Изумруд во тьме

***

Сознание его теперь было ясным, как кристалл горного ручья, омытый ледяным ливнем боли и потерь. Внутри не осталось места сомнениям, метаниям или цеплянию за чьи-то спины в поисках опоры. Та иллюзорная поддержка рухнула вместе с потолком главного зала, похоронив под собой прежнего, более мягкого и уязвимого Илью. Из этого праха поднялся другой. Он стал твердым. Он стал несгибаемым. Он стал щитом. Цель, стоявшая перед ним, горела в его разуме с ослепительной, почти болезненной четкостью, ясная и неопровержимая, как первый луч утреннего солнца, разрывающий ночную тьму. Найти Джека. Спасти Невера. Остановить Хроноса и спасти то, что осталось от этого истерзанного мира. Быстрыми, отточенными движениями, лишенными лишних жестов, шатен натянул на себя спецкостюм агента «Эпсилона». Ткань, плотная и прохладная, обтянула его торс, все еще туго перетянутый бинтами под ней. Полностью черный, он поглощал свет, делая его силуэт в полутьме почти невидимым. Лишь на левом плече мерцал, отливая темно-алой нитью, вышитый символ организации — стилизованная буква «Эпсилон», знак, который когда-то был предметом гордости, а теперь стал клеймом выжившего и обетом мстителя. Он проверил крепление перчаток, затянул шнуровку на высоких, надежных сапогах, привычным жестом потрогал рукоять реверса на поясе — холодный, знакомый вес, утешительный в своей смертоносной простоте. Он был готов. Полностью, бесповоротно готов. Готов бороться, рвать, идти по краю и смотреть в самую бездну, лишь бы отвоевать обратно то, что было ему дорого. Или умереть, исчерпав до дна эту готовность. Не прошло и назначенных Алисой тридцати минут, как немногочисленная группа уже выдвинулась в путь по подземным тоннелям, ведущим обратно к руинам. Дорога заняла около часа — час напряженной тишины, прерываемой лишь скрипом амуниции и тяжелым дыханием в противогазах, пока они пробирались через завалы и полузатопленные участки. И вот они на месте. Штаб, еще недавно бывший неприступной крепостью, символом сопротивления, предстал перед ними в виде жуткого, сюрреалистического зрелища. Он казался не просто разрушенным, а древним, словно десятилетия, а не часы, поработали здесь, стирая следы жизни. Кто мог подумать, что всего за несколько часов адского штурма здание, выдерживавшее прямые попадания и осады, превратится в такое тотальное запустение? От былого величия остались лишь скелеты несущих стен, зияющие, как черные глазницы, пустые оконные проемы с торчащими осколками стекла, похожими на оскал мертвого великана. Внутри, куда проникал тусклый свет сквозь дыры в перекрытиях, царил хаос: компьютеры были разворочены, мониторы раздавлены, обугленные провода свисали с потолка, словно лианы в мертвом лесу. Группа из семи человек, затаив дыхание, пересекла порог. Внутри разруха была еще более явной, более личной. Воздух пах гарью, пылью и чем-то сладковато-приторным — запахом смерти, еще не успевшей полностью выветриться. Нео медленно обвел взглядом знакомые очертания вестибюля, искаженные до неузнаваемости. Это место было ему дорого. Не стены и не компьютеры, а люди, которые здесь работали, смеялись, спорили, жили. Жаль, что большинство из них теперь — лишь холодные статистические потери в сводках Алисы. Продвигаясь вперед с предельной осторожностью, они не встретили никого. Тишина стояла гнетущая, неестественная. Ни шепота, ни скрежета, ни привычного гула систем жизнеобеспечения. Отсутствие тварей настораживало даже больше, чем их возможное присутствие. Эта обманчивая, мертвая тишина была словно ловушка. Руководствуясь тактическим расчетом, который граничил с отчаянием, группа решила разделиться. Глупо? Возможно. Но все они, сознательно или нет, понадеялись на эту зыбкую, предательскую тишину. Илья двинулся по своему маршруту, его шаги глухо отдавались в пустых коридорах. Он проходил мимо кабинетов, когда-то принадлежавших его товарищам. На одной из дверей еще висела смешная табличка, сделанная кем-то от скуки. У него не было четкого плана, где искать Джека, но в глубине души теплилась непоколебимая, почти иррациональная уверенность: пёс здесь. Он должен быть здесь. Миновав очередной разгромленный кабинет, он замер перед знакомой дверью. Кабинет Невера. Сердце на мгновение сжалось, но Илья подавил этот спазм, заставив себя сделать шаг внутрь. Комната была разгромлена с особым, почти личным усердием. Бумаги, которые Антон так аккуратно раскладывал, были разбросаны по всему полу, будто по ним прошелся ураган. Массивный письменный стол был перевернут набок, ящики выворочены. Создавалось впечатление, что здесь искали что-то очень конкретное, важное. Хотя, чего удивляться? Наверняка твари Хроноса облазили каждый угол, пытаясь найти любые зацепки, любые данные об истоках «Эпсилона», о слабых местах, о планах. Жаль, что они не учли одного: Невер, едва почувствовав неладное, едва услышав первые шепоты в голове, методично уничтожил все, что могло представлять малейшую опасность в чужих руках. Он сжег документы, стер диски, уничтожил черновики. Его преданность оказалась сильнее страха. Илья не стал задерживаться. Лишние эмоции сейчас были непозволительной роскошью, опасным балластом. Лучше загнать их в самый дальний, самый темный чулан души, наглухо закрыть там дверь и вернуться к ним позже, если будет потом. Если будет безопасное место и время, чтобы снова все пережить и переосмыслить. Но не сейчас. Дальше коридоры тянулись, извиваясь, как гигантская каменная змея. Такие длинные, такие пустые, будто бесконечные. И каждый метр был пропитан воспоминаниями. Вот здесь они с Невером впервые серьезно поспорили о тактике. Вот за этим углом Джек гонялся за мячиком. Опять эти мысли. Назойливые, как мухи. Нельзя. Нельзя вспоминать. Нужно забыть. Забыть, чтобы выжить. Забыть, чтобы действовать. Нео тщательно обследовал весь свой сектор, заглядывая в каждый лаз, каждую потенциальную укрытие. Ничего. Ни звука, ни движения. Сжав челюсти от досады и нарастающей тревоги, он вернулся в главный зал, служивший точкой сбора. Его взгляд машинально скользнул по груде обломков у дальней стены — той самой, под которой… Он резко остановился, буквально вырвав глаза от этого места, заставив себя смотреть в противоположную сторону. Не думать об этом. Не думать о нем. Не сейчас. Никогда. Шатен направился к главному входу, вернее, к тому, что от него осталось: груде бетонных глыб и искореженного металла. Повсюду лежали обломки. Стены были испещрены темными, засохшими брызгами и подтеками крови, создавая жуткий, абстрактный узор. Кое-где среди развалин виднелись неподвижные, искалеченные тела — и монстров, и агентов, застывшие в последних, отчаянных позах. Ужасающее, душераздирающее зрелище. Илья смотрел на это, и в его груди, рядом с холодной решимостью, разгоралась новая, всепоглощающая эмоция — ненависть. Глубокая, тихая, беспощадная ненависть к Хроносу. Он посмел отнять всё. Посмел вломиться в их дом, осквернить его, растоптать жизни и надежды. В этот момент Илья почувствовал, что понимает Невера и его чувства лучше, чем когда-либо прежде. Он понимал эту жажду уничтожения врага. Его вывел из гипнотического ступора тихий, но отчетливый шорох. Не скрежет, не стон, а именно шорох — будто что-то крупное и сухое пошевелилось под грудой обломков слева. Илья моментально встрепенулся, все чувства обострились до предела. Он бесшумно выхватил реверс, приняв устойчивую стойку. Во взгляде его не было и тени прежнего страха — лишь стальная решимость и та самая, свежеразожженная ненависть. Он сделал первый осторожный шаг в сторону звука. Затем второй. Третий. Вот он уже стоит перед грудой щебня и исковерканной арматуры, пытаясь проникнуть взглядом в ее темные недра, найти источник шума. И именно в этот момент он совершил тактическую ошибку, которую не простил бы ему ни один инструктор, — он упустил из виду периферию. Сбоку, за полуразрушенной колонной, зиял темный провал бокового коридора. Он не учел этого. Из этого провала, беззвучно, как тень, выскочило оно. Это был не те стандартные, хоть и ужасные, твари, что волнами накатывали на «Эпсилон». Это нечто было больше, изощреннее, опаснее. Существо напоминало искаженную, кошмарную пародию на человека — высокое, неестественно худое, с длинными, тонкими, словно спицы, конечностями. Его тело было угольно-черным, матовым, поглощавшим свет. Лица не было — лишь гладкая, безглазая и безротая овальная пластина. Аномалия. Видимо, одна из тех, что пробралась сюда в суматохе и затаилась, дожидаясь добычи, пока штаб пустовал. Илья отреагировал мгновенно, резко отскочив назад и вновь вставая в боевую стойку, наводя дуло реверса на эту мразь. Но та не бросилась в атаку сразу. Она замерла, и ее безликая «голова» склонилась то на один бок, то на другой, будто с примитивным, но жутким любопытством изучая свою жертву. Это длилось всего несколько секунд, которые показались вечностью. Затем аномалия двинулась. Не побежала, а рванулась вперед с такой немыслимой, размывающейся в движении скоростью, что это было похоже на телепортацию. Ее заостренная, как шило, конечность была направлена прямо в грудь Ильи, намереваясь пронзить его насквозь. «Что ж все хотят меня проткнуть то», — промелькнула в голове абсурдная, истерическая мысль. Агент успел среагировать лишь на грани возможного — отпрыгнул в сторону, чувствуя, как смертоносный «палец» монстра рассек воздух в сантиметрах от его тела. Выстрел реверса брызнул сгустком энергии, но промахнулся — тварь уже сместилась, став размытым пятном. Она двигалась с чудовищной скоростью, подобно тени, только чуть медленнее, чтобы ее можно было уловить краем глаза, но слишком быстро, чтобы увернуться наверняка. Илья метался, отступал, кружился на месте, пытаясь уследить за мелькающими движениями монстра. Каждый удар он избегал буквально на волоске. Быстро. Слишком быстро. Он уже не успевает думать, только инстинктивно реагирует. Сердце колотится с такой силой и частотой, что кажется, вот-вот разорвет грудную клетку. Легкие горят, работая на износ, воздуха хронически не хватает. Он человек, пусть и тренированный агент, а не машина. Его энергия, его концентрация — конечны. Последний отчаянный отскок назад. Нога на что-то натыкается — то ли на обломок, то ли… Его резко, сильно дергают за штанину, и он, потеряв и без того шаткое равновесие от усталости, тяжело грохается на землю. Рядом, с тихим повизгиванием, оказывается Джек. Бульдог выглядел потрепанным, шерсть в клочьях, на передней лапе явно виднелась темная запекшаяся кровь и рваная рана. Но в его преданных глазах все еще горел огонек. Илья не успел даже прошептать имя, не то что порадоваться спасению и находке, как вспомнил о смертельной угрозе. Он резко повернул голову в сторону аномалии и подавился воздухом. Тварь уже была над ним, ее заостренная конечность занесена для убийственного удара по лежачей цели. Но этот удар не состоялся. Ее сдерживали. Перед ней, вставая как живой щит между монстром и Ильей, искажённая, но неоспоримо узнаваемая фигура. Это был он — силуэт, в очертаниях которого ещё угадывался человек, но детали кричали о чудовищном преображении. Его почерневшие, когтистые руки с нечеловеческой силой впились в конечности аномалии, удерживая её в мертвой хватке. Из полуоткрытого рта, усеянного частыми клыками, вырывалось хриплое, животное рычание. В глазах читалась не просто ярость, а лихорадочная, отчаянная решимость, смешанная с невыносимой внутренней мукой. Каждым мутировавшим мускулом, каждым сухожилием, натянутым до предела, он сдерживал аномалию, создавая хрупкий, живой барьер. Он не смотрел на Илью. Всё его существо, вся его исковерканная воля были направлены на одно: не дать убить того, кто лежал за его спиной. Это был Невер.