Мальчик с книгой

Хогвартс продолжал жить своей обычной жизнью. За окном выпал первый снег, делавший замок похожим на иллюстрацию из детской сказки. Увы, внутри сказки не наблюдалось. На утренней лекции Снейп вновь убедился: интеллектуальный уровень большей части учеников остался примерно на уровне болотной воды. Хорошо хоть никто не перепутал белладонну с паслёном — на сегодня хватало проблем и без очередного отравления. Он прошёл между рядами, раздавая задания, и бросил взгляд на класс. Эрмис сидел тихо, почти незаметно, но глаза его цеплялись за каждое слово. Хоть где-то в этом замке сохранились зачатки разума, — сухо отметил Северус. Все остальные делали вид, что впервые слышат названия ингредиентов, которые он повторял третий раз за неделю. На перемене ученики рванули к двери — им не терпелось выскочить в свежий снег, бросаться снежками и кататься по двору, как стая радостных гномов. Снейп смотрел им вслед без малейшей зависти. Ещё одна лекция — и можно будет спуститься в лабораторию. Там хотя бы царила логика. На следующий день лаборатория пахла иначе — свежее, резче. Листья бессонника сохли ровными рядами, пыльца лунного кипрея лежала в фарфоровой чаше, словно крошечный серебристый туман. Котлы гудели негромко, будто дремали. Эрмис снова пришёл вовремя — даже чуть раньше. Северус отметил это без комментариев. Сегодня мальчик работал увереннее: движения осторожные, но без той цепенеющей робости, что была в первый раз. Он сидел над столом, просеивая пыльцу в третий раз и уже не вздрагивал от каждого звука. Северус тем временем занимался своей частью работы: отмерял болиголов, подготавливал охлаждающий контур для котла, записывал последовательность фаз в журнал наблюдений. Но взгляд всё равно периодически возвращался к мальчику. Тишина держалась почти десять минут — та редкая, рабочая, правильная тишина, которую он ценил. Первым её нарушил Эрмис. — Профессор… — несмелый голосок, осторожный, будто он спрашивал разрешения дышать. — А… если лунный кипрей считается несовместимым с мандрагорой… то как… то есть… как вообще возможно их соединить? Они же… глушат действие друг друга. Северус не поднял глаз от мерных весов: — Они глушат действие друг друга в чистом виде, — уточнил он ровно. — Мандрагора разрушает активную эссенцию кипрея, если тот вводится напрямую. Но несовместимость — не приговор. Зельевар сделал лёгкий жест в сторону котла: — Маскирующий стабилизатор. В нашем случае — настой болиголова. Он временно скрывает эссенцию кипрея, позволяя мандрагоре работать с ним не как с противодействующим веществом, а как с нейтральным компонентом. После прогрева стабилизатор испаряется — и свойства кипрея вступают в силу. Северус полуобернулся, скользнув взглядом по мальчику: — Откуда ты вообще знаешь, что мандрагора и кипрей несовместимы? Эрмис чуть передвинул нож, словно ему понадобилось что-то держать в руках, чтобы говорить: — Я… мне нравятся книги про ингредиенты, сэр. Мама мне раньше покупала. Он запнулся, на мгновение спрятав взгляд в корень мандрагоры. — И я… много читал у дяди Гарри. В его библиотеке. Когда… когда еще мы к нему ходили в гости. Пауза вышла тихой и какой-то неловкой. Северус уточнил ровно: — А сейчас не ходите? Мальчик качнул головой: — Н-нет, сэр. Папа… папа поругался с ним. Они… поссорились. Достаточно, — сказал Снейп, увидев, что мальчик закончил просеивать лунный кипрей в третий раз. — Теперь листья бессонника. Делите вдоль центральной прожилки. Не рвите. Эрмис послушно взял первый лист. Сначала — слишком осторожно, будто боялся, что тот взорвётся у него в руках. Потом смелее: движения выровнялись, стали точными, ловкими, уверенными. Северус, делая пометки в свитке, произнёс между делом — так, словно вопрос ему был абсолютно безразличен: — Вы нигде не бываете, мистер Уизли? Кроме школы. — Мы… — Эрмис задумался, аккуратно разъединяя следующую пару листьев. — Мы ездим к бабушке и дедушке. Всегда сразу после Рождества. А ещё… — он чуть оживился. — Папа брал меня пару раз в лавку, где работает. Глаза у мальчика вспыхнули — едва заметным, но настоящим светом. — Там всё такое… шумное. Но дядя Джордж показывает, как всё работает. И объясняет. Он… он очень смешной. И умный. Иногда я… ну… говорил ему какие-то идеи, а дядя сказал, что подумает. Может… даже использует. Северус хмыкнул — тихо, почти себе под нос. — И что, использовал? Эрмис пожал плечами — уже тише, снова будто сжавшись: — Не знаю. Мы больше не были там. Папа… больше меня не брал. В лаборатории воцарилась тишина, прерываемая звуком рвущейся зелени да бульканьем настоя болиголова, который варил Снейп. Работа шла быстро. Час, второй — и только когда Северус посмотрел на часы, он понял: — Мистер Уизли, поторопитесь… вы сейчас опоздаете на ужин. На сегодня достаточно. Эрмис вздрогнул, словно вынырнул из тёплой воды: — Ой… я… я даже не заметил… — Именно поэтому я сказал, — сухо, но ответил профессор. Мальчик повернулся к двери. — Спасибо, сэр, — выдохнул он так тихо, будто боялся, что благодарность — это что-то запрещённое. Дверь закрылась. И лаборатория снова погрузилась в тёплую полутьму, пахнущую кипреем и чем-то очень усталым. Обычное декабрьское утро — коридоры шумели, студенты спешили на лекции, снежная крупа хлестала по узким оконцам. Северус направлялся к преподавательскому столу, мысленно перебирая план работ на день. И тут он увидел Хагрида. Видимо, полувеликан вернулся из Франции ещё вчера вечером, где гостил у мадам Максим. Выспался, отъелся — и, судя по вдохновлённому выражению лица, привёз весь Шармбатон в виде историй. Хагрид, едва уместившись на усиленном стуле, оживлённо размахивал руками, рассказывая что-то преподавателям. Мисс Кантерхилл слушала, раскрыв рот, впитывая рассказы о французских волшебниках. Разумеется, мужская часть преподавательского стола задавала вопросы исключительно о вейлах. Отношения между Северусом и Хагридом по-прежнему оставались натянутыми. Хагрид так и не простил ему смерти Дамблдора. Но увидев полувеликана, Снейп — к собственному раздражению — ощутил удовлетворение. В голове начал складываться план… Лекция у Когтеврана подходила к концу. Ученики уже начали собирать перья и пергаменты, когда голос Снейпа разрезал гул аудитории: — Мистер Уизли. Останьтесь. Сокурсники сочувственно переглянулись — в их глазах не существовало другого повода, по которому Уизли мог бы задержаться после урока. Когда дверь закрылась, Северус сказал ровно: — Вечерней отработки сегодня не будет. Северус машинально отметил, что мальчик приуныл. — После обеда оденьтесь тепло, — продолжил он. — Сегодня отправимся в Запретный лес собирать нити гривы единорога. Эрмис чуть вскинул голову. — Но… у меня после обеда ещё занятие… — С мадам Трюк я уже договорился, — перебил Северус. — Жду вас у входа в Хогвартс. Вот тут мальчика будто солнцем подсветило. Светлая, искренняя улыбка разрезала робость — широкая, удивлённая, почти детская. В этот момент он стал до смешного похож на Гермиону. Интересно… ещё немного и он будет полная копия матери в её школьные годы. За обедом Северус отметил ещё одну деталь. Эрмис сидел на своём обычном месте — отдельно, как всегда. Никто к нему не подходил, он ни с кем не разговаривал… тоже как всегда. Перед ним лежала раскрытая книга, но мальчик не перелистнул ни одной страницы. Он смотрел в текст — и улыбался, неосознанно, тихо, так, будто в книге было написано нечто особенно уморительное. Хотя Снейп видел эту книгу: «Ингредиентология. Том II. Основы нестабильных соединений» — ну уж точно ничего там не было настолько радостного. Северус хмыкнул в тарелку. Прекрасно. Теперь он ещё и мечтательно сияет. Осталось только, чтобы начал напевать, — и можно звать целителей. Необычные реакции этого ребёнка давно перестали его удивлять…