать мою шицзе! — прокричал он и рванулся к девушке. Боль, что была у Ваньиня вдруг почти спала. Сквозь туман у себя он услышал сестру и брата. Раньше он не мог двигаться, а теперь есть хоть какая-то возможность. Мужчина, шатаясь и немного дрожа, встал на ноги и побежал к сестре, дабы защитить её. Но Вэй Усянь не успел подоспеть к ней. В этом хаосе один мертвец нанёс рану девушке. От увиденного ток пронзил всего Вэя, он вскрикнул во всё горло позвав её. Его глаза вновь залились кровавым цветом. Тёмный заклинатель подхватил сестру дрожащими руками, после чего обнаружил кровь на ладони от её раны… По просьбе шицзе, Старейшина Илин остановил своих подчинённых. В это время Глава Цзян уже побежал к ним и упал на колени рядом, со слезами смотря на раненую. Адреналин плескался в нём словно гуль в воде. А те земные твари решили не упускать шанс и напасть на заклинателя. Чей-то меч направился ему в спину, но вдруг Янли сорвалась и сама попала под удар. Её тело пропустило в себя острое и холодное лезвие. — ШИЦЗЕ! НЕТ! — прокричал Вэй, от чего его голос надломился. Он снова поймал падающую девушку. Теперь она не…не дышала. Его лицо в миг стало мокрым от слёз. Он никогда так не плакал за всю свою жизнь, так что все органы стянуло жгутом. Больно! КАК ЖЕ БОЛЬНО! Так же по лицу Цзян Чэна полился водопад слёз, а грудь задавила паника, дышать с которой было почти невозможно. Он потянул руки к девушке, внушая себе, что такого не может быть, но ладони испачкались свежей кровью. Цзян Чэн был рядом, но не успел среагировать, за что терзал себя потом всю жизнь. Он возможно смог бы помочь, смог бы предотвратить смерть любимой сестры, но… Агх, вдруг пришла новая порция жжения глаза, отличие в том, что она распространилась на второй глаз тоже! Напротив себя он разглядел Вэй Ина, чьи глаза были такого же цвета, как у него самого. Четыре алых глаза были самыми яркими в этой непроглядной теперь ночи. Старейшина Илин взял в руки печать преисподней, из которой исходило черное облако тёмной ци. Теперь он и вовсе не сдерживал себя. Он закричал по всё горло от отчаяния, и, использовав огромную силу, раскрошил кости внутри нападавших на кусочки, а ближе стоящие и вовсе разорвались в клочья. Земля содрогнулась от мощи этого артефакта. Сидя на холодной и кровавой земле, в руках он держал остывающий труп Янли. В глазах Ваньиня всё перевернулось и поплыло, он больше не смог держать себя в сознании. Мужчина изнемождённый упал рядом на землю. В щели закрывающихся век, он видел облик брата, чёрно-красное месиво, сейчас со стороны был похожим на дьявола в этом аду. Ресницы затрепетали, словно говоря «пока», и глаза сомкнулись с болью. На следующий день Цзян Чэн проснулся. Он так же остался лежать в грязи, в окружении мёртвых тел, а рядом так же лежала почившая сестра. Холодно… очень холодно и пусто.

***

Третье и не менее значимое событие произошло тогда, когда все кланы вновь пошли в осаду горы. Глава Цзян не хотел идти на брата, даже после всего этого, он не мог поднять руку на него, на единственного, кто у него остался, кто сможет понять его, простить и утешить. Это так сказалась печать, тёмная ци, верно же? Он же не хотел плохого для семьи? Он хотел так думать, хотел, чтобы это была правда, но это было сложно, очень, после всего пережитого, после стольких утрат. Всё становилось немыслемым. Но Ваньинь всё же собрался на то место, просто чтобы посмотреть, проконтролировать и если что… спасти Вэй Ина? Остальных было всё равно не остановить, ими уже двигало что-то иное. Другие главы и их люди готовились: точили мечи, подготавливались к бою. Но как только всё было готово к тайному отъезду клана Цзян, Ваньиню стало плохо, как не вовремя он слёг с болезнью. В обычное время он достаточно просто переносил такое, но не сейчас. На это повлияло как тёмная ци в его теле, что ослабила его, так и огромный стресс, что испытал за недолгое время. Мужчина всё равно не отступил и поехал, в каком состоянии не был бы, он доберется до места. Правда пришлось делать остановки из-за самочувствия, от чего они опоздали, приехав не к утру, а ближе к вечеру, и это оказалось непоправимой ошибкой. Когда глава Юньмэн Цзян и его люди пришли на гору, почти всё было как в Безночном городе. На земле находились пострадавшие и мёртвые заклинатели, другие ожесточенно нападали на Старейшину Илина, а другие прикрывали их спины от ходячих мертвецов. Флейта оглушала звонкостью мелодии. Послышался душераздирающий крик, и будто сам воздух стал мёртвым, дышать стало сложнее. Тёмная ци скопилась в облако и оно нависало над тем местом, где был Вэй Ин, окружённый другими заклинателями. Цзян Чэн подскочил с места и рванулся в самый эпицентр. Мертвецы его не трогали, так что он почти беспрепятственно добрался до скопления заклинателей, по пути лишь подскальзывался на лужах крови и петлял через трупы. Он смог увидеть брата! Но состояние его было плачевным, аж душа замерла: лицо в пятнах крови, одежда рваная и грязная, волосы запутались местами. Он держался руками, покрытыми ссадинами, за край обрыва, а совсем рядом с его пальцами было лезвие сабли Не Минцзюэ, который держал его под своим надзором. Она поблёскивала победой и так хотела поскорей это закончить. — Вэй Ин! — сорвано прокричал Цзян и хотел было приблизится, протянув руку помощи, но глава Не его остановил. — Что вы делаете?! Вы забыли, чем все пожертвовали ради этого? — грозно вскрикнул он. — В сторону! — старался держать себя в руках он. — Если вы продолжите, то станете таким же предателем! Где ваша честь глава Цзян, вспомните кто нарёк беду на Юньмэн Цзян и не только, кто убил наших людей! После всего этого, как вы можете считать его своим братом! Ваньинь хотел достать Цзыдянь и полезть в драку, но вдруг почувствовал жуткую слабость, от которой упал на землю, ноги стали ватными, а голова разболелась так, будто сейчас разорвется на куски. Он схватился за неё, чуть ли не ломая собственноручно. — Цзян… Чэн… — хрипло сказал Вэй Усянь и криво утешающе улыбнулся из последних сил, с уголка рта текла кровь, а с глаз слёзы. Имя брата — это было последним что сказал он, прежде чем сорваться с обрыва из-за последнего удара саблей. — Гхн… Вэй Ин! — потянулся он рукой и стал ползти к краю. Но его схватили и стали оттаскивать, на что мужчина не мог вырваться. Он лишь отчаянно кричал и рыдал в истерике, от невозможной боли внутри, как физической, так и душевной. Какого чёрта он такой беспомощный в нужный момент! Вскоре он почувствовал как ци в внутри затрещала, защипало каждую частичку тела, будто она хотела разъесть его. Глаза сами закатились, а дыхание перехватило. Так он потерял сознание и больше не мог ничего сделать или увидеть. Цзян Чэн не смог ничего изменить…

***

Мозг проснулся, Цзян Чэн ощутил себя живым, с трудом дышащим и изнывающим телом, но всё же живым. Он с усилием открыл глаза и свет стал ядовито щипать. Но что-то было не так. Левый глаз хоть и нечётко, но видел очертания комнаты, цвета и фигуры, но правый… правый глаз видел лишь черноту. Мужчина несколько раз поморгал, думая, что просто слиплось веко. Но нет. Цзян Чэн потянул руку к лицу, может из-за препятствия он не может видеть? Ничего другого он не нащупал. Глаз открыт, но перед собой, где должен быть мир, он видел лишь пустую и пугающую тьму. Кровь забурлила так же, как он ранее ощущал бушующую тёмную ци внутри. Нет. Ваньинь до конца не верил в происходящее. Когда он почувствовал, что тело проснулось и может двигаться, он соскочил с кровати, в спешке запутываясь ногами в простынях. Небрежно встав напротив зеркала, он увидел себя: лохматого и бледного, но самое важное было на лице. Его правый глаз, радужка… она тёмная. Такая, словно уголь, словно чернилами раскрасили его фиолетовый глаз. Его будто осквернили проклятием. Что это за чертовщина? Правым он не видел НИЧЕГО, даже чувствительность упала. Он ослеп… Ослеп на один глаз. Тот самый, что становился алым, который сиял как пламя огня и который болел будто от него же. Цзян Чэн пристально и отчаянно смотрел на себя, паника подобралась к горлу и серду, сжимая их с силой и хрустом. С глаз потекли горячие слёзы и они падали на пол. Кап кап, кап, — будто отсчитывая секунды до истерики. Спустя время он наконец-то более-менее успокоился. Хоть в его голове была каша, но пазл начал складываться, точнее он и раньше предавался предположениям. Это всё не просто так. Тёмная ци в Золотом ядре, алый глаз, точно такой же как у Вэй Усяня, и что он неистово полыхает тогда, когда у второго всплеск эмоций, когда его разумом овладевает печать Преисподней. Они связаны. Он чувствует боль, вызванные братом. Что он сделал с его телом? Непонятно. Но первый вариант, который пришёл к нему в голову — Золотое ядро. Он был тем, кто предложил это, кто знал об этом. В итоге это он отравил его, оставив часть себя, в его теле, самый противный кусок себя. Таким образом Цзян Чэн потерял всё: семью, без которой он ощущал себя пустым; названного брата, что обещал быть его слугой в будущем, правой рукой. А так же, он потерял зрение на правом глазу. Он потерял частичку себя, без которой жизнь теперь ощущалась совсем иной, эту часть оторвали с органами. Сейчас он находится в тёмном мире, словно ночь, и где солнце не выходит из-за горизонта. В мире, где всё живое подохло от нехватки солнечного света, хоть он был порой ядовитый. А его тело? Можно сказать лишь, что тёмная ци, из-за которой и началась отдельная история его страданий, иссякла, словно испарилась как вода на жаре. Но его Золотое ядро стало слабее, более хрупким. Оно будто тоже потеряло что-то, без чего не может существовать, что-то ценное. Возможно… хозяина? Возможно того самого, кто изуродовал его душу и тело. Цзян Ваньинь стоял на своей пристани и что-то высматривал в далеке, в водной глади усыпанной увядшими цветками лотосов. Ранее зелёные коробочки семян, теперь иссохли и загнулись вниз с наступлением осени, частично утонув в холодной воде. Они хотели напиться и наполнился жизнью, но это их не спасёт, они уже невозвратно увяли, потеряв краски. Вся эта картина давала лишь печаль, хоть мужчина и видел это много раз, но ощущал как в первый. А после тех трудностей, это неприятное ощущение становилось всё гуще, заполняя жилки его тела тягучей и липкой грустью. Дорожка из слезы покатилась со здорового глаза и упала на руку, что сжимала… да какая разница, что он держал. Он стоял тут ради рассвета, что медленно и сонно поднимался в далеке. Закат потихоньку окрашивал небо в свои краски, солнце занимало свой пост. Хоть свет и был, но от него было ни горячо, ни холодно, просто ничего для Цзян Чэна, но он ждал. Ждал, когда этот момент настанет, что лучи этого жёлтого шара станут греть его душу. «Слишком глупо» — так он думал временами, но детская наивность всё топталась на месте от ожидания. Мужчина очерствел ко всему этому, и каким то лучам не пробраться сквозь те стены, что он выстроил за эти годы. Но ждёт он именно солнца или чего-то другого, что подарит ему такое же тепло… или кого-то? Вэй Усянь не солгал: он действительно остался по правую руку, но совсем не так, как клялся. На том месте, вместо верного слуги и друга, осталась пульсирующая боль и слепота. Будто кусок стекла вонзился в его плоть, намертво закрепившись там и даруя невероятную боль. Это клеймо — вечное напоминает о том, что невозможно вернуть и невозможно забыть. Оно будет вгрызаться в сердце до момента, пока оно не превратится в пыль, пока от Ваньиня не останется ничего — ровно так же, как не осталось от того, кто когда-то был ему братом.