Своë место

Последний месяц лета выдался особо жарким. Под ногами золотятся осколки кварца, обточенные восточным ветром в россыпь играющих на солнце песчинок. Местный народ научился плавить их, превращая в разноцветные стекляшки. Их вставляют в металл и продают в качестве украшений и религиозной атрибутики. В отличие от тех, кто таскал малиновые портки, они с удовольствием берегли такие мелочи через поколения и не гнушалсь нести дары собственным традициям, даже оставаясь лишёнными всякой Родины и смысла в жизни. Лучи алеющего закатного неба огибали исхудавшее тело, отсвечивая и преломляя вспышки от стекляшек. Ветер нагонял песок на долговязого, закапывая живчика под барханы. Время, как говорится, лечит все болезни, кроме хронических. Чаще всего подобный подход приводит к летальному исходу, но всё же сам факт избавления от недуга налицо. Но не в случае пейсатого придурка. У него всё по особеннному. Будь он попроще, сказал бы, что болен особой мазохистически-эстетской тоской. Но по словам самого Би, душевные раны неисчерпаемо кровоточили извечной суицидальной придурью. Графоман со стажем. Уэф же всегда фыркал на это тем, что рыжей паскуде просто некюй делать. Лучше бы пепелац помыл. Но во имя какой-то недонормальной любви в голову соплежуйчика не лез. Своих проблем хватало. А тут недавно приползли эти шушары с планеты Земля. Один вечно недовольный скрипач, а другой просто язва в пубертате. Но если отпустить это всё, то пепелац сам себя не помоет, поэтому летательную посудину нужно брать на абордаж, вооружившись новенькой тряпкой, ибо старая сейчас валялась в песке и наматывала сопли на кулак. В самый неожиданный момент произошло явление Толясика народу и он решился помочь в оттирании пылюки с загаженных в ухнарь турбин. Скрипач мог помочь только своим недовольным кюбалом, похожим больше на книгу жалоб в продуктовом, чем на лицо возжелавшее отмыть грязюку со стенки. Учитывая степень ржавчины, отмывалась она вместе со стенкой, о чем Землючий сын Толянчик умолчал. Один моент и мамочка Уэф подлетает к песчаному войну. Отпердолив страдальца тряпкой и подняв того за шкварник, колобок замечает, что сопля из носа висит ниже уровня пейсов. Переговорившись, чатланин затащил соплежуйчика в пепелац, отвешивая пинков под тощий зад. Чижов терпел долго, но всё же совершил попытку вмешаться. -зачем вы его бьёте? Уэф сквасил недовольную мину, похлеще, чем была у Вовчика, поддавая слегонца пяткой по забившемуся под лавку пацаку. -а что б этот дармоед от работы не отлынивал, кю! И не вмешивайся! Ты кто? Кто?! -музыкант я. Владимир выпряил спину ещё сильнее. Теперь он был схож с перетянутой струной на грифе виолончели, наровившейся вот-вот лопнуть от возмущения. -неееет! Ты пацак! Уэф, явно опешивший от такой самодурственной тупорылой гордости, завалил Вовчанского трёхэтажным кю. Из под лавки выполз пацакомассон-рептилоид, и таки быстренько сделал ноги с летательного судна. Прогадал лишь Тосю, что поймал того за руку. Уэф уже возмущался в тройном объёме на окружающих его идиотов. -...пацаки в космос не летали, их с Хануда не пускали, ну где гарантия, что этот вид с космоса не убежит? Би тем временем корябался в носу длинными коготочками. Он уже умудрился привыкнуть к ругательствам со стороны товарища. Вернее, делал вид, что привык. Чижов в соседнем закутке молча слушал, покуривая сигаретки из позолоченного портсигара. Тося обнаружил шкатулочку с чужими украшениями из металла и стекляшек. Заворажённо разглядывая этнические узоры на ржавых кольцах, серьгах и браслетах, он думал лишь о владельцах этих украшений. В шкатулке лежали безделушки как попроще, так и покрасивше. Первые имели размер побольше и как раз точно подходили на пальцы и запястья Царапкина, вторые налезали разве что на мизиниц. Дядя Вова сверлил взглядом племянничка, надеясь, что тот постыдится и сунет всё назад. Но нет. Уэф уже устал кричать и просто молча смотрел на долговязую фигуру перед собой. Обменявшись отчаянными взглядами, он протиснулся к шпале, обнимая сидящего. Тот стащил шляпку и прильнул к груди товарища, пока никто не наблюдал. Тишина оказалась оглушающей. Впервые за долгое время две башки не думали ни о чём. Уэф был скуп не только в палане кц, чатлов, но и жалости. Впрочем, длились телячьи нежности недолго. По прилёте в город, поторебовалось прогуляться по окрестностям. Чатлан посмотреть, да себя показать. Уэф бежал впереди планеты всей. Местность была ему черезвычайно знакомой. Правда, знал он тут только отличнейшие бары, пару борделей и наркопритон, но этого ему явно хватало. Надолго задерживаться было нельзя, ибо компашка, состоящая из винтажного скрипача, пубертатной язвы, пейсатого соплежуйчика и божественно прекрасного, харизматичного, уникального в своём роде, мужчины с богатым внутренним миром, долго вместе не протянет. Вот только слова, выпущенные в гневе на долговязого, оказались шикарно правдивы и в сторону цака не носящего. Он смылся. в закат. Да. -а куда делся Уэф? Вопрос Тосечки обескуражил и Би, и мирового артиста. Планы резко переиначилсь в сторону поисков смотавшегося остолопа. Чем дольше они пытались найти его, тем пьянее становился чатланин, находившийся в пяти метрах от изначального места поисков. Обнаружили его за барной стойкой в зюзю, флиртовавшего с женщиной местного розлива. Шпала вытащил гуляку на улицу. Тот бултыхался и поливал помоями товарища. Заведя Уэфа в подворотню, Бибюша нашпаклевал ему по челюсти. За это и получил кулаками по пацакскому паяльнику, выбив из него цакалку. Поразбивав друг другу морды, они были разняты. Но Толик чатланина не удержал, поэтому продолжение оркестра ждать себя не заставило. Чижов закурил. -Толь, не трожь ты их. Пусть. В пепелаце стало тесно. Уэф ругался с Би, зная, что земляне не поймут ни слова. Чатланин припомнил всё: от косяков и обязанностей долговязого, до его ныне покойной жены и детей. Би же затрагивал тему пьянства, жестокости и насилия. Сильно ругаться ему было не положено. Уэф всё равно имел право обращаться с пацаком как с рабом, ибо таковым он и являлся. Но не делал этого. Даже цак из носа выдёргивал, пока никто не видит. Для него тот был равен. Но не сегодня. Слишком долго длинный действовал на нервы, а теперь ещё и руку поднял на пьяницу. Известно было лишь то, что утром произойдёт нечто нехорошее. Сейчас было тихо. Чижов и Уэф отсыпались, а Толя наматывал круги вокруг пепелаца, расспрашивая пейсатого о Плюке и его законах, а ещё вернул выбитый ранее цак. С утра в пепелац просочилось тягучее спокойствие. Чижов, отоспавшись, приоткрыл зеньки и в непонятках глядел на фигуру перед собой. Из-за тесоты все жались друг к другу. Под боком дяди Вовы покоился Тося, мирно посапывая. Уэфа рядом не оказалось. А вот Би сидел в ногах. В четырёхпалой культяпке покоилось дамское зеркальце на длинной ручке. Владимир тихо позвал его. Но он не откликнулся. Прищурившись, всё стало ясно. Один кончик зажима цака был выпрямлен и шёл по диагонали, пробив хрящ. Под носом уже запеклась кровь. Колокольчик повис на противоположном конце, изредка позвякивая при неторопливых движениях. Едва в пепелац зашёл Уэф, принеся с собой немного краденной пищи, Би вскочил с настила и тут же отдал честь чатланину, кукуя и приседая. Чижов, на всякий случай тоже поприветствовал вошедшего, но подниматься не стал.