Пыль и Пустота

Процедура ухода из Джурэксии была проведена с клинической осторожностью. Император минимизировал свои метафизические эманации, сводя к нулю возмущения в и без того повреждённой ткани той реальности. Его переход через межсекторный вакуум был не прыжком, а скольжением — движением мысли, для которой расстояния между вселенными были лишь разной степенью разреженности информационного поля. Критерии для следующего объекта наблюдения были чёткими, внесёнными в отчёт по протоколу «Пластичная Онтология»: 1. Низкая духовная пластичность. Мир должен быть жёстким, чтобы не развалиться от прикосновения. 2. Чёткая иерархия силы. Предсказуемая система эволюции. 3. Отсутствие сложных системных интерфейсов типа «Великой Мудрецы». Примитивная, «аналоговая» магия. Сканируя доступные сектора, его внимание привлекла слабая, но стабильная вспышка. Реальность с минимальной плотностью магиулы, где основой силы была физиология, усиленная примитивной духовной концепцией. Мир, где дух не лепил материю, а лишь слегка подкрашивал её. Локализация: реальность, основанная на человеческом мире эпохи Тайсё, но искажённая присутствием биомагических паразитов («демонов») и примитивных духовных практик («дыханий»). Император материализовал Аватара на окраине этого мира. Всё здесь было… плоским. Воздух был просто смесью газов. Земля — инертным веществом. Духовная энергия, которую местные называли «Дыханием», висела в атмосфере тонким, разреженным туманом — настолько слабым, что его едва можно было измерить. Здесь не было сознания в камнях, чувств в деревьях. Это была пустошь, метафизическая пустыня после буйных джунглей Джурэксии. Его появление не вызвало системных оповещений. Не было «Голоса». Не было попыток анализа. Этот мир был слишком примитивен, чтобы заметить его. Он был для него не вирусом, а невидимкой. Наблюдение быстро перешло в стадию скуки. Местные существа — «демоны» и «истребители» — были интересны лишь как биологические курьёзы. Их «сила» была комбинацией мутированной плоти и простейшего психофизического трюка — концентрации воли в дыхании для временного усиления тела. Их сражения были медленными, грубыми, лишёнными какого-либо концептуального веса. «Примитивная биомагическая адаптация, — констатировал он, наблюдая за схваткой в лесу. — Духовный компонент служит лишь катализатором для физических реакций. Эволюционный тупик. Научная ценность: минимальная.» Он двинулся туда, где концентрация этой примитивной энергии и искажённой плоти была наивысшей — в место, которое в местном информационном поле металось под названиями «Бесконечный Крепость» или «Цитадель Бесконечности». Искажённое пространство, созданное сильнейшим из местных патогенов. Внутри царил хаос, понятный даже на этом уровне. Группа молодых истребителей, ведомая одним с более ярким духовным свечением, сражалась с роями мутировавших существ. Эмоции были высоки — отчаяние, ярость, решимость. Но сами события были предсказуемы, как падение камня. Император наблюдал, не скрываясь. Его золотая фигура парила в одном из бесчисленных комнат-лабиринтов, являясь полным диссонансом с готическими сводами и кровавыми брызгами. Для сражающихся он был не более чем странной статуей, миражом на периферии зрения, на который не было времени. Пока не появился источник яростного, дикого свечения. Не демон. Это был один из истребителей — молодой человек в маске кабана, с телом, испещрённым шрамами, и духом, пылающим необузданной, звериной волей. Его психическая сигнатура была грубой, примитивной, но плотной, как спрессованная сталь. Иноске Хасибира, ведомый животным чутьём на силу и аномалии, первым среди людей в этой реальности не просто заметил золотую фигуру, а идентифицировал её как вызов, как верховного хищника на своей территории. С характерным для него пренебрежением к любой стратегии и внешнему виду противника, он атаковал. Не как демон — магией плоти, а как высшее проявление примитивной силы этого мира: сокрушительным физическим ударом, усиленным до предела концентрацией дикого духа — Дыханием Зверя. Его клинки, способные резать камень, его тело, способное крушить деревья, сошлись на золотом Аватаре с силой, способной уничтожить любого местного демона. И разбились. Не потому, что Император защищался. Потому, что базовое, фоновое пси-поле Аватара, необходимое просто для поддержания целостности в чужой реальности, было для этого мира и этой атаки абсолютной стеной. Сталь, коснувшись ауры воли Императора, не сломалась — она испарилась, её материальная связь была стёрта давлением реальности более высокого порядка. Кинетическая энергия удара рассеялась в ничто. Звериный боевой клич истребителя разбился о тишину его разума, как рёв обезьяны о броню линкора. Иноске, лишённый сложного разума, но обладающий инстинктами хищника, отлетел назад в кратковременном ступоре, его мышечная память и боевое чутьё регистрировали полный, абсолютный провал. В его мире ломались клинки и кости, но так — не бывало. Атакованная реальность не оттолкнула, она просто не существовала для его удара. Император даже не посмотрел на него. Его внимание было приковано к полной бесполезности произошедшего. Даже лучший, самый яростный образец местной «силы» был лишь пылинкой, пытающейся сдвинуть гору. Никаких данных о сопротивлении высшего порядка. Никакого концептуального напряжения. Только подтверждение ничтожности. «Реальность „Эпоха Тайсё / Демоническая инфильтрация“ признана непригодной, — прозвучал холодный вердикт в его сознании. — Энергетический и метафизический вакуум. Духовные проявления носят декоративный, нефункциональный характер даже на пиковых значениях. Угрозы для Империума: отсутствуют. Потенциал для изучения: исчерпан на момент входа. Протокол наблюдения завершён впустую.» Он почувствовал нечто, максимально приближенное у его природы к раздражению. Не гнев, а разочарование учёного, потратившего время на слишком простую задачу, ответ на которую был очевиден с первого взгляда. Он развернулся, игнорируя истребителя, который, уже поднявшись, в ярости и замешательстве ломал остатки своего оружия о ближайшую колонну. Он игнорировал и остальных истребителей, которые вдали наконец-то одержали тяжёлую, кровавую, и такую ничтожную в его глазах победу. Этот мир был пылью. А ему после провала в Джурэксии и пустоты здесь нужна была твердыня. Противовес. Реальность, которая могла бы если не дать отпор, то хотя бы выдержать его взгляд, не рассыпаясь в паническом сбое или не предлагая ему наблюдать за жалкой вознёй. Его сканеры, уже перенастроенные на поиск жёстких, иерархичных, доктринальных реальностей, зафиксировали мощный, упорядоченный сигнал. Вселенную, пронизанную дуализмом, жёстким законом и концепцией абсолютного, централизованного «Света». Вселенную бесконечной войны, где сама метафизика была отлита в форме догмы. Император, не оглядываясь на мир-пыль, начал новую процедуру перехода. На этот раз — к миру, который, как он надеялся, наконец-то сможет предоставить ему нечто большее, чем слепое насекомое для раздавливания или хрупкий кристалл для уничтожения. Он шёл искать равного по жёсткости. Чтобы на его точильном камне проверить остриё своей воли.